И ЕГО ОТДЫХ, ЗА

Этот манифест он торжественно приколотил к стене в общем зале больницы. Он был написан на белой бумаге.
«Опять „дитя", опять он все обдумает!» – негодовала девушка, оказавшись на берегу острова. Отыскав оружие и мешочек с монетами и драгоценностями, спрятанные в кустах, Ксанча зевнула, прочитала заклинание, и летающая сфера понесла ее на север.
– Вот как? Но ведь даже столь удачные действия во время операции – это всего лишь эпизод.
– Да, симпатичные ребята…
Подумав об удаче, она вспомнила о своих первых днях в Храме Плоти и, что еще неприятнее, о Джиксе и его сине-зеленой искре. Ксанча тревожилась, что отметина демона, возможно, все еще скрывается в ее голове. Но Джикс сгинул в Седьмой Сфере Фирексии, и, даже если сине-зеленая искра осталась в ней, существо, породившее ее, давно отправилось в небытие.
– Так же, как жрецы изменяют тела тритонов?
– Гавлим нашел?
А потом грянул гром аплодисментов. Ким, как во сне, под взглядом тысяч сослуживцев вышел из строя, строевым шагом подошел к адмиралу, отдал честь и получил из его рук комплект нашивок и погон. Пожимая руку Киму, адмирал сказал:
– Странно. Но как говорится, отцам-командирам видней.
Только начало рассветать, на лес, где мы прятались, яа маленькое село, расположенное перед нами и уже просматривавшееся сквозь редкие деревья, обрушился шквал нашего артиллерийского огня. Мы прижались к стенкам траншеи. Вокруг тряслась земля, валились деревья, рядом со стуком падали комья глины, осколки. Запахло тротилом, каленым металлом, дымом…
Последние дни мне часто снилась мама, которая проводила на фронт троих сыновей и теперь жила с сестрой в Баку. Я никак не мог забыть ее ласкового лица. И сейчас, в чужой стране, в этом чужом доме, я снова вспоминал ее, вспоминал, с какой заботливостью стелила мне постель она.
Очнувшись, Ксанча увидела Урзу, опустившегося рядом с ней на колени. Он протянул руку, и остатки брони тут же исчезли.
– Какое у тебя место? – проскрежетал он.
– Что за вид, святой отец? – не без иронии спросил я. – Почему вы сняли свою рясу? Аббат ничего не ответил.
– Когда прибудет твоя Госпожа?
– Вы занимайтесь, занимайтесь, – смутился я. – А я еще немного погуляю. Врачи советуют перед сном быть побольше на воздухе.
– Пока подадут, мы здесь сидеть запаримся.
Художник Ландгольцер внимательно следил за всеми его движениями. Когда «Смиренное животное» исчезло в кармане Каспара Прекля, он улыбнулся лукаво, с удовлетворением. Достал средней величины рисунок, сделанный пастелью.
Ксанча взяла крюк наперевес, в то время как фирексиец продолжал изучать ее. Металлическое оружие и кожаные предметы одежды привели его к выводу, что она является тритоном, уже прошедшим посвящение маслом. Видя, что жрец не собирается нападать, Ксанча набралась смелости и произнесла как можно уверенней:
Насмешливому скептику Каспару Преклю он пытался объяснить, почему именно в тему «Мюнхен» он зарывался с таким увлечением. Он прекрасно видит смешные стороны этого исполненного самомнения города, но именно таким, каков он есть, он и любит его. Разве Сервантес не увековечил Дон-Кихота именно благодаря тому, что он умом отвергал, а сердцем принимал его? Тюверлен прекрасно знает жителя Баварской возвышенности со всеми его недостатками, и все же сердцем своим он к нему привязан. Он любит этого человека, способного воспринимать лишь то, что он может практически использовать, но не обладающего способностью создавать отвлеченные умозаключения. Он любит это существо, которое в силе суждения отстало от большинства других белокожих и зато сохранило больше звериных жизненных инстинктов. Да, да, писателю Жаку Тюверлену нравится этот поверхностно цивилизованный, лесной, первобытный человек, зубами и когтями цепляющийся за приобретенное им, недоверчиво и глухо рычащий, когда к нему подступает что-то новое. Разве он не великолепен в ограниченности сферой своего я, этот житель Баварской возвышенности? Как он прославляет свои недостатки, называя их местными особенностями! С какой убежденностью он свою атавистическую неповоротливость называет патриархальностью, свою грубость – мужественностью, свою тупую ярость против всего нового – преданностью традициям. Просто замечательно, как он, основываясь на своей дикарской любви к потасовкам, именует себя баварским львом. Тюверлен и не думает высмеивать эти «расовые особенности». Напротив, он охотнее всего из этой Баварской возвышенности – со всем, что на ней живет, пьянствует, прелюбодействует, преклоняет колени в церквах, дерется, творит юстицию, политику, карнавалы и младенцев, – он охотнее всего из этой страны с ее горами, реками, озерами, ее зверьем двуногим и четвероногим создал бы заповедник. Во всяком случае, все это сочное, полнокровное, звериное существование он хочет литературно увековечить, обернуть вокруг себя со всеми его чудесными особенностями. Он жаждет, с помощью комика Гирля, с аристофановской пластичностью воплотить его в обозрении «Касперль в классовой борьбе».
Сарыджалы помотал головой и начал объяснять:
– А из-за чего они сцепились?
– Нет. Но время для нас невосполнимый ресурс, и тратить его непроизводительно неразумно.
Да! Жизнь джунглей была разнообразна. Особые неприятности пришлось испытать Киму, когда он наступил на хищное растение ангу, его длинный отросток стал мгновенно извиваться как живой и, захлестнув ногу, с силой дернул в сторону. Ему повезло, что в этот момент он держался руками за ветви лианы и его не сдернуло вниз. Повезло-то повезло, но теперь он висел на одних руках, а второй ногой никак не мог зацепиться за что-нибудь, что помогло бы ему в борьбе с коварным растением. Лишь благодаря неимоверным усилиям (а может, просто немного ослабла хватка анги) ему удалось дотянуться ногой до одной из ветвей, закрепиться и начать потихоньку, по сантиметрам отвоевывать свою ногу. Как только появилась возможность, Ким достал нож и вонзил в отросток. Растение не стало испытывать судьбу и сразу отпустило ногу, отчего Ким чуть не слетел вниз уже с другой стороны. Немного придя в себя, он с удвоенной осторожностью двинулся дальше.
– Пожалуйста.
Присутствующие вглядываются в обвиняемого, рассматривают его крупное лицо, широкий лоб, низко заросший черными до блеска волосами, серые глаза под густыми темными бровями, большой мясистый нос, изогнутую линию рта. Да, правильно: это лицо легко запомнить. Было вполне правдоподобно, что шофер мог и несколько лет спустя узнать его.
– Вот и мне только мама пишет…
– Срочно узнайте, не планируется ли каких изменений.
– Ну ты опять хватил, там много чего. Это и физика пространств, и почти вся область медицины, и некоторые области математики… Да много чего, перечислять устанешь.
– Я молюсь, чтобы Авохир послал нам знак.
Пригнувшись, девушка пробиралась к поляне, как вдруг впереди, шагах в десяти, громко хрустнула ветка. Ксанча присела, спрятавшись за ствол яблони, и увидела одного из всадников. Подпустив мужчину поближе, фирексийка выскочила из укрытия и ловким движением перерезала ему горло. Не обращая внимания на хрипы умирающего, Ксанча побежала дальше. Первый разорвавшийся снаряд, выпущенный Ратипом, лишь напугал лошадей, с громким ржанием сорвавшихся с привязи. Двое мужчин остались раскладывать переноску, а остальные обнажили клинки и направились в сторону деревьев, из-за которых уже выходила Ксанча. Девушка решительно двинулась навстречу эфуандцам. Те видели перед собой лишь молодого безусого мальчишку и не подозревали, что он защищен волшебной броней, а потому приближались без страха. Этим и решила воспользоваться Ксанча. Схватив одного из нападавших за лезвие меча, она дернула его на себя. Мужчина не устоял на ногах и напоролся прямо на клинок. Второй, вооруженный саблей, уже занес оружие над головой, как вдруг за его спиной прогремел взрыв, и он повалился на землю. С коротким звучным криком девушка прервала мучения раненого эфуандца, вонзив в него его же саблю. «Итого – трое, – подумала Ксанча. – Двое у переноски. А где еще один? Надеюсь, Рат не забыл про волшебные монеты».
Получала ли она деньги от доктора Крюгера? – с раздражающей медлительностью продолжал допрашивать прокурор. Тут Мартин Крюгер, с мрачным, замкнутым лицом прислушивавшийся к последним вопросам прокурора, вышел из себя. Насторожились художники, но на этот раз только сотруднику «Лейпцигер Иллюстрирте цейтунг» удалось запечатлеть выразительную позу Крюгера, в бешенстве взмахнувшего руками и уставившегося на прокурора своими выпуклыми серыми глазами из-под густых бровей. Прокурор с ироническим терпением выдержал этот яростный взгляд. Он не потребовал даже от председательствующего защиты. – Итак, – продолжал он невозмутимо, словно ничего не случилось, свой допрос, – итак, получала ли фрейлейн Крайн от обвиняемого подарки в виде денег или ценностей? – Да, – ответила свидетельница, – она несколько раз получала цветы, один раз корзинку со съестными продуктами, однажды – пару перчаток, получала и книги. – Придворный поставщик Дирмозер с интересом посмотрел на крепкую, детскую руку Иоганны. Во время приведения свидетельницы к присяге он с неодобрением отметил, что ей не пришлось снять перчаток, так как она пришла без них. Сейчас его отношение как к Иоганне, так и к Крюгеру утратило значительную долю своей враждебности. – Что касается денежной ценности этих подарков, – спокойно объяснил Крюгер, – то корзинка со съестными продуктами стоила, если он не ошибается, восемнадцать марок пятьдесят пфеннигов. Возможно, впрочем, что и двадцать две марки. Ввиду все продолжающегося падения денег он не может вспомнить это с точностью. – Председательствующий, сам слегка, хотя и принужденно, улыбаясь, выразил неодобрение по поводу неуместного оживления в зале. – Не выдвигалось ли когда-нибудь обвинение против Иоганны Крайн в шарлатанстве? – поинтересовался прокурор. – Нет, такого обвинения никогда не выдвигалось. – Защитник предложил предъявить отзывы экспертов, признававших графологические анализы свидетельницы научно ценными. Суд не пожелал ознакомиться с этими отзывами, считая это несущественным. В глубине души доктор Гартль злился на прокурора, который, по-видимому, от неожиданности утратил всякую способность логически рассуждать и перешел к грубой тактике. Свидетельница явно привлекала на свою сторону даже тех, кого вначале неодобрительно настроила ее чрезмерная смелость, и сейчас пользовалась всеобщей симпатией. К тому же она, все более волнуясь, говорила с резким местным, баварским выговором. Ее слова, вся ее манера держаться были таковы, что никому не могло прийти в голову заподозрить в ней приезжую «чужачку».
Ким смешался еще больше, смущенно взглянул на капитана и вообще замолчал. Истолковав поведение Кима по-своему, следователь попросила особиста и капитана оставить ее наедине с Кимом.
Мироходец отрицательно покачал головой.
– Да, сыпок, да упокоит земля отца Окумы! У нас рухнула крыша. Соседка увидела, что мы остались на улице, отдала нам эту комнату.
– Мы очень сожалеем, но работа компании в данный момент полностью парализована решениями Комитета. Если вас это хоть как-то успокоит, могу сказать, что через двадцать минут будет правительственное сообщение. По всей вероятности, ожидается что-то экстраординарное.
Однако все когда-нибудь заканчивается, закончился и его отдых, за ним прислали глайдер.
Однако все когда-нибