ДРУГИЕ КОНТОНЫ

– Что значит – не с кем? У тебя есть Ксанча…
Виллан от души расхохотался:
Шли последние дни войны, наши войска сражались уже под Берлином, до победы оставалось совсем немного, и некоторые бойцы начали рассуждать примерно так: "Фашистам уже конец. Они не посмеют сунуться, и можно их не опасаться". Поэтому в батарее наблюдалась некоторая беспечность, что заставило меня взять за правило – каждую ночь проверять, как несут службу часовые.
Ксанча затаила дыхание. Она никогда и не видела воду, но каким-то странным образом понимала, что в мире, где есть вода, она не умрет голодной смертью. Ксанча начала делать все возможное, чтобы наставники взяли ее ящик. Тритоны продолжали исчезать, но ее почему-то не трогали.
– Но я пока не почувствовал.
В старом ресторане, у подножия собора, было еще более накурено и сумрачно, чем в «Тирольском погребке». Кленк, распахнувший внутреннюю стеклянную дверь, казался огромным в этом помещении с низким потолком, с которого свисали всевозможные старинные модели и приборы, почти касавшиеся его головы. Он огляделся вокруг. Обычно требовалось некоторое время, пока становилось возможным здесь, среди дыма и чада, различать знакомые лица. Люди сидели очень близко друг к другу, ели очень маленькие, сморщенные жареные сосиски с тушеной капустой и крохотные соленые булочки, пили пиво.
Честно говоря, Ксанча надеялась на более мирное начало дня.
Торифран шел к себе несколько озадаченный: его контон специализировался на получении и анализе политической и экономической составляющей крахтов и никогда не занимался военными вопросами, для этого существовали другие контоны разведки. Видимо, Верховный воин решил резко ограничить круг лиц, которым известна эта информация, поэтому действовать придется от имени Верховного воина и просить другие контоны командировать специалистов.
– А я человек. И как человек и твой друг намерен поздравить тебя и искренне порадоваться твоему выбору. Алита прекрасное дополнение к такому человеку, как ты. У нее абсолютно нет чинопочитания и вполне найдутся силы в случае необходимости поставить своего супруга на место.
Он пожевал трубку, явно беспокоившую танцовщицу. Он хотел бы, – сказал он немного погодя, – чтобы это лечение ей действительно пошло на пользу. Из порядочности он считает необходимым довести до ее сведения, что на такой длительный срок не может отвечать за свои чувства. Она только улыбнулась. Он почувствовал себя обманутым, одураченным, был страшно зол, когда раздался звонок, возвещавший о начале следующего действия, и ему пришлось уйти. Она была очень довольна. Позднее вспомнила, как он был бледен, как изменился после болезни, и жалела, что не позлила его еще больше. Вспомнила старое, слышанное когда-то в детстве проклятие: «Да будет тебе земля пухом, чтобы собаки легче могли раскопать тебя!»
– Этот вопрос нуждается в уточнении качества предоставляемой информации.
Землеройные машины уже вовсю трудились на раскопках, когда Орман-хузра прибыла в двадцать третий мир. Следуя за механическим носильщиком, блестящим от масла, сочащегося из всех его металлических суставов, она прошла в сырую темную пещеру. Ряды дымящих фонарей освещали место раскопок.
Мы вместе дошли до трамвайной остановки у Сабунчинского вокзала. По дороге познакомились. Ее звали Лалой, она училась на втором курсе энергетического факультета. И дом ее был недалеко от нашего. Проводив ее домой, я присел на скамейку в сквере, размышляя о том, что же со мной случилось. Обычно застенчивый, краснеющий при девушках, я осмелел, откуда-то появились красноречие и легкость. Да и чувствовал я себя с этой студенткой свободно, будто был знаком с ней много лет.
– Пойдем, – произнес он однажды зимним утром, когда Ксанче особенно не хотелось вылезать из-под одеяла. – Я закончил…
Ким боковым зрением видел, как напряженно застыл адмирал: он не мог вмешаться, его желание препятствовать ответу выглядело бы слишком явно. Видимо, советник правильно рассчитал момент, любое замешательство было ему на руку, поэтому Ким решил не доставлять ему удовольствия и, открыто улыбнувшись, ответил:
Это было правдой: деньги для них с Урзой никогда не являлись проблемой.
Я лежал на спине по пояс в гипсе и не имел возможности повернуться, но между нашими кроватями расстояние было совсем небольшим, и я протянул руку, чтобы проверить температуру у капитана. Его широкий лоб был холодным как лед…
– Значит, тебе здорово повезло. У нас его очень ценят. Там еще есть?
Урза всегда говорил, что нужно быть вежливой с незнакомцами, особенно когда ты находишься в их власти. Сам он, при его силе и могуществе, часто пренебрегал своим же советом, да и нелепо было бы предположить, чтобы он мог от кого-то зависеть.
Ксанча вовсе не была уверена, что сможет сдержать последнее обещание, но после ее слов Созинна заметно приободрилась, и уже этого казалось достаточно.
– Ты знала! – вскричала она. – С самого начала ты все знала и ждала этих арх-черт-знает-каких-ангелов! Меня бросили умирать на этом проклятом острове. А если я выживу, они должны убить меня, верно?! А ты? Тебя послали проследить за этим?
– Мне не к чему говорить вам, – продолжал адвокат, вдруг снова остро из-за очков уставившись на Иоганну, – что этим мы не многого достигнем. Тот факт, что доктор Крюгер в ту ночь был у вас, сам по себе не подрывает доверия к показаниям шофера.
Она положила его руки на мокрую рубаху. Урза приник губами к влажной ткани, а затем обтер бледное лицо. Словно внезапно ослабев, Мироходец выронил мокрую одежду и закрыл глаза.
Только после потери нескольких миров человечество осознало, что столкнулось с весьма серьезной проблемой. Срочно был сколочен военный блок из наиболее развитых в военном отношении колоний, и при попытке захвата очередного мира корвианам был дан серьезный отпор. Однако космос большой, и корвиане, получив отпор с одной стороны, тут же напали с другой. Все понимали, что в создавшихся условиях противник имеет инициативу; это дает ему решающее преимущество, и просто необходимо провести несколько наступательных операций, чтобы вынудить корвиан большую часть своих ресурсов направить на оборону и ослабить наступательный порыв. Именно тогда и были выработаны основные принципы Содружества независимых миров. Метрополия отказывалась от любых притязаний на ресурсы колоний и все свои отношения с другими мирами строила на взаимовыгодной основе, взамен же, на добровольной основе, она получала военный и технический потенциал и единую для всех миров политику. Стремительный рейд мощного ударного соединения флота Содружества по тылам корвиан дал человеческим мирам передышку, которая позволила построить щит из оборонных станций на транзитных системах, что практически должно было полностью исключить возможность проникновения корвиан в глубь Содружества. Но противник оказался серьезным: корвиане не успокоились и, как только провели укрепление своих миров, двинулись в наступление. С тех пор война шла с переменным успехом, были и победы и поражения Содружества, но неизменным оставалось одно: корвиане непрерывно наращивали активность своих наступательных действий. Содружество, конечно, тоже не сидело сложа руки и постоянно укрепляло свой флот, но, видимо, у корвиан было значительно больше ресурсов, и они, неся каждый раз значительные потери, не отказывались от своих планов.
– Горы все равно увидят тебя, – пожала плечами хозяйка.
– Ты же знал, что здесь шратты, Рат. И должен был догадаться, что ты увидишь.
– Что она сделала?
Он лежит так некоторое время, стараясь ни о чем не думать, но четко работающая память вытягивает на поверхность все новые и новые вопросы и образы: какие-то стихи о справедливом судье из старинной индийской пьесы, остроты популярного комика, рассуждения Мартина Крюгера в одной из его работ о связи фламандского искусства с испанским, лица присяжных на его процессе. А среди них и лицо присяжного фон Дельмайера. Легкомысленное, бледное, заостренное книзу лицо страхового агента фон Дельмайера снова, заслоняя все остальное, витает в мозгу усталого человека, лежащего на диване. Лицо напоминает крысиную мордочку; такое острое, с мелкими глупыми зубками. Да и визгливый пошлый смех этого, человека имеет что-то общее с крысиным писком. Весь этот человек – грызущая, заразная крыса. А за ним, из-за его плеча выглядывает другое, еще более бледное лицо. Адвокат дышит так, что его вздохи звучат словно подавленное рычание или болезненный стон. Резким усилием он заставляет себя встать. Нет, так он не отдохнет. Он потягивается, зевает, пустым взглядом окидывает кабинет. Еще не поздно. Он мог бы, пожалуй, еще глубже продумать кое-какие места своей защитительной речи. Но благоразумнее быть завтра свежим и сейчас, хотя время и непривычно раннее, лечь спать. Почти машинально надевает он наушники радиоприемника: ему хочется унести с собой хоть несколько тактов музыки. Но лицо его вдруг напрягается, взгляд становится острым, злым, взвешивающим. Он слышит низкий, жизнерадостный, насмешливый голос министра Кленка. «Абсолютного человеку достичь не дано. Нашим идеалом должно быть – перестроить нормы, оживающие только при соприкосновении с человеком, пронизать их национальным духом».
– Кажется, тут у нас ничего не выйдет. Придется искать другое место.
– Вот как? Но ведь даже столь удачные действия во время операции – это всего лишь эпизод.
– Это может означать только то, что после подписания такого документа меня ознакомят с сутью проводимой операции и разъяснят мои обязанности.
Положение было, прямо скажем, идиотским. Сдвинься мы с места, нас тут же могли обнаружить… А возможно даже, что немцы нас уже видели, но в темноте принимали за своих и потому ничего не предпринимали. А двинься мы назад – это могло вызвать у них подозрение. Ничего не оставалось, как стоять и ждать. Но до каких пор? До рассвета? А что принесет рассвет? Ведь когда рассветет, нас обнаружат наверняка! И что тогда?.. Вступить в бой?.. Что ж, наверное, так и придется сделать!
Офицер достал планшет, немного поискал в базе данных и показал Киму, как выглядит королевская яхта. Это была она. Яхта из видения.
– Придется лететь быстрее. – Ксанча с тревогой посмотрела на Рата. – Нас немного потрясет. Ты готов?
Обессиленная, девушка положила голову на плечо Мироходца и закрыла глаза.
– А зачем тогда? – спросил раб, набив полный рот хлебом.
За несколько дней до их официального визита Тец послал небольшую группу аналитиков в столицу Аффена, в задачу которых входило согласование протокола визита основной делегации и предварительный сбор данных о состоянии флота и внутриполитической жизни этого мира. Данные уже были получены и ждали изучения, от них тоже в значительной степени зависело решение комиссии: ведь в случае нестабильной политической обстановки флот тоже превращался в некоторую нестабильную, аморфную массу, теряя большую часть своей мощи. Самый наглядный пример – это недавнее покушение на монарха и его семью с помощью военного корабля, входящего в состав флота, этому надо еще было дать оценку. Хоть потом и выяснилось, что заговор носил локальный характер, а правящий дом получил значительные политические дивиденды, но разобраться более подробно в этом было необходимо.
– Вах, Гасан, это ты? Ты вернулся? Как хорошо! Что же ты там стоишь? Проходи, проходи, – радостно засуетилась соседка.
Да, Мартин Крюгер действительно изменился после того, как узнал, что благодаря показаниям Кресченции Ратценбергер положение его улучшилось, и даже указание адвоката на то, что от подачи прошения о пересмотре до самого пересмотра долгий, в большинстве случаев непреодолимый путь, не могли уже повергнуть его в прежнее состояние подавленности и отупения. Он больше не сидел по целым Дням, размышляя над своей рукописью. Жадно читал получаемые письма, изучал их, изучал также рецензий на свой книги, выучивал – аккуратный бухгалтер собственной славы – чуть ли не наизусть статьи, с поверхностным изяществом написанные кем-то о нем. С тоской ожидал он часа раздачи почты – единственной связи его с внешним миром. Как только он ее получал, он с надзирателями, товарищами по заключению, директором заговаривал о получаемых им письмах, о женщинах, преследующих его своими письмами даже в тюрьме, о своих успехах и влиянии.
– Тогда в чем дело? И куда мы летим? Стой, я, кажется, начинаю понимать. Урза заставил нас уехать, а сам вернется в Эфуан и сразится с Джиксом…
Последние пятьдесят лет присутствие фирексийцев в Доминарии становилось все ощутимее, и Урза не раз предостерегал ее от встречи с ними. Мироходец не хотел, чтобы враги знали о его возвращении на родную землю. А если Ксанча попадет в их руки, то, прежде чем отправить ее в Седьмую Сферу, они украдут ее воспоминания, хранящие слишком много секретов Великого Изобретателя.
Старик покачал головой.
Оглушая грохотом пустынные поля, покачиваясь на стыках рельсов, поезд мчал нас в ночной темноте в Баку. "Наверное, мама уже получила телеграмму и теперь – смотрит, смотрит в окошко, – думал я, глядя на струящую тусклый свет, запыленную, висящую под потолком лампу. – Ничего, мама, теперь уже скоро… Считанные часы остались…"
– Если б вы позволили… – начал я, но он не дал договорить:
Когда крейсер начал свой путь, прибывших техников сразу ограничили в возможности перемещения по крейсеру и получения информации о цели задания, а по истечении шестых суток пригласили в службу безопасности на подписание документов о неразглашении сведений, составляющих тайну Содружества.
– А остальные?
Особист, затравленно взглянув на адмирала, срывающимся голосом принялся читать:
– Погоди, так ты ничего не помнишь? А мне сказали, что с тобой все в порядке.
– Ты говоришь, что Урза безумен. А ты, Ксанча? Зачем ты притащила меня сюда?
– Все правильно. В такие моменты высказываться в пользу гуманизма плохо для карьеры.
Господин Гессрейтер вгляделся в картину Грейдерера. Ему было понятно, что это «Распятие» могло вызывать раздражение людей с чувствительными нервами. Да, но, боже мой, ведь те самые господа, которые сейчас были так шокированы, в других случаях проявляли достаточную крепость нервов: пережили войну без особых видимых потрясений, а затем проделывали или по крайней мере допускали вещи, требовавшие некоторого хладнокровия от людей, занимавших руководящие посты. К тому же им, несомненно, было небезызвестно, что во всех галереях, в том числе, разумеется, и в мюнхенской, хранилось немало изображений распятого Христа, отнюдь не производивших успокаивающего впечатления.
Ксанча пожала плечами.
Их хижина делилась на две комнаты, каждая из которых имела отдельный вход с улицы. Меньшую комнатку занимала Ксанча, в другой, с подвалом и кладовой, обосновался Урза. Он путешествовал налегке, но если где-нибудь селился, то делал это основательно.
Ким вздохнул:
Перелистывая лежавшую передо мною брошюру, я время от времени краешком глаза поглядывал на свою "оседку, и чем больше смотрел, тем больше она мне нравилась. Вскоре она полностью завладела моими мыслями, и уже никакая учеба не шла в голову.
Писатель доктор Лоренц Маттеи пришел навестить писателя доктора Иозефа Пфистерера. С Пфистерером случился удар; состояние его было тяжелое; вряд ли ему суждено было дожить до конца года. Доктор Маттеи по дороге думал о том, как мало, в сущности, выносливы его крепкие баварцы. Вот скрутило здоровенного Пфистерера, с гигантом Кленком тоже дело плохо, Да и он сам, Маттеи, основательно сдал.
