В ДОМИНАРИИ СТАНОВИЛОСЬ

– Ну, правда красавцы? Когда я уходил, они были еще маленькими, а теперь… вон какие!.. Дочке, младшенькой нашей, когда война началась, четыре годика было, а прошлой осенью она уже в школу пошла…
По памяти Ким нащупал соленоид и запирающий его замок. Теперь, двигаясь щупом вдоль механизма, он нашел датчик. Когда дверь была закрыта до конца, она давила на датчик, и тот при определенном воздействии срабатывал, включая запорное устройство. Если датчик покажет, что давления нет, откроется запорное устройство, и соленоид будет пытаться закрыть дверь. Только теперь другая проблема – как заставить датчик показать, что давления нет.
Всевышний – его имя нельзя произносить вслух, все фирексийцы появлялись на свет с этим знанием. Но Урза мог и не знать: он никогда не вытаскивал из сознания Ксанчи того, чем она не хотела с ним делиться.
Для экономки Агнесы настали хорошие времена. Растрепанная, желтолицая женщина бродила на цыпочках, с собачьей преданностью стараясь угодить этому человеку. Он терпеливо подчинился некоторому внешнему порядку. Она могла теперь убирать комнаты, заставляла его регулярно есть. Он теперь принадлежал ей одной. С восторгом выполняла она его распоряжения – оберегала его от всего, что могло помешать ему работать. Отгородила от внешнего мира. Вот уже вторая неделя, как он – разве что случайно выглянет на улицу – не видел ни единого человека. Экономка даже и корреспонденцию его принимала и проглядывала. Заботилась о его финансовых делах. Так как он, ленясь, сидел дома, вместо того чтобы делать деньги, ей приходилось самой шевелить мозгами. Времена были тяжелые, инфляция превращала в ничто все накопленные капиталы. За доллар платили уже до трехсот марок. Деятельность домашних хозяек, которым в те времена приходилось хлопотать о бесчисленных мелочах плохо организованной будничной жизни, требовала большой затраты энергии. Добывать съестные припасы и все необходимые в обиходе предметы было очень трудно, это требовало быстроты, осмотрительности я неослабного внимания. На деньги, не потраченные на этой неделе, на следующей неделе можно будет купить лишь половину. Торговцы отказывались принимать непрочную местную валюту, многое продавали лишь на иностранные деньги. Стремясь доставить своему доктору хорошее питание, Агнеса лестью и хитростями выторговывала у темных деревенских спекулянтов дорогие припасы, высматривала все новые возможности. Это требовало нервов, организаторского таланта, быстрых решений, постоянной настороженности. Она и на бирже спекулировала ради него: ее хриплого, нервного голоса побаивались за барьером небольшого отделения банка, которое она удостаивала своими поручениями.
– Нет, нет. Мы не просим делать что-либо противозаконное. В свете последних событий мы просто хотели бы ускорить проведение тендера на разработку месторождений в астероидном поясе системы 2ТМ4, где у нас находится основное производство.
– Все это оттого, милостивые государи, – сказал Рейндль, – что он не соблюдал правил игры.
Один только председатель сената Антон фон Мессершмидт оставался в стороне от общего веселья. Он был дельный юрист, несколько медлительный и тяжелодум. Видный и представительный, с крупным красным лицом, обрамленным старомодной холеной бородой, и с огромными глазами навыкате, он без улыбки прислушивался к россказням тайного советника и веселым шуткам соседей по столу. Он больше других страдал в эти трудные годы. Обесценивание денег постепенно подтачивало его когда-то значительное состояние. Ему уже приходилось продавать дорогие его сердцу предметы из своей коллекции баварских редкостей, для того чтобы приобретать себе и жене приличествующую их положению одежду. Но не столько во внешних затруднениях было дело: Мессершмидты были до упрямства честны. Председатель сената был одним из немногих, считавших себя обязанными в голодные годы, во время войны, ограничиваться лишь дозволенным пайком. Один из его братьев, Людвиг фон Мессершмидт, капитан минного тральщика, погиб оттого, что, попав в плен к англичанам, позволил, не произнеся ни слова предостережения, навести корабль, на котором он находился, на заложенное им самим минное поле. Антон фон Мессершмидт болел душой за баварскую законность, какой она стала в эти годы. Он не находил покоя. Его волновали многочисленные приговоры, которые юридически, может быть, были вполне обоснованными, но противоречили элементарному понятию справедливости, все действия Юстиции, которая постепенно из органа охраны превратилась для обыкновенного человека в западню. Он охотно ушел бы со своего поста и вел бы спокойную жизнь со своей женой, со своими баварскими древностями и любовью к музыке. Но свойственное Мессершмидтам чувство долга не позволяло ему так поступить.
– За полгода до означенных событий решением службы безопасности сектора с дежурства было снято подразделение флота как ненадежное и отправлено на переформирование. Но переформирование затянулось, и станция осталась без флотского прикрытия. В свете того что сейчас специальная комиссия занимается поиском виновных, могут вполне возникнуть неприятные для службы выводы, которыми непременно воспользуются оппоненты во флотских кругах. Надо бы как-то проконтролировать процесс работы комиссии и не допустить появления нежелательных пунктов в протоколе расследования.
– Не понял. Это когда они успели? Там же столько охраны! – недоумевал начальник охраны станции.
– Ксанча, – шагнул к ней Мироходец, – никто не говорит, что ты…
– Он был там, на заседании. Но Тец заставил его защищать наш бюджет, и он проворонил данный пункт. Теперь проект принят в первом чтении, и его будут рассматривать на расширенной комиссии, а там у нас нет такого влияния.
– Ты, верно, удивлен, что я явился к тебе? – перешел наконец Эрих к делу. – Ты, разумеется, понимаешь, что я без особого удовольствия встречаюсь с тобой. А здесь-то уж во всяком случае.
Получив разрешение хозяйки, мы вытерли ноги о коврик, лежавший у порога, вошли в дом; сняв шинели, уселись у стола.
– Мы вернемся завтра и посмотрим, что здесь осталось. А пока надо поискать еду – я так давно ничего не ел, а потом ты расскажешь мне все, что помнишь.
Чем ближе мы подъезжали к Баку, тем больше пустел наш вагон. В нем уже не было ни одного переполненного купе. Наконец остались только те, кому предстояло ехать до конечной станции.
– Можно не использовать шлюзование, а перегрузку осуществлять челноком и в последний рейс отправить флотских. Уж тележку с контейнером они перевезти смогут.
Упоминание о транах заставило присутствующих переглянуться.
На экране появились схема и расписание маршрута.
– Я тебе приказа не давал, мне предупреждение не поступало. Вахту продолжать нести. В случае чего свяжись.
Последние пятьдесят лет присутствие фирексийцев в Доминарии становилось все ощутимее, и Урза не раз предостерегал ее от встречи с ними. Мироходец не хотел, чтобы враги знали о его возвращении на родную землю. А если Ксанча попадет в их руки, то, прежде чем отправить ее в Седьмую Сферу, они украдут ее воспоминания, хранящие слишком много секретов Великого Изобретателя.
– Вы уже были ознакомлены с ним, когда направлялись на «Капитель».
– Здесь возникло стечение обстоятельств, – сказал Ким. – Это стало возможным из-за уникальности системы, у которой не один, а два пояса равновесия, да к тому же достаточно компактных, что позволяет быстро переместиться в нужном направлении. Ну кто мог предположить, что напуганный противник, вместо того чтобы удирать, устроит засаду? К тому же мы точно знали время формирования прохода и сумели быстро добраться до него.
Кутаясь в одеяло, Ксанча размышляла о том, что сказал Урза. Он мог быть не прав, ведь он не знал Фирексии, никогда не бывал в Храме Плоти, не видел корчащихся в чанах тритонов, жрецов, вываливающих в густую дымящуюся жидкость куски окровавленного мяса. Она помнила все это очень хорошо. А теперь этот человек говорит, что у нее должны быть какие-то другие воспоминания… Но их не было.
Детали повествования отличались от тех, что она слышала в повозке Ассора, но общее настроение не изменилось. Когда Рат заговорил о том, как нашел приговор религиозных фанатиков, начертанный кровью на стене его дома, напряжение пересилило страх, юноша выпрямился и заговорил твердым голосом:
– Не бойся, бери.
– Я слышу это тихое пение и сейчас. Это голос печали. Тебе он знаком, не так ли?
Дежурный телефонист, сидевший в углу комнаты, увидев меня, поднялся. Я сделал ему знак садиться. Заметили, конечно, мое появление и провинившиеся, но они по-прежнему не поднимали глаз.
– Но Урза…
– Адмирал, как вы себе это представляете? – возмутился принц. – Все будут сидеть за столом, пить божественный напиток, а принц Аффена его даже не попробует. Это оскорбление королевского дома.
Последующее время Ким плотно засел с виконтом за монитором, мелькали лица, цитаты. Аламор рассказывал о политической жизни государства, стараясь кратко и емко описать всевозможные течения и идеи своего общества, но полностью охватить за столь короткий срок всю политическую жизнь Аффена он конечно же не мог. Хотя и того, что он рассказал, Киму оказалось достаточно, чтобы понять, почему ему отводится столь впечатляющая роль. В мире Аффена существовали большие сомнения в необходимости присоединения к Содружеству, и такая исключительная победа флота над противником могла необоснованно вскружить многие головы. Зачем присоединяться к Содружеству, если собственный флот одерживает такие победы, которые и не снились флоту объединенных миров? Именно для того чтобы исключить такие настроения, и нужен был герой из Содружества, без которого такая победа была бы невозможна. Это остудит горячие головы, заставит более взвешенно подойти к проблеме присоединения и послужить положительным примером взаимоотношений с Содружеством. Если поначалу у Кима была надежда избежать роли героя, то теперь он окончательно убедился, что придется до конца испытать все, что ему предназначено.
Огромная тень накрыла Ксанчу, и струя горящей нефти пронеслась в метре от нее, опалив рукава рубахи. Не успела девушка спрятаться за ближайшей скалой, как страшный взрыв потряс землю, засыпая ее, пеплом и осколками камней. Подавив страх, она выглянула из укрытия и увидела гигантского дракона, сидящего возле переноски. В седле никого не было.
Спорить с ним в таком состоянии было бесполезно, и Ксанча направилась к костру.
Услышав свое имя, подлетел Кенидьерн. Печально и нежно глядя на возлюбленную, он стал медленно опускать створку кокона. Ксанча не знала, на самом ли деле этот ангел являл собой образец совершенства, но в этот момент отчаянно завидовала Созинне, а точнее, ее любви.
Мужчина снял с головы покрывало, пошарил рукой по земле, потом распрямился и пошел в мою сторону. Сделав несколько шагов, он остановился, поставил фонарь у ног и предметом, похожим на длинный ноя? стал быстро ковырять землю.
Вопреки ожиданиям они не пошли через центральный парк, но вместо этого спустились в подвал. Там стояли микрокары и в разные стороны шли тоннели. На немой вопрос Кима консультант ответил:
Охватив угловатыми пальцами бокал, Флаухер напряженно старался придумать ответ, который мог бы задеть противника. Он взглянул на свою манжету: она была туго накрахмалена, поношена и терла у сгиба руку. Он вспомнил о страхах и бесконечных отчаянных треволнениях последних дней. Вспомнил, как впервые услышал о предстоящем переформировании кабинета и о том, что заправилой всего дела являлся Кленк. Как вначале он не хотел этому верить, как узнал потом, что так оно и есть. Как полон был ярости и страха, что теперь снова из-под носа уплывет все, достигнутое им ценой стольких унижений и пота. Как душила его затем ненависть к Кленку, как взвешивал он вопрос, не подать ли ему в отставку, что Кленк все равно выгонит его, и лучше уж ему самому уйти. Как он все же не мог решиться на такой шаг и остался ждать, пока Кленк не нанесет ему удара. Как затем, совсем неожиданно, именно он уцелел. Как он с облегчением вздохнул. Как затем, именно потому, что его пощадили, все с большей силой стала разгораться в нем ярость против Кленка. Они постоянно поддразнивали друг друга, и всегда верх одерживал Кленк, но никогда еще они так резко не высказывали друг другу прямо в глаза свое мнение один о другом, как в этот раз. И так как Флаухер был убежден в своей правоте и так как он боролся за правое дело, то должен же был бог, в ответ на эту величайшую наглость Кленка, на это циничнейшее признание, что на одном из ответственнейших постов в стране он оставил человека, которого считал ни на что не годным, оставил только ради своей личной забавы, – должен же был бог послать ему в ответ на эту неслыханнейшую наглость такие слова, которые бы унизили противника. Он сжимал рукой бокал из толстого стекла, не сводил глаз с потертой манжеты, выступавшей из-под грубой ткани рукава его мешковато сшитого костюма, и торопливо, беспомощно, напряженно придумывал, что бы ему сказать. Но ничего особенного придумать не сумел и произнес, наконец, даже без злобы, а скорее печально:
– Так отделать человека! – не перестает повторять старушка с палкой. И под шум оживленного обмена мнениями белокурый господин направляется к мосту. Он взял Иоганну под руку, словно это само собой разумелось. Окружающие разочарованы: все кончилось, а подробностей узнать не удалось.
– Слушай. Ты с моей матерью говорил всего-то ничего, а я уже чувствую ее стальную руку.
– Хорошо, учтем. Сейчас я займусь решением этих вопросов, а пока прошу отдохнуть с дороги. Попозже вам предоставят всю необходимую информацию.
– К нам на станцию в качестве наблюдателей прибыли представители мира Аффен. От того, какое впечатление мы на них произведем, зависит, присоединится ли к Содружеству их мир. А, как мне известно, Содружество крайне заинтересовано в медицинских технологиях Аффена. Так вот, один из их представителей хочет пройти ускоренное обучение и стать пилотом. Официально включить его в состав обучаемых групп мы не можем. Во-первых, не позволяют сроки обучения, во-вторых, об этом сразу станет всем известно, а у них есть желание не афишировать свое появление у нас. Мне кажется, мы в состоянии помочь ему, и обучать его всем премудростям придется вам, капитан, вместе с Кимом. Считайте это на ближайшее время вашим заданием. Я не думаю, что надо кого-то еще посвящать в наши планы. Что касается этого представителя, то вы должны относиться к нему как к обычному курсанту – без всяких скидок, но проявление чуть большего уважения не помешает. Вам все понятно? – И, получив подтверждение, продолжил: – Сейчас готовьтесь, службу безопасности я проинструктирую, чтобы не было ненужных эксцессов.
Последние пятьдесят лет присутствие фирексийцев в Доминарии становилось все ощутимее, и Урза не раз предостерегал ее от встречи с ними. Мироходец не хотел, чтобы враги знали о его возвращении на родную землю. А если Ксанча попадет в их руки, то, прежде чем отправить ее в Седьмую Сферу, они украдут ее воспоминания, хранящие слишком много секретов Великого Изобретателя.
– Ох! Извините меня, это я и хотел вам сказать, но, как настоящий производственник, далекий от политики, не смог правильно выразить эту мысль. Слишком уж мы косноязычны, и поэтому иногда возникают определенные трудности в общении с людьми, вот и сейчас я просто не приложу ума, как мне подойти к обсуждению возникших у нас небольших проблем, связанных со своевременным выполнением полученного заказа.
– Умер. – Все ответы вдруг свелись к одному. – Намного раньше, чем я встретил его в Арготе.
Когда из операционной меня перевезли в палату, где лежали другие раненые офицеры, я весь дрожал. В госпитале не было холодно, но меня сильно знобило.
– Как у лошади на свадьбе.
– Здрасте! Ты же можешь на отцовской покататься.
Артиллеристы вырыли ей могилу возле самого леса, под стройной красивой сосной. Сарыджалы вытащил из кармана Тони документы и спрятал их в сумку, чтобы переслать в полк. Обернув тело девушки в брезент, солдаты осторожно опустили его в могилу. Короткие саперные лопатки переходили из рук в руки. Каждый бросил в могилу несколько лопаток земли. Под сосной вырос небольшой холмик. Для того, чтобы укрыть могилу, бойцы пошли в лес нарубить елового лапника, а я вернулся на командный пункт батареи.
С этими словами он растворился в воздухе. Поразмышляв некоторое время над словами Урзы, Ксанча прочитала заклинание, зевнула и направила летающую сферу к столице Эфуан Пинкара.
– Двойкам разобрать цели, работать на повреждение, добивать не обязательно. Выбираться самостоятельно. Удачи!
У капитана, однако, на основе личного опыта сложилось свое мнение о необходимости контактов: он считал, что техноразумные далеко обогнали в своем развитии Содружество, а на контакт шли лишь для того, чтобы в свою очередь иметь контроль над Содружеством. В общем, было над чем поломать голову. И еще один неприятный момент, который всегда замалчивали. Такие контакты не всегда заканчивались хорошо. По неизвестной причине очень часто персонал, выполняющий работы по перегрузке, не возвращался, в этом случае апеллировать к противоположной стороне было абсолютно бесполезно: пояснений и оправданий никогда не следовало. По всем правилам после первого же такого случая контакты следовало немедленно прекратить, однако тогда надо было предложить иной вариант контактирования, а предлагать было нечего. Именно по этой причине на такие работы привлекался сторонний персонал, или, как их еще называли между собой, расходный материал. Вот и сейчас на борту находились четверо техников, которых и планировали использовать для перегрузки поставляемых материалов. Но об этом знали очень немногие, такие сведения держали в секрете, иначе потом найти желающих на подобную работу будет далеко не просто, а уж если информация дойдет до политиков, полетят многие головы. Обычно такой персонал подбирался заранее, но в этот раз ему приказали использовать именно этих техников, причем приказ был доведен устно, что настораживало: не ведется ли здесь еще какой-то тайной игры.
– Я в седьмом кубе.
Все! От него больше ничего не зависело, дальше – дело судьбы, если это не поможет, то по крайней мере была попытка. Пошли секунды. Одна… две… Внутрь заполз предательский холодок, и хотя в кабине спарки стоял оглушающий рев от расфокусированного двигателя, все равно Ким чувствовал, как внутри набатом бьется сердце. Чтобы заглушить напряжение ожидания, он начал уже считать его удары. Три… четыре… Сейчас, если его уловка не удалась, системы визуального захвата цели уже сфокусировались на нем, и через мгновение последует залп. Пять… шесть… Черт! Ну, где же? Ким не выдержал и от напряжения прикрыл глаза. Семь… Резкий сигнал компьютера, сигнализирующий о критической ситуации, заставил его вздрогнуть, но он только сильнее зажмурил глаза и весь напрягся, ожидая удара. Восемь… девять… Пока жив. Получается, ракетами его не достали. Сейчас ударят из лучевого оружия. Десять… одиннадцать… Сигнал смолк. Ким тихонько приоткрыл глаз: все на месте, на мониторе был виден удаляющийся противник. Теперь надо быстро переключить режим двигателя и оглядеться. Для верности Ким выждал еще секунд десять и только после этого позволил себе вздохнуть спокойно. А потом его охватила эйфория, и он пару раз хихикнул. Виллан, до этого боявшийся даже вдохом помешать пилоту, наконец позволил себе вопрос. Но Ким не слышал, он разразился неудержимым смехом, и чем больше он хохотал, тем сильнее его разбирало. Смеялся он настолько открыто и заразительно, что и Виллан не удержался и тоже захохотал; это вызвало у Кима такой приступ хохота, что перехватило дыхание, а из глаз брызнули слезы. В этот момент ему казалось, что ничего серьезного не произошло, а они-то как испугались, и даже появилась мыслишка, что над ними кто-то просто подшутил. Но пик смеха стал проходить, и Ким, решив, что «смех смехом, но как бы потом не пришлось плакать», стал приводить себя в порядок.
Кленк готовился услышать нечто беззубо-злобное, и его почему-то чрезвычайно задело это спокойное замечание глупого, презираемого Флаухера. Лучшего Флаухер не мог придумать. Кленк – это Кленк, и пишется – Кленк. Он – министр юстиции и полновластный хозяин Баварии. Ему должно было быть в высшей степени наплевать на мнение Флаухера, да и что вообще это означает: такой-то – «несерьезный человек»? Но удовольствие от перебранки с Флаухером во всяком случае было испорчено. Такса зевнула. Вино в бокале выглядело безобразно, было похоже на мочу. Кленк почувствовал, что в этот вечер ему и в «Тирольском погребке» повеселиться не удастся.
– Я думал, фирексийцы убьют тебя.
Крестьянин что-то говорил Ратипу, тот кивал в ответ, но Ксанча не могла расслышать их приглушенных голосов. По всей видимости, Рат решил выбраться из города со своим новым хозяином. Вскоре мужчина махнул Ксанче рукой.
Он поднялся со стула, повалился на диван. В мастерской было по-летнему жарко. Он вспотел. Прошел в кухню, приготовил лимонад и немедленно выпил его. Снова лег на диван, закинув руки за голову, выставив вверх резко выступавший кадык, сжав тонкие, длинные губы, глядя куда-то в глубь себя, даже в минуту покоя колючий и сердитый.
– Что ты думаешь об этом месте? – спросил Мироходец.
Девушке ничего не оставалось, как незаметно проскользнуть в эту дверь. В коридоре, ведущем в кельи священников, пахло сильнее. Достав из мешка горсть пауков, она стала прикреплять их к стенам, вспоминая храм в Моаге. Ей в голову пришла мысль о том, что для проникновения в чужой мир фирексийцы всегда используют религию, несмотря на то что в самой Фирексии не существовало ни богов, ни веры, было лишь слепое подчинение Всевышнему.
– Только вы можете спасти меня и не дать мне умереть до этого срока.
– К ним.
– Я не дитя, и не собираюсь выяснять отношения, – зло прошипела фирексийка.
– Удачи, новичок. Мы стартуем.
– Молчи, тебе нельзя говорить.
– Умулейла Гиясзаде! – позвали со двора. Я вышел во двор. У дверей стоял почтальон. Он протянул мне телеграмму:
Услышав о моем приезде, в дом заспешили соседи. Все поздравляли нас, радовались вместе с нами, женщины плакали.
К Киму подошел консультант и пригласил всех занять место для торжественного приема.
Через несколько минут они уже были на своих местах, но никаких распоряжений не поступало. Прибыла смена пилотов, и поползли слухи: обнаружен выход из прыжка разведгруппы противника, примерное время возможного нападения – трое суток, через полчаса – слух о старте от станции курьера с сообщением о разведгруппе. Следом приказ: вводится уровень высшей опасности, подготовить станцию к возможным боевым действиям. Наконец прибыл начальник технической службы и сразу стал отдавать приказы:
Принц поднял указательный палец и произнес:
– Этот жрец узнал тебя?
– Жаль. Я хотел посмотреть парадную сторону, на слайд-шоу это выглядит весьма привлекательно.
Завтрак был хорош, и, хотя ни Ким, ни девушки не привыкли к тому, что за спиной постоянно находились официанты, предупреждая любое их движение, обстановка за столом была непринужденной. Много шутили, рассказывали о предстоящих планах. Аламор превзошел себя в галантности, чем вызвал у девушек восторг. Когда завтрак закончился, Виллан предложил посетить рубку флагмана, но здесь Ким решительно воспротивился.
– Залп через две минуты. Предполагаемая эффективность – тридцать процентов.
– Я не успел решить… Тебе снился кошмар, на это было страшно смотреть, и я разбудил тебя. Ты веришь в сказки шраттов о снах и душах?
В глазах женщины опять показались слезы:
Ким вопросительно взглянул на капитана. Капитан озадаченно посмотрел на Кима:
Пофыркивая паром, паровоз подошел к бакинскому вокзалу. На перроне, на мосту, который был построен над путями, столпилось столько народу, что яблоку негде было упасть. Гремел, приветствуя нас, духовой оркестр.
Когда «юнкере» с гулом стал удаляться, я поднял голову и огляделся вокруг. Рядом со мной, уткнувшись лицами в землю, лежали несколько солдат. Они тоже, поняв, что бомбардировщик улетает, стали подниматься. Невдалеке, у края поляны, чернела огромная воронка от бомбы. Разбухшая от весенних дождей, которые шли последние несколько дней, сырая земля была на многие метры вокруг разбросана взрывной волной и налипла даже на стволы и ветки сосен.
– А вот и край времени, – проговорил Урза, когда они опустились на вымощенную серым истертым камнем дорожку.
– Видите ли, наш метод тестирования довольно груб и некоторые считают его несколько агрессивным и жестоким, особенно по отношению к подросткам, но поверьте, это необходимость. А ваши методы в основе своей доброжелательны, и, следовательно, наш метод может, мягко говоря, вам не понравиться.
– А вы полагаете, – язвительно перебил ее адвокат, – что преемник господина доктора Гартля позволит приписать своему влиятельному предшественнику вынесение неправильного приговора?
– Мы не можем просто так обращаться к ним за помощью, это запрещено законом. Любые контакты с этими мирами могут быть расценены как сотрудничество, а вы именно это и предложили.
В это время грянул взрыв, и с потолка полились потоки грязной воды.
Через полчаса они уже сидели в своих штурмовиках на разгонной полосе и ждали старта.
– А вот лейтенант не знает… Керем промолчал.
Это заявление, по-видимому, понравилось художнику Ландгольцеру. Пока посетитель закуривал трубку, он возился с картинами, поставленными у стены тыловой стороной к зрителю. Из шкафов и сундуков он вытаскивал все новые большие, обвязанные шнурами свертки. При помощи замысловатого механизма спустил также какие-то свертки, подвешенные к потолку. В конце концов он, лукаво подняв палец, опустился на колени: как выяснилось, у него и под одной из половиц был спрятан большой сверток рисунков. Казалось, вся комната наполняется видениями художника Ландгольцера. Разложив свертки в ряд, он сел, не собираясь как будто их развязывать.
– Как думаешь, куда нас притащили? – спросил у Кима Вайн. – Судя по времени, мы сейчас где-то далеко за пограничной системой.
Эфуан Пинкар, впрочем, не принадлежал к этому списку. Крошечное королевство, отделенное от полуострова Гульмани горными перевалами, было настолько далеким и изолированным, что жители остального Терисиара едва ли подозревали о его существовании. Здесь Ксанча меньше всего ожидала встретить фирексийцев.