САМОСТОЯТЕЛЬНО ОН

Каждый мир, в который попадала Ксанча, подчинялся своему собственному ритму. И хотя у нее не было инстинктивного чувства дня и ночи, за долгие годы скитаний она научилась настороженно относиться к темноте.
Майор повернулся к нему:
– Вот как? Но ведь даже столь удачные действия во время операции – это всего лишь эпизод.
Для капитана показания Кима тоже оказались неожиданными, однако он был в курсе состоявшегося диалога своего подчиненного с особистами, так как коммуникатор Кима после экстренного вызова все это время был включен, и быстро сообразил, что он задумал.
Адвокат доктор Гейер и в этот день не пошел к себе в контору. Срочные дела остались лежать без движения. Клиенты бесились. Приходил управляющий конторой, просил подписать бумаги, кое-что необходимо было сделать именно сегодня. Он сообщил, что из комитета партии, ввиду того что в квартиру доктора Гейера дозвониться было невозможно, неоднократно звонили в контору, прося адвоката подтвердить свое согласие на принятие освободившегося мандата. Ему придется также в ближайшие дни сделать об этом официальное сообщение.
В ответ на это Мартин Крюгер рассмеялся. Смеялся так искренне и весело, что надзиратель с удивлением взглянул на него. Так здесь редко смеялись.
Оставалось еще четыре с половиной минуты до того, как погаснет свет. Он испытывал страх перед наступлением этого момента. Он сидел на опущенной койке, одетый в ночной костюм, вокруг него стояли стол, стул, кружка с водой, эмалированная миска для еды, белая кадка для удовлетворения естественных потребностей. Сейчас, когда он сидел, опустив руки на колени, со слегка отвисшей нижней челюстью, в нем уже не было ничего угрожающего.
Машину Видова засекли через два часа. Проанализировав состояние техники, пришли к выводу, что самостоятельно он в ангар попасть не сможет, поэтому было принято решение катапультировать пилота и подобрать его на спасательный транспорт. Остальных из его группы обнаружить не удалось. Но Видов этого пока не знал, его срочно поместили под колпак и начали накачивать различными препаратами, и, как позднее он говорил, от него прежнего мало что осталось. Пока медики выращивали лечебные вирусы, модифицированные под его генетический код, он описывал подробности своего рейда. Особый интерес командование проявило к событиям уничтожения устройства для получения импульса, что было вполне естественно. После выхода из строя оборудования штурмовика единственным свидетелем действия такого устройства был сам пилот.
Через час адмирал дал задание адъютанту срочно доставить к нему капитана и старшего лейтенанта.
– Вы теперь здесь живете?
– Ну, чего ты испугалась, глупая? Не плачь… – Я взял со стола несколько кусочков сахара, приготовленного шофером к завтраку, и дал ей.
Сангвинический, недисциплинированный характер Крюгера был ему противен. Но, как ни неприятен был ему именно этот объект судебного произвола, как ни безнадежна была защита права перед государственной властью, права не уважавшей, все же радостно было открыто высказать свое мнение, использовать этот отдельный случай, ярко осветить его.
– Не надо, это «Жнецы», не позволят.
Мальчик сидел перед ним с деланно безразличным видом. Доктор Гейер на практике не был большим знатоком людей, но даже и он понимал, что этот вид – лишь маска, что, вероятно, единственным на свете, к чему мальчик не был безразличен, была судьба этого ветреного, гнусного фон Дельмайера. Адвокат увидел брюки мальчика, ботинки, гетры. Да, он сегодня был в гетрах – вот уж два месяца, как гетры вошли в моду. И странно: хотя дела мальчика, по его словам, шли хорошо, на правой гетре недоставало пуговки. Все это адвокат увидел в ту минуту, когда собирался разъяснить мальчику свои взгляды, побудить его к разрыву с этим фон Дельмайером. Но он не решился на это, не решился заговорить. Вместо этого он сказал, что охотно взял бы на себя ведение дела, вчера еще он взял бы его. Но тем временем умер депутат Рутц: он должен отправиться в рейхстаг, и теперь это невозможно. Его слова звучат фальшиво, сдавленно, неубедительно. Он сам слышал, как неубедительно.
– Пока будем думать, окочуримся.
– Я спасал свою жизнь, это очень мощный стимул, ваше высочество. И не надо меня мучить вопросами, на которые я не могу дать ответа.
Эскадра Аффена перешла на торможение, до погружения в атмосферу планеты надо было полностью погасить скорость. На мониторе адмирала уже обозначилось нарастание мощности рентгеновского и радиоизлучения, совсем скоро они станут абсолютно глухи и слепы, дальнейшее движение кораблей будет осуществляться по расчетам.
Девушка пошла на звук и вскоре увидела Мироходца, стоящего на дне траншеи. Свет его волшебных глаз освещал нутро одного из механических воинов.
– И все-таки возможность дистанционного управления прошу не отключать, мало ли что может произойти.
– Потому, что основному экипажу надо заниматься своей работой, а не вашей.
В ответ Рат накинулся на нее и уже занес руку для удара, но Ксанча ловко увернулась, наступила ногой на цепь и ударила его кулаком в живот. Нападавший рухнул словно подкошенный, клинок выпал из его руки.
"Худо дело, – мелькнула мысль. – Свои бьют куда основательнее немцев. Того и гляди угодит снаряд в траншею, и тогда – прощай, мама!" Обидно было до слез. Еще бы, избежать вражеской пули для того, чтобы угодить под снаряд, может быть, своей же родной батареи! И снова пришлось помянуть недобрым словом начштаба.
Горстка учеников Урзы, переживших катастрофу, осуждала учителя, поэтому у него не было желания видеть их. Жена его, Кайла бин-Кроог, пребывала ныне в суровом уединении вместе со своим внуком и писала хроники, которые назвала «Войны древних времен». К ней он тоже не пошел. Кайла единственная могла узнать его, но что он скажет ей теперь? Их внука Джарсиля, темноволосого крепыша, очаровательного, воспитанного и смышленого, Урза видел всего лишь раз. Этого ему казалось достаточно.
– В таком случае нам бы хотелось провести серию тестов, и для этого было бы желательно получить ваше согласие.
«Он безумен», – лишний раз убедилась Ксанча. Теперь вся эта затея казалась ей большой ошибкой. Урза видел мир сквозь призму своей одержимости и не нес ответственности за происходящее. Это бремя легло на ее плечи. Ксанча не знала, скольких существ она лишила жизни. Вместе с фирексийцами это были сотни, а то и тысячи. Но она никого не предавала, как предала Ратипа, сына Мидеа. Девушка стояла на коленях возле тела Рата, пытаясь положить его ровно. Труп еще не начал коченеть, кожа оставалась теплой.
– Сколько раз вы уже бывали в Базерате? Семь? Восемь? – ответил вопросом на вопрос Ратип.
– Я пробовал ее на себе, – объяснил он, помогая девушке подняться.
Наконец ее пропустили, но Ксанча еще долго настороженно оглядывалась, понимая, что, даже вооруженный мечом, тоненький безусый юноша в дорогой одежде был соблазнительной мишенью, особенно если охранники в любой момент могли превратиться в разбойников.
– Не совсем точно, но в пределах допуска. Надеюсь, это не разведка и мы сумеем осуществить задуманное.
– Что вы понимаете под выражением «мелкий буржуа»? – все так же вежливо снова спросил г-н фон Дитрам, в то время как с улицы слышался шум дождя, а из соседней комнаты доносилось восклицание одного из игроков в «гаферльтарок»: «Карте место!»
Машину Видова засекли через два часа. Проанализировав состояние техники, пришли к выводу, что самостоятельно он в ангар попасть не сможет, поэтому было принято решение катапультировать пилота и подобрать его на спасательный транспорт. Остальных из его группы обнаружить не удалось. Но Видов этого пока не знал, его срочно поместили под колпак и начали накачивать различными препаратами, и, как позднее он говорил, от него прежнего мало что осталось. Пока медики выращивали лечебные вирусы, модифицированные под его генетический код, он описывал подробности своего рейда. Особый интерес командование проявило к событиям уничтожения устройства для получения импульса, что было вполне естественно. После выхода из строя оборудования штурмовика единственным свидетелем действия такого устройства был сам пилот.
– А сам-то? Как у тебя возможность представляется, сразу исчезаешь с таких мероприятий.
– Боролись, что ли? Старшина покачал головой.
– Ксанча! Просыпайся. – Юноша откинул край одеяла. – Посмотри, какая красота! Гигантский мемориал.
– Не смогли договориться.
Жилось ему, если подумать хорошенько, отлично, прекрасно жилось. Он любил подводить итоги, с точностью устанавливать, в каком положении его дела. Ему было сорок семь лет – какая же это старость для здорового мужчины? Почки были не совсем в порядке. Вероятно, именно от болезни почек он когда-нибудь отправится на тот свет. Но пятнадцать – двадцать лет у него еще, во всяком случае, впереди. Его двое детей умерли. От жены, добродушной высохшей старой козы, ожидать потомства ему уж не приходится. Но зато процветает парнишка Симон, которого родила Вероника, ставшая теперь экономкой в его горном имении Берхтольдсцелль. Он пристроил мальчишку в отделение государственного банка в Аллертсгаузене. Там он сделает карьеру; он, министр, еще дождется внуков с приличным общественным положением.
И Ким ушел в приподнятом настроении. Работу он знал, будущее было ясно, и пока все складывалось удачно.
– Вы вообще-то понимаете, что предлагаете? Во-первых, с техноразумными договориться по этому вопросу в принципе невозможно, иначе придется признать факт сознательной отправки людей в неизвестность, а во-вторых, как мы будем объяснять сей замечательный факт по завершении контакта?
Адвокат доктор Зигберт Гейер потер тонкую, удивительно белую кожу холодной резиновой губкой, насухо вытерся. В глазах снова загорелся обычный острый, настойчивый блеск. Ненужное теоретизирование! Переливание из пустоте в порожнее! Ерунда! Вредно так долго сидеть в теплой воде. Нужно собраться с мыслями, заняться обвиняемым Крюгером.
– Нет. Надеюсь, что нет.
Иоганна попросила разрешения открыть окно. Июньский день ворвался в затхлую, неуютную комнату. Она уселась на одном из расставленных как попало узких, с прямой спинкой стульев. Доктор Гейер, обычно не поддававшийся таким настроениям, вдруг в тысячную долю секунды подумал, что, собственно, кому-нибудь следовало позаботиться о том, чтобы обставить его квартиру более уютно.
С этими словами он растворился в воздухе. Поразмышляв некоторое время над словами Урзы, Ксанча прочитала заклинание, зевнула и направила летающую сферу к столице Эфуан Пинкара.
Несколько раз доходило даже до стычек с крестьянами, возглавляемыми местными священниками. Набрать армию в таких условиях было невозможно. В лучшем случае Ксанче удавалось собрать один урожай, прежде чем они перебирались на новое место.
– Это большая честь для меня. – Быть снисходительной оказалось легко, а вот не думать о плохом, глядя на обгоревший полутруп, гораздо сложнее.
А Ратип? Он вел опасную игру, навязанную ему Ксанчей, и играл намного лучше, чем девушка осмеливалась мечтать. Ратип-Мишра защитит ее право быть рядом с ними.
Наконец Ксанча добралась до позолоченных дверей и, распахнув их, замерла от восторга. Перед ней раскинулся огромный пышный сад. Могучие стволы деревьев, увитые лианами, поднимались ввысь. Белые и розовые цветы гроздьями свисали с ветвей. Зеленые кроны образовывали живые своды. С ветки на ветку перелетали яркокрылые птицы невиданной красоты. Откуда-то сверху лились нежные звуки, то распадаясь на тихий перезвон серебряных колокольчиков, то сливаясь в тихую стройную мелодию.
– Я кое-что принес. Проглоти это, и я смогу выпустить тебя отсюда.
– Господин майор, техник по обслуживанию симуляторов, – представился Ким.
– Я тебе приказа не давал, мне предупреждение не поступало. Вахту продолжать нести. В случае чего свяжись.
– Я ее сломаю.
– Удачи, новичок. Мы стартуем.
Каким-то странным образом она понимала слова Урзы, хотя не владела языками других миров.
Следователь открыла было рот, но густо покраснела и, буркнув, что она передаст ему стенограммы позже, быстро пошла прочь.
Ким и Дранон торопились насколько это возможно в невесомости. Контейнер с Вайном был великоват, и управиться с ним было нелегко, к тому же еще и Марк, получивший дозу РТА, тоже представлял собой немалую нагрузку. Спустя двадцать минут им удалось отбуксировать Марка и Вайна до спасмодуля. Ким запустил программу экстренной эвакуации, но на мониторе возникла надпись о неисправности выпускного шлюза.
Прекль плотно сжал тонкие губы. Ему не было известно, что Бени ушел от Рейндля. Юноша почему-то ни слова ему об этом не сказал. Он рассердился. Какой скрытный этот мальчишка! Но уж если Бени таков, – продолжала Анни, то он, Каспар, мог бы по-другому разговаривать с Рейндлем. Прекль ответил свысока, что Бенно, должно быть, знает, что делает. Она в этом ничего не понимает.
– Господин фон Дельмайер также участвует в этой деле? – неожиданно спросил доктор Гейер.
– Так зачем я этим занимался? Делают, конечно.
Через десять минут стало ясно, что дома Кима нет.
– Пожалуй, у меня этих денег не наберется, – с сожалением сказал Тюверлен.
– Морская звезда восходит выше луны. Праздник Урожая закончился.
– Он Мироходец. Доминария, Моаг, Ватракваз, Эквилор, Царство Серры и Фирексия – все это разные миры. Он бродит по вселенной и останавливается, где захочет. Не спрашивай меня, как он это делает, я не знаю. Я просто закрываю глаза и следую за ним. Шар, в котором мы прилетели, может быть и броней, защищающей меня при перемещении.
А Ким, вытянув из своей модели все, с его точки зрения, возможное, принялся изучать окружающее пространство. Точка прыжка в этой системе имела нестандартное положение, огромные гравитационные возмущения пульсара уравновешивались звездой не водной, а в двух областях, причем входной тоннель резко смещался относительно первой области, и поэтому воспользоваться им для перехода в обратном направлении возможности не было. Эта особенность системы превращала ее в идеальную ловушку, здесь невозможно было сбежать или уклониться от боя, но у Кима закономерно возник вопрос: почему всегда пользовались только одной областью перехода? Он поднял материалы по исследованию системы. Так, понятно. На пути ко второй области равновесия располагалась зона прохождения мощнейшего излучения пульсара, для ее обхода требовалось сделать гигантский крюк, затратить уйму времени и сжечь большое количество реактивной массы. Однако при точном расчете и наборе некоторой скорости существовала гипотетическая возможность проскочить зону до момента прохождения смертоносных излучений. Теперь надо рассчитать время, скорость и курс. Повозившись с расчетами, он понял, что ничего не выйдет. Резко увеличить скорость и успеть к началу цикла они не успевали, а притормозить нельзя – сзади их непременно нагонит эскадра. Ким откинулся в кресле и прикрыл глаза. Ну должна же быть хоть какая-то возможность если не вырваться, так хотя бы прихватить с собой как можно больше врага.
– Вот, Зия-муаллим… Только давайте условимся: честно скажете, если не понравится. Я тогда вообще не понесу их в редакцию. Буду откровенен: когда писал тот первый рассказ, я не работал над ним с таким усердием. Оно ведь как бывает? Когда стараешься сделать что-то лучше, получается нечто противоположное.
– Ну если ты все знаешь, то вон четвертый барахлит, переодевайся – и вперед. Я у седьмого. Что будет непонятно – обращайся. – И он засеменил в глубь ангара.
– Прошу простить меня за резкость, но флот сейчас действительно делает все возможное и даже невозможное. Нам остается уповать только на чудо.
– Ладно, проверим… Да! – сказал майор через некоторое время. – Стар я уже для таких фортелей, снизь ускорение на тридцать процентов.
Лишь несколько из ее воинов попали в Фирексию, и, без сомнения, сейчас их уже не существовало. Но по крайней мере один должен был сработать прежде, чем его обезвредили. Ксанча была бы довольна даже этой небольшой победой.
На следующее утро (они поехали в Медон и шли вдоль озера, носившего название Etang de Trivaux) у нее произошел разговор с Фенси де Лукка. Фенси шла, обняв Иоганну рукой. Худощавая женщина с ястребиным носом казалась почти ребенком рядом с крепкой, большой Иоганной.
«Синие» немного начали отставать, они, конечно, выиграли время, не проводя теста держателя, но и неисправность обнаружили позднее.
Эля с укоризной посмотрела на мужа:
Глаза Урзы вновь заблестели. Было непонятно, сияют ли они сами по себе или отражают зыбкий лунный свет. Ксанча не сомневалась, что Мироходец испепелит Ратипа, но свет как будто не вредил ему, и вскоре она осознала все великолепие своего помощника.
– Она так парикмахеров называет, – пояснила Ульяна. – Мордоделы потому, что макияжа на нас столько, что лиц не видно. Нам лица практически заново нарисовали. Говорят, так надо.
Майор и водитель, как только легли на свои места, так тут же и уснули. А мне не спалось. Каким бы ни был усталым, я долго не мог уснуть в чужом доме, вертелся с боку на бок, думал, фантазировал, и нередко так продолжалось до утра.
– Ты встретила фирексийского демона под храмом Авохира и не рассказала об этом Урзе?!
– Что имеется в виду?
– Тогда почему она не ищет тебя? Разве она не заметила, что ни тебя, ни Кенидьерна нет рядом?
– Вот именно – советник. У него в палате весу больше, чем у монарха. А ты ему: «Это всего лишь советы». Ты своим ответом его популярность в палате на ноль помножил, теперь ему долго придется отыгрывать.
Камины, печи, дымоходы Система моделирования ситуаций стала показывать на карте дальнейшее развитие событий, и она не предвещала ничего хорошего для обороняющейся стороны.
Явилась неожиданная гостья – полная, подвижная женщина – мать Иоганны г-жа Элизабет Крайн-Ледерер. Почтенная дама пытливо повела носом вокруг, многозначительным, полным неодобрения взглядом окинула плохо прибранную комнату, небрежный утренний костюм Иоганны. Ока за несколько лет впервые явилась к дочери, руководствуясь при этом самыми великодушными побуждениями. Под влиянием одного фильма она решила примириться с ней. Три дня сряду за послеполуденным кофе она повествовала своим приятельницам об этом намерении. Итак, она сидела теперь на Штейнсдорфштрассе, у дочери, в полном сознании намеченной цели, представительная, с решительными манерами, с упирающимся в шею двойным подбородком. Из круглого мелкозубого рта обрушивался на дочь поток ее болтовни. Иоганна, то плотнее запахивая пижаму, то поднимая руку к волосам, из опасения, чтобы они не распустились, задавала себе вопрос, что именно у нее в манере держаться и говорить есть общего с матерью. Она знала, что энергия матери только маска, что за ней прячется мелочная, вечно ноющая, самовлюбленная женщина, в течение всей жизни привыкшая заставлять других заботиться о себе. Даже не враждебно, а скорее с интересом естествоиспытателя окидывала Иоганна взглядом своих серых глаз лицо, фигуру матери. Неужели существовала связь, существовала какая-нибудь нить между ними обеими? С холодным любопытством изучала она не перестававшую болтать, полную, рыхлую женщину. Впервые по-настоящему заметила, как та слегка опиралась рукой о колено, как, глядя на собеседник, поворачивалась к нему всем лицом. Да, у нее, Иоганны, были точно такие же жесты. Наверно, и много еще другого у них есть общего, слишком много. Наверно, она, старея, будет все больше становиться похожей на мать. Когда-нибудь, лет через двадцать – тридцать, она будет сидеть вот такая же, настороженная, с напускной решимостью, представительная, с двойным подбородком.
– Как вы находите празднование?
– Но жрецы не путешествуют по межмирию, – неуверенно начала Ксанча, – они используют переноски. Правда, я не знаю, как они определяют направление поисков. Возможно, силовые камни…
– Нет. – Женщина покачала головой. – Грядут перемены. Больше я ничего не могу сказать. Посмотрим, что принесет нам рассвет.
– Нужно, чтобы свобода политических и религиозных убеждений была не просто прописана в законах, но и превратилась в норму жизни. Именно тогда повторения подобных случаев удастся избежать.
– Уф! Наконец-то! Еще немного, и я разнес бы здесь все. Так. Срочно отбываем.
Проводив Аламора взглядом, королева снова повернулась к Киму:
– Я так устала, – захныкала Ксанча.
– Жаль. Я хотел посмотреть парадную сторону, на слайд-шоу это выглядит весьма привлекательно.