Но Бенно Лехнер в этот вечер в «Гундскугель» не пришел. Репетиция закончилась неожиданно рано, и он стоял, поджидая Анни у конторы, в которой она служила. Он намеревался вместе с сестрой совершить вечернюю прогулку, может быть, поужинать с ней где-нибудь на свежем воздухе. Ему хотелось разок поговорить с ней наедине, без товарища Прекля. Бени не обижался на Прекля за то, что тот в последнее время стал еще более угрюм, чем всегда, но Анни, чуть ли не каждый день бывавшей у него, по временам приходилось очень тяжело. Ей, безнадежно погрязшей в буржуазных взглядах, не могло, по мнению Бени, быть в полной мере понятно, каким человеком, товарищем был Каспар Прекль. То, что она, несмотря на это, продолжала любить его и так долго не оставляла, было очень хорошо с ее стороны. Она заслуживала пожатия руки, подбадривающего слова.
– Разве я не ловко разыграл все это? – говорит белокурый господин, мальчишески-шаловливо обращаясь к Иоганне.
– Еще одну вещь я хочу показать вам.
Оставаясь один, Мартин Крюгер непосредственно от насмешливого сознания своего превосходства, побуждавшего его относиться к своему тюремному заключению как к короткому неприятному эпизоду, нередко переходил к внезапным приступам бешенства, а затем к полной депрессии. В течение первых двух дней процесса он держался спокойно только благодаря уверенности, что всю эту историю нельзя принимать всерьез. Не посмеют ведь такого человека, как он, занимающего одно из виднейших мест среди германских искусствоведов, осудить на основании таких нелепых показаний! Он был родом из Бадена и не умел по достоинству оценить тупое, липкое упорство, с которым жители Баварской возвышенности способны доконать ненавистного им человека. Он не мог себе представить, что старательный прокурор из грязной болтовни обывательниц сделает конкретные юридические выводы и что почтенный поставщик двора Дирмозер и работяга почтальон Кортези из этого нечистоплотного вздора возведут для него тюремные стены.
– Условий нет.
– Может, ножницами?
– А помните спор с капитаном технической службы?
Флаухер между тем в это же время направлялся домой в сопровождении депутата Себастьяна Кастнера. Когда после достаточно длительного пребывания за дверью Кастнер возвратился к столику, он, к своему удивлению, застал Флаухер а одного со спящей у его ног таксой. Флаухер был сейчас в очень приподнятом настроении: он, видимо, ловко отбрил Кленка. Депутат оберланцингского избирательного округа попросил о милостивом разрешении проводить министра до дому. Не обращая внимания на назойливо путавшуюся под ногами таксу, он шел все время почтительно на четверть шага позади Флаухера, радуясь, что старозаветные честные убеждения этого человека восторжествовали над высокомерным новаторством Кленка и что он завтра может вернуться в горы к своим избирателям с этим успокоительным известием.
– Джикс, – выдохнула Ксанча, чувствуя, как по телу скользит липкий холодный страх.
– Поверьте, нам есть чего обсудить.
– Нет.
– Да-да. Конечно. Зачем спрашивать у медиков, они ни черта в этом не понимают, – ерничал капитан с довольной ухмылкой. – Ну да ладно. Пойдемте, уважаемый. Военнослужащему, причем, замечу, зверски избитому, надо пройти обследование, лечение у него будет, наверное, дней десять, так что в строй он станет не скоро.
– Замолчи и никогда больше не говори об этом. Пора уходить отсюда. Вдруг кто-нибудь начнет искать этих всадников.
– Видите ли, как вы знаете, наша компания в основном занимается производством оборудования для кораблестроительной промышленности. В последнее время мы не могли полностью задействовать все свои производственные мощности, и именно это обстоятельство склонило нас к решению о принятии участия в этом конкурсе. Но так случилось, что сразу несколько корпораций приняли решение о постройке дополнительных стапелей для производства новых типов военных кораблей и разместили заказы на торгах. Только не подумайте, что мы готовы отказаться от взятых на себя обязательств, компания, безусловно, все выполнит в срок, но нам бы очень не хотелось также упускать столь заманчивые предложения от кораблестроительных корпораций.
«Что-то здесь не стыкуется», – подумал майор. Доказательством мог служить только рапорт курсанта-свидетеля, а его-то как раз и не было. Кроме того, он служил давно и знал: если была хоть малейшая зацепка невиновности военнослужащего, делалось все, чтобы защитить его от гражданских властей. Никому не нужно было такое позорное пятно, как нарушение гражданских законов. Пройдя к себе в кабинет, он достал список отпускников и принялся его изучать. После некоторого времени размышлений он, как ему показалось, нащупал причину таких действий заместителя начальника службы.
– Второго сбили. Перестраиваемся.
– Какой вы все-таки несерьезный человек, Кленк.
Особенно изящный среди неотесанных слушателей, честолюбивый человек этот многословно выкладывал свои убедительные доводы, время от времени поглаживая свою лысину белыми холеными пальцами.
– Ты что там пищишь? – наклонился к нему особист. И тут Ким резко выпрямился и головой врезался ему в лицо. Раздался хруст, особист взвизгнул, закрыв руками лицо, отлетел к противоположной стене. Из-под пальцев хлынула кровь. Нападение было столь неожиданным, что его напарник не сразу осознал происходящее.
Пока Ким разговаривал с принцем, вокруг них как бы образовалась пустота, даже его советник отодвинулся подальше: очевидно, решение государственных вопросов таким образом было здесь обыденной практикой. Принц окинул взглядом зал:
Теперь уже Ким удивленно посмотрел на адмирала:
– Вот как? Хорошо, я ознакомлюсь с материалами.
Иоганна объяснила, что судебные органы г-на Кленка злостно затягивают пересмотр дела ее мужа, Мартина Крюгера. Они не отклоняют прошения о пересмотре дела, но и не дают ему хода. Уже несколько месяцев они ограничиваются «проверкой данных».
– Видите, товарищ лейтенант, мы только двери открываем, еще к спальне не подошли, а она уже так орет. Знаете, как она завопит, когда мы войдем… Я остановился, Сарыджалы тоже.
– Я и сам так думаю. Но нам пора явиться народу, так что, милые дамы, прошу.
– Если проводить маневры будет адмирал Клаймер со своим штабом против четвертого соединения флота Аффена, то вероятность полного поражения соединения флота Содружества весьма велика.
– Ой, скорей бы. А то еще раз прикажут этой ерундой заниматься – с ума сойду. Выспаться хочу.
– Наверное, деформация или в шлюз что-то попало. Надо все равно стартовать.
Ким восстановил в памяти схему оперативной обстановки и, скорее по привычке, чем по необходимости, стал анализировать ее со всех сторон. Судя по обстановке, адмирал принял решение не уклоняться от боя. Это, конечно, мужественный поступок, но стратегически неверный. Чем дольше противник будет гоняться за ними по пространству, тем больше вероятность того, что на помощь Аффену успеет прийти флот Содружества. Что касается тактики предстоящего боя, то информации пока слишком мало, надо попросить Виллана уговорить адмирала поделиться более подробно своими планами, и сделать это надо как можно быстрее, каждая минута промедления – это полчаса упущенного времени. Ким вызвал Виллана и поделился с ним своими соображениями. Виллан сразу ухватил суть, попросил подождать, пока он переговорит с адмиралом, а через несколько минут вызвал Кима на мостик флагмана.
– Андрей! Здравствуй! Какими судьбами?
– Вот как. А я и не знал, что ваша служба занимается отслеживанием такой информации.