ОЧЕНЬ ВЫСОКОЕ ЛИЦО

Все, что этот человек говорил. Исходило из какой-то душевной пустоты и было Иоганне противно. Она перестала слушать, через открытое окно глядела на светло-зеленые деревья, напряженно стараясь отдать себе отчет, зачем она сюда пришла, почему, собственно, не уходит. Она чувствовала, что оцепенение последних недель спало с нее. Злилась на этого человека, возмущалась, жила полной жизнью.
– Каким ты был идеалистом, Андрей, таким остался. Не так все страшно на самом деле, и традиции у флота, и патриотизм имеются. Да, есть проблемы с нынешним пополнением, но, приходя во флот, они постепенно все это перенимают. В чем ты прав, так это в том, что нет у нас времени на слишком медленную адаптацию новичков, надо подправить учебный процесс, чем мы сейчас и занимаемся. А по поводу твоего боевого опыта – он действительно уникален, и терять его, я считаю, расточительно. Давай так, подходи завтра в кадры и поинтересуйся новой программой по учебным частям, а потом ко мне со своими предложениями. Решать целиком твой вопрос я не буду, но рекомендации дам. Может быть, мои рекомендации чего-то стоят, заодно и проверим.
Мой сосед оказался общительным, умным человеком. Самую простую историю он мог преподнести так, что все в палате заслушивались. Несколько дней назад его ранило в ноги. Одну ему ампутировали ниже колена, хотели ампутировать и другую, но он не соглашался. "Я должен вернуться к детям хотя бы на одной ноге", – говорил он.
Я лежал на диване в комнате комбата и читал присланный мне из Баку свежий номер журнала "Ветен угрунда" . В это время в соседней комнате, где расположились связисты батареи, послышалась перебранка. Я прислушался. Бойцы о чем-то спорили. Минуту спустя в спор вмешался знакомый густой голос старшины Панкова. Заложив страницу, на которой читал, я закрыл журнал, вышел в коридор.
Господин Гессрейтер размышлял: «Она такая спокойная, тут что-то неладно. Никогда теперь не случается, чтобы она вспылила, и на кутеж ее сейчас тоже не поднять. Только за теннисом она оживает. Своими мячами она интересуется больше, чем мной».
– Шалопай, разумеется, – ответила Иоганна.
А Ратип? Он вел опасную игру, навязанную ему Ксанчей, и играл намного лучше, чем девушка осмеливалась мечтать. Ратип-Мишра защитит ее право быть рядом с ними.
– Вас ист хир? – попытался снова явить свое знание немецкого Папков.
– А вдруг в результате проведения конкурса вы не получите право разработки? Никто не может гарантировать вашей компании положительный результат.
– А вот вы зря так шутите, господин лейтенант. Не знаю, как в вашем случае, а в моем это самое главное.
– Но теперь я укрылся в сумасшедшем доме, – продолжал он. – Это было нелегко. Понадобилось немало ухищрений. Неприятно, конечно, когда при помощи электричества в тело вгоняют запах трупа, запах больных, кишечные газы, чувство похмелья, но теперь я могу спокойно выжидать объявления приговора Страшного суда. Тогда измерения будут производиться моими инструментами, и овца будет пастись рядом с командованием аэрофотосъемки.
– Извините. Я не хотел вас обидеть. Представьте, что вам предстоит сейчас полететь на межпланетном корабле, а я пытаюсь за несколько минут научить вас пилотировать, у меня получится?
– Ну что же ты, давай подходи, мерзкая тварь!
Крикун Флаухер, разумеется, осел. Просто беда, что одни дураки соглашаются идти в кабинет министров. А ведь есть и подходящие люди, он мог бы назвать два-три имени. Почему среди его коллег нет таких людей, как, например, этот тонкий старик, граф Ротенкамп, сидящий в своем замке в горах Химгау, тихий, осторожный, изредка совершающий поездки в Ватикан, ведущий в контакте с дипломатами Ватикана осторожную политику, навещающий в Берхтесгадене[11 - Берхтесгаден – курортный город в Верхней Баварии. Здесь обитали после революции 1918 г. члены баварской королевской семьи.] крон-принца Максимилиана? Почему дозволено оставаться в тени Рейндлю, фактическому хозяину «Баварских автомобильных заводов», благодаря своим связям с большим Рурским концерном господствующему над всей баварской промышленностью? Уж не говоря о докторе Бихлере, этом хитром лидере крестьянской партии, старой лисе, который – когда ни спроси – ни к чему не причастен, ни о чем не знает, ничего не говорил. Но торе министру или депутату, осмелившемуся что-нибудь сказать или сделать, не считаясь с его директивами. Еще бы! Эти божки держатся в тени, остаются невидимыми, а ответственность должны брать на себя другие, порядочные люди, несколько ограниченные и – боже упаси! – не слишком самостоятельные.
Она предпочитала говорить на эфуандском.
– Проснулся? – Она подошла к аппарату, ткнула пару кнопок, и головная боль начала медленно отпускать. – Сейчас обезболивающее введем, потом обследуем.
Было уже далеко за полночь. Стояла глубокая тишина. И вдруг в соседней комнате что-то тяжело грохнулось об пол. Мы все трое вскочили на ноги, схватились за оружие.
Ощущая пустоту и большую усталость, Иоганна затосковала по человеческому слову, почувствовала потребность говорить и слушать. Возмутительно быть так вот одной. Вот если бы был с ней сейчас Мартин Крюгер. Ясно и тепло встала вдруг память о нем в ее душе, Но написать ему так просто и доверчиво, как ей хотелось сейчас, нельзя было, да и ответ от него мог получиться только через три недели, когда увянет сегодняшнее чувство. От Жака Тюверлена она находилась в десяти минутах ходьбы или даже меньше. Как глупо, что она не дала ему знать о своем приезде! Она позвонила по телефону. К аппарату подошла секретарша Тюверлена, сказала, что г-н Тюверлен пять минут назад ушел, спросила, кто говорит и нужно ли что-нибудь передать. Но Иоганна не назвала себя.
smooch dating – Один молоденький паренек зверски избил двух здоровенных сотрудников особого отдела? И при этом ничего не известно, что они делали целых десять минут вдали от камер наблюдения в восьмом переходе.
Когда крейсер начал свой путь, прибывших техников сразу ограничили в возможности перемещения по крейсеру и получения информации о цели задания, а по истечении шестых суток пригласили в службу безопасности на подписание документов о неразглашении сведений, составляющих тайну Содружества.
Оставаясь один, Мартин Крюгер непосредственно от насмешливого сознания своего превосходства, побуждавшего его относиться к своему тюремному заключению как к короткому неприятному эпизоду, нередко переходил к внезапным приступам бешенства, а затем к полной депрессии. В течение первых двух дней процесса он держался спокойно только благодаря уверенности, что всю эту историю нельзя принимать всерьез. Не посмеют ведь такого человека, как он, занимающего одно из виднейших мест среди германских искусствоведов, осудить на основании таких нелепых показаний! Он был родом из Бадена и не умел по достоинству оценить тупое, липкое упорство, с которым жители Баварской возвышенности способны доконать ненавистного им человека. Он не мог себе представить, что старательный прокурор из грязной болтовни обывательниц сделает конкретные юридические выводы и что почтенный поставщик двора Дирмозер и работяга почтальон Кортези из этого нечистоплотного вздора возведут для него тюремные стены.
– Ксанча! Просыпайся. – Юноша откинул край одеяла. – Посмотри, какая красота! Гигантский мемориал.
Но Ратип будто ничего не слышал.
– Конечно нет!
Да, драка могла дорого обойтись невысокому, худощавому Сираджу. Большие руки Керема были сильны и цепки, как клещи. Хорошо, что старшина оказался рядом…
– У меня отец конструктор на фирме по моделированию, так иногда ходил к нему, смотрел, ну а потом просто интересно было разбираться.
Ашнод, столь же коварная, сколь и красивая, предавала всех, кто попадал под ее чары. Руки Тавноса все еще хранили шрамы – память о пытках Бессердечной, а Мишра не доверял ей настолько, что отослал в дальние провинции, позволив вернуться только на последнюю битву.
Ночные шорохи не таили опасности, и девушка прилегла рядом с Ратипом, положив одну руку на его кандалы, чтобы почувствовать, если он зашевелится. На его месте Ксанча не стала бы даже пытаться бежать. По собственному опыту она знала, что неизвестное опаснее знакомого. Именно так обстояло дело в Фирексии. Конечно, сейчас она пребывала совсем в другом мире… Лучшим сравнением могла быть ее первая встреча с Урзой…
– Ну и что? Пусть остается. Ты ребят устроил?
– Вот как? Может быть, господин старший лейтенант поделится и со мной такой ценной информацией. Кстати, а откуда вам все известно? Вы уж не сочтите за труд, рапортец следователю напишите, а я тоже черкну на досуге, а то совсем забыл, как это делается.
– Тогда поторопитесь. Хочу поскорее начать работу. – Урза возбужденно потер руки и скрылся в своей комнате.
– С анализом вашего характера, Тюверлен, – заметила Иоганна, – долго возиться не к чему. Что вы собой представляете, может увидеть без очков и слепая курица.
Всю весну и лето он пытался убедиться, что Ашнод погибла. Он перескакивал из мира в мир, возвращаясь в Доминарию каждый раз, когда делал неверный шаг. Он искал женщину слишком гордую, чтобы менять свою внешность и образ жизни, но не нашел даже ее следов.
– Хорошим ответом на твой маневр будет, вероятно, массированный огонь всей группы.
Ким уже полностью собрался, когда поступил вызов в службу охраны, однако предписание было на руках, а в напутствии он был предупрежден, что не стоит дольше необходимого задерживаться в училище, и поэтому, послав предупреждение о задержке явки в связи с выполнением приказа командира роты, поспешил в ангар. Там он прошел на транспортный челнок и уже через двадцать минут был на орбите. Пока челнок выходил на стыковку с космолайнером, Ким смотрел в иллюминатор на красоту планеты, на которой провел два года. Теперь он отправлялся на станцию «Хитон» в учебную часть подготовки летного состава, но не в качестве курсанта, а в обслуживающее подразделение, отвечающее за техническое обеспечение учебного процесса. Обиды У него не было – командир сдержал обещание, в его сопроводительных документах нет ни слова о произошедшем инциденте. Более того, ему сверх положенных в таких случаях суточных выдали премию за хорошую учебу и объявили благодарность. В общем, как считал Ким, он получил хорошего отступного, тем более что формально его учеба считалась законченной и в документах он значился как техник авиационных систем начального уровня. Если у него будет все в порядке, то уже через год он получит третью категорию, а зарплата будет соответствовать зарплате второй категории на гражданской службе, где он достиг бы такого уровня лет через пять. Он уже посмотрел расписание лайнера и знал, что до места ему придется сделать две пересадки и одиннадцать прыжков. Служба охраны порядка части вряд ли доберется до него в ближайшее время – уж слишком далеко его спроваживали. На лайнере Ким прошел в каюту, которая была рассчитана на четверых и, не тратя времени, лег спать. В учебке всегда не хватало времени на сон, и поэтому у него, впрочем как и у других курсантов, выработалось правило: при первой же возможности отоспаться, все остальное потом.
– Давай подождем, – вздохнула женщина.
– Фрау, не бойтесь. Мы не трогаем мирное население. У нас счеты только с фашистами.
Медик удивленно уставился на него:
– Домой.
Ассор довольно хмыкнул, он слышал о тех местах:
Рейндль обратил к нему свое мясистое лицо и произнес очень любезно:
Ким быстро пересчитал ускорение и двинулся по маршруту.
– По нашим данным, вы находитесь в удовлетворительном состоянии.
– Смотри, сработало! Ну, Ким, ты молоток.
– Я надеялся на твое великодушие, Горфон, – кивнул ему Верховный воин, – но, кажется, ты погорячился. Кабираю не нужно столько сил, мне видится, достаточно будет и половины.
– Эти ограничения не являются обязательными; они могут быть не приняты во внимание, если у соискателя имеются особые заслуги, и он подтвердит на специальной комиссии свою компетентность. Заслуги у тебя есть, а компетентность ты уже доказал, что, я думаю, не помешает тебе снова продемонстрировать ее перед представительной комиссией. – Тец увидел сомнение Кима и добавил: – Не скрою: появление слушателя академии, не отвечающего возрастному цензу, вызовет много вопросов, которые принесут большие проблемы в учебе. Более того, тебе постоянно придется доказывать, что это вовсе не случайность. То, что может проститься многим, тебе не простят никогда. Но ты можешь и должен это сделать.
– Да это же бомба, товарищ лейтенант!
Урза был Урзой в любом уголке любого мира. Ксанча успокоилась.
– Если нет условий, значит, нет и препятствий?
Доктор Гейер лично ничего не имел против Каленеггера, но был против преподносимых с таким наивным убеждением преувеличенных похвал Флаухера.
– Да вот… дал телеграмму, а никого почему-то нет, – вздохнул я.
– Ким, мы же не совсем еще… Неужели кто-то сомневался в твоем ответе.
– А вот здесь совета не будет, это уже определяется степенью симпатий. Иногда столько красивых, ярких девушек вокруг, а тянет к невзрачной, и абсолютно неважно, полная она или стройная.
Пришлось Киму подробно и без утайки описать все этапы своего самообучения и свое состояние при первом реальном вылете. Адмирал слушал, кивал головой и изредка задавал уточняющие вопросы; когда Ким закончил, он встал, задумчиво прошелся по кабинету.
Он рассказывал о своих политических делах.
– Спасал свою жизнь, а в этот момент рядом находилось высокое лицо дружественного мира.
Алексеич посмотрел на Кима:
Прошло уже двенадцать лет, а Урза все еще разговаривал с ней так же, как в день их первой встречи. Она пообещала сделать все, как он просит, так как не имела ни малейшего желания встречаться с фирексийцами, хотя и понимала: разделавшись со своими врагами, Мироходец вряд ли вернется за ней.
Теперь Гейеру не придется кривить морду!
– Да, действительно, проблема для вашей компании весьма серьезная, но я пока не вижу, каким образом могу помочь в ее решении. Если речь будет идти о выделении дополнительных ресурсов, то, как вы знаете, это не только противозаконно, но и жестко контролируется.
В тот же воскресный день министр Отто Кленк через зеленеющие и желтеющие отроги Баварских Альп направился в горы. Он ехал не чересчур быстро. Ветерок, еще усиленный движением, навевал приятную прохладу. Почти не было пыли. Машина углубилась в густой лес. Кленк, одетый в горный костюм из грубой ткани, весь отдался наслаждению быстрой езды.
– Пожалуйста, – с готовностью приподнялся я. И тут Василенко как-то смутился, застеснялся.
Говорят, что люди на войне грубеют. Может быть, есть и такие, пе спорю. Но я не согласен с тем, кто считает это общим явлением. Напротив, готов утверждать, что в огне, в тяжелых испытаниях мы относились друг к другу еще нежнее, еще заботливее. Что бы ни было, человек всегда остается человеком. Конечно, я имею в виду настоящих людей, а не отребье. Когда в следующий вечер к нам пришел другой почтальон, мы еще острее почувствовали, что Тони с нами больше нет. Письма принесла рослая немолодая женщина. По ее манерам чувствовалось, что она давно служит в армии, многое видела, прошла, как говорится, огонь и воду. И странное дело – так ждущие весточки из дома бойцы не бросились к ней, не окружили ее, как бывало, Тоню. Почтальон отдала свежие газеты и письма старшине, попрощалась хриплым голосом и ушла. Письма солдатам раздавал старшина.
Повинуясь своему чутью, Ким не стал запускать реактор учебной спарки, он очень медленно, по сантиметрам, с помощью маневровых двигателей тронулся к выходу из щели. Виллан засопел, но промолчал: он понимал, что сейчас лучше не мешать пилоту. Двигались они так минут десять, но вот достигли края трещины и вышли в пространство. Ким сразу притормозил и остановился в нескольких метрах от глыбы, потом опять двинулся, но уже вдоль астероида. Корабли подошли, и сопровождающее их звено занялось прочесыванием пространства. Это Ким видел на мониторе, но он также понимал, что быстро найти замаскировавшегося противника невозможно.
Дранон схватил его за плечо:
– Это тебе надо. А твоему дяде не надо, так что сегодняшний день он у меня запомнит надолго.
Прошло уже полгода, как я выписался из госпиталя. Как инвалиду войны мне была определена пенсия – четыреста пятьдесят рублей в месяц, и в институте я получал двести рублей стипендии. На эти деньги мы с трудом сводили концы с концами. Война только кончилась и давала о себе знать – многого не хватало. На базаре все стоило еще очень дорого. Моя старая довоенная штатская одежда была уже мне мала, а купить новую не было возможности. Поэтому выхода не виделось.
И опять аббат ничего не ответил. Только его глаза, похожие на пуговицы пальто, кричали, горели ненавистью.
Но, ослепленный предрассудками и ревностью, Урза ничего не сделал. Нет, он сделал хуже, чем ничего. Он обвинил Мишру, пошел на него войной и таким образом обесценил жертву древних.
Это была проблема будущего, а сейчас Ксанча продолжала:
Флаухер действительно находился в «Тирольском погребке». Он сидел в кругу своих друзей в маленькой боковой комнате, где четверть литра вина стоила на десять пфеннигов дороже. Кленк нашел, что в этом ресторане его коллега кажется гораздо более на месте, чем среди мебели в стиле ампир в своем хорошо обставленном министерском кабинете.
– Хороший шанс исправить все ошибки!
– Нет, Ким. Дверь изнутри мы уж точно не откроем.
– А разве принцу не положено жениться по политическим мотивам?
– Сожалеем, но тест не может проводиться дистанционно. Необходимо наличие наших датчиков в непосредственной близости.
Биолог с нижней базы явился на следующий день. Он прошел в комнату Кима и с недовольным видом заявил:
– Ты знаешь их лучше и, видимо, права. Мне потребуется немного времени, чтобы изучить эти механизмы. Они великолепны! Это могли бы быть изобретения транов… Смотри, – он протянул ей кольцо, составленное из белых камней, – вот, что приводит их в действие. Но это не силовой камень. В нем вода, свет, мана – эссенция всего, что существует. Я назову его флотоном, потому что он горит, не сгорая. Он даст силу моему дракону. Это даже больше, чем я мечтал! А когда фирексийцы вернутся, я вступлю с ними в бой и буду преследовать их, пока они сами не приведут меня в свое логово.
– Нет, дитя мое, ты не пойдешь первой, – сказал он серьезно. – По всей видимости, у тебя свои счеты с Фирексией, но ты стала для них предателем. А таким, как ты, не доверяют.
– Какая Тоня? – не понял я.
Таково было положение вещей, когда баварской жандармерии удалось задержать подозрительного субъекта, который, как было доказано, в соответствующее время болтался близ места крушения. Этот человек, двадцати девяти лет от роду, по имени Прокоп Водичка, чех по национальности, у себя на родине уже неоднократно подвергался взысканиям за нарушение общественной тишины и порядка. В течение последних нескольких недель он бродил по Баварии, питаясь картофелем и другими плодами земли, иногда зарабатывая в придорожных кабачках несколько пфеннигов музыкой и пляской, ибо этот неуклюжий парень с бледным, потным лицом был страстным танцором и музыкантом, которого охотно слушали шоферы и кельнерши в кабачках. Случилось как-то ему отпустить несколько сочных большевистских шуточек: он-де покажет «большеголовым», устроит такое, о чем заговорят все кругом и о чем они прочтут в газетах. Твердо установлено было, во всяком случае, что его еще за час до несчастья видели вблизи места крушения. Кроме того, у него оказались подозрительные инструменты, вполне пригодные для того, чтобы расшатать шпалы и рельсы, что и могло привести к крушению. Подозрительно было и то, что после несчастья он поспешно удалился от места происшествия.
– Это не ответ.
– Может, и бред. Но после этого фильма конкурс в училище пилотов подскочил до пятидесяти человек на место. А наиболее востребованными из учебных пособий среди офицеров нашего флота являются записи лекций по искусству тактических операций одного известного тебе старшего лейтенанта. И вообще, Ким, если не хочешь сгореть от смущения, лучше не спрашивай больше ничего. Даже я стал популярен благодаря тебе.
– Это не только признание твоих заслуг, но и аванс на будущее.
– Извините, но, не зная сути задания, я не могу самостоятельно догадаться, в чем именно заключается секретность, и, следовательно, не могу определить, что именно будет считаться таковым. А это остро необходимо, так как по прибытии к своему основному месту службы я должен буду дать подробный отчет обо всем, что может быть интересно моему командованию.
Второй бой развивался примерно в том же направлении, с той лишь разницей, что «Жнецам» на сей раз не удалось сразу нанести ущерб противнику, но все-таки мастерство есть мастерство, и они теснили команду «Костылей» по всему игровому пространству, набирая бонусы. Когда стало ясно, что общая победа от «Костылей» ускользает, была дана команда на проведение разработанного маневра. Ким, так же как и прежде, отделился от группы и ринулся в атаку. Со стороны его действия выглядели шагом отчаяния, попыткой повторить удачный маневр прошлого боя. «Жнецы» были готовы к подобному маневру, так же как и в прошлый раз, они сомкнули ряды, хотя и не так плотно, как раньше, но сейчас уделили Киму значительно больше внимания. Но и Ким был готов к подобному ответу, теперь в его боекомплекте значительное место занимали светляки, которые слепили противника и отвлекали его ракеты. Совершая пространственные маневры с высокой амплитудой, Ким выпускал сериями светляки, и это позволило ему довольно близко подойти к группе противника. Желание во что бы то ни стало не пропустить Кима внутрь строя оказалось столь велико, что на некоторое время противник потерял контроль, полностью сосредоточился на пресечении попытки его прорыва и прозевал перестроение атакующей группы. Когда аппарат Кима был все-таки сбит, времени на организацию обороны уже не было. «Костыли», ведя непрерывную стрельбу, сильно проредили группу «Жнецов» и, получив значительное преимущество, довели бой до абсолютной победы. Выигрыш с абсолютной победой двух партий из трех позволил команде «Костылей» выйти в финальную часть соревнований с приличным количеством заработанных бонусов, впереди забрезжил свет призового места. В команде же «Жнецов» царило уныние, непредвиденное полное поражение от дворовой команды практически ставило крест на нынешнем составе команды.
– Я заставлю их навсегда убраться из Доминарии! – торжествующе проговорил Урза.
Впрочем, Ким понимал, что помощь ему ждать неоткуда. Они были далеко от базы, и, пока сигнал дойдет до диспетчерской, пока там среагируют, пока сигнал придет обратно, время на ответные действия будет безвозвратно потеряно. Ким быстро проанализировал ситуацию исходя из предположения, что на них на самом деле произведено нападение и целью являются именно они. Удрать в сторону станции они уже явно не успевали, их могли перехватить где-то на полпути, и станция не могла помочь, поставив отсекающий заслон из дальнобойных орудий, да и вряд ли там успеют среагировать на сложившуюся ситуацию. Любой другой маневр был только на руку противнику, а следовательно, надо было резко ускоряться навстречу звену и до минимума сокращать время контакта, тогда появлялся хоть и призрачный, но все-таки шанс.
– Нет. А почему он должен говорить о них?
Но фирексийцы не спешили возвращаться в пещеру. Прошли месяцы, годы. Урза демонтировал металлических насекомых, чтобы использовать их механические части при постройке своего дракона. Соединив кольца их сердец, он создал источник энергии огромной мощности и был чрезвычайно доволен результатами испытаний нового оружия. Мироходец подолгу пропадал в мире, где строил и совершенствовал своего смертоносного гиганта, а Ксанча оставалась около пещеры, где выстроила небольшую, но уютную хижину и даже развела кур.
– Ты не ошибаешься, хороший человек, – сказал он, устраиваясь поудобнее. – Ни про нас с братом, ни про времена. Два месяца назад у меня была совсем другая жизнь. Однажды вечером я отправился выпить со своими друзьями. Но они оказались мне вовсе не друзьями, и я потерял все. Проснулся в цепях. Я сказал им, что я – Ратип, старший сын Мидеа из города Пинкар, и пообещал, что мой отец заплатит за меня выкуп. Меня избили и сломали ребро. После этого я почти потерял всякую надежду: никак не рассчитывал на брата Арнувана.
– Товарищ лейтенант, да ведь это же наш старый знакомый! Тот самый, который вчера сбежал!
– Объяснение нуждается в уточнении.
– Командует флотом адмирал, рубка флагмана – это его территория, и никто не имеет права ему мешать. Он, конечно, может перетерпеть краткий визит высокого лица в момент стоянки, ноне более того. Сейчас флот в походе, кроме того, готовится к прыжку, в рубке идет напряженная работа, присутствие высокого лица создаст нервозную обстановку и может вызвать досадную ошибку, цена которой может быть весьма велика.
Тихая трель известила об удачном окончании теста, последовал рапорт готовности, и «зеленые» взвыли от восторга: первый этап за ними.
Прежде чем закрыть обтянутый кожей том «Войн древних времен», Ксанча дотронулась до хрупкого пергамента. Это была самая старая из ее копий эпоса Кайлы бин-Кроог. Переписчик, трудившийся над книгой почти двенадцать столетий назад, утверждал, что воспроизводит оригинал. У Ксанчи на этот счет возникали сомнения. Возможно, переписчик лгал сознательно, а может, просто был легковерен.
– Не надо их держать в неведении. Позвольте им ознакомиться с оперативной обстановкой, они имеют право знать.
Затем, отвечая на осторожный вопрос г-на Гессрейтера, Пфаундлер разъяснил ему и положение г-жи фон Радольной. Да, она тоже потерпела аварию. Он заявил это с твердостью, не оставлявшей места сомнениям. Почему именно к ней, наименее виновной, прилипла грязь от сплетен, пущенных в ход о мюнхенском дворе в связи с законом о лишении бывших владетельных князей их имущественных прав? Г-н Гессрейтер после длительного отсутствия перестал понимать свой родной город. Но как бы там ни было, над положением Катарины в свете был поставлен крест. Она сама, как умная женщина, – не мог не признать Пфаундлер, – примирилась с этим, носится с мыслью уехать отсюда, продать свое имение Луитпольдсбрунн. Он, Пфаундлер, может только поддержать ее намерение, особенно если она будет иметь успех при своем выступлении в обозрении. Может быть, г-н Гессрейтер заинтересуется идеей приобрести вместе с ним, Пфаундлером, Луитпольдсбрунн, открыть там гостиницу, санаторий или что-нибудь в этом роде.
– Да… И знаешь, что я понял? Фирексийцы хотели убить Мишру и забрать Камень слабости. Камень хранил его жизнь, но не его рассудок. Мишра знал это. И он сам уничтожил свой разум. Это оказалось единственным выходом. А потом были только столетия забвения и ожидания, что Урза найдет и выслушает его.
Послышался оглушительный грохот – взорвалась плавильная печь, – и в стороны, рассекая темноту, полетели капли раскаленного металла. Завороженная этой ужасающей красотой, Ксанча решила, что Урза непременно выиграет свою битву. Вдруг сверху обрушился огромный кусок дна Третьей Сферы, образовав на площади глубокую воронку. Если бывшая фирексийка не хотела погибнуть вместе со своим родным миром, она должна была поторопиться.
– Вот как? Хорошо, я ознакомлюсь с материалами.
Первые упоминания о них появились после пропажи экспедиции, обследовавшей замкнутую часть джунглей, ограниченных со всех сторон обширными болотами. Когда спасатели прибыли на место, никого в живых не осталось – погибли все, причем так быстро, что даже не успели подать сигнал бедствия. Характер ран, нанесенных членам экспедиции, позволил довольно точно определить, с каким типом животного столкнулись люди. Тогда никто еще не имел понятия о степени опасности подобной встречи, поэтому сформировали новую экспедицию, приняв все возможные меры предосторожности. Но и вторая экспедиция разделила судьбу первой. Более того, пытаясь спасти членов экспедиции, погибла и команда спасателей. Тогда было принято решение обратиться к военным. Но, как это всегда бывает, вместо проведения масштабной операции в штабах решили, что они круче всех гражданских и легко обойдутся малыми силами. Результат: еще одна погибшая экспедиция и две спасательные команды.
– Ведь вы прекрасно знали, что я тоже была в Париже, – вдруг вызывающе произнесла она, сама не сознавая, что она говорит.
– Удачи, профессор.
– От вас требуется только одно – всегда держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов, – заявил представитель службы безопасности.
– Похоже, в Эфуан Пинкаре люди тоже живут прошлым.
Ким ненадолго задумался:
На ресницах растаяла снежинка, он моргнул и вспомнил, как выглядел Мишра среди чада и пламени последней битвы в Арготе. Металлические провода, вплетенные в живую плоть, перекошенное злобой, изрезанное шрамами лицо.
Однако первый успех буквально окрылил игроков, и они никак не могли воспринять голос разума. Стоило больших усилий и терпения, чтобы наконец перевести обсуждение в нормальное конструктивное русло.
В общем-то Ким прекрасно все понял, происходящее вполне вписывалось в существующее положение, командование крейсера не хотело рисковать и поэтому пыталось использовать технический персонал флота втемную. Видимо, это понял и Дранон. Ну если с ними так решили поступить, то теперь и они имели право действовать по своему усмотрению. Они не сговаривались, но действовали в дальнейшем так, что даже в безвыходном положении их ни за что бы не пустили на выполнение перегрузочных работ. Сначала Ким, занявший место оператора в автономном погрузчике, со всего ходу протаранил переборку отсека, а потом и Дранон дважды едва не придавил инструктора. А уж макет груза они не могли буксировать в принципе. Инструктаж закончился после того, как ничего не подозревающий Марк умудрился опрокинуть погрузчик, чем заслужил немалое уважение инструктора, потому что на его памяти этого не удавалось еще никому. Видимо, старания техников не прошли даром, их снова водворили в свою каюту с обещанием по прибытии назад устроить райскую жизнь. Не особо переживая по этому поводу, они вернулись к своему привычному занятию по убиванию времени.
– Нет? Что – нет? Ты готов всех записать в фирексийцев. Где ты остановишься? Ашнод прячется за палаткой перед «огненным рассветом», потом она передает Тавносу силекс. То она марионетка в руках фирексийцев, то нет. Ты уверен, что понимаешь, где правда? Предположим, что оба раза она действовала не по своей воле, что это меняет? Силекс все равно использовал ты.
Она еще раз позвонила – и было это словно частичная уплата невидимому кредитору – в контору адвоката. Да, он только что приехал. С необычайной предупредительностью, почти радостно, согласился он принять ее уже через час.
Я отвернул край одеяла, которым он был накрыт, и – ничего не понял: в гипсе лежала всего одна нога – левая. А где же правая, почесать которую меня попросили?
Не отпуская руки Ратипа, девушка резко обернулась к Мироходцу:
– Пока подадут, мы здесь сидеть запаримся.
– Почему? Жрецы еще долго будут приводить в порядок все, что ты разрушил. Наш поход был удачнее, чем я ожидала.
– Так о чем говорить? – Упоминания о фактах биографии буквально взбесило Кима, но в то же время он понимал, что сейчас не время проявлять свое раздражение.
– Вы и так на нем постоянно норовите говорить, так что давайте уважать народ нашего мира, – уперся Виллан.
– Разрешите идти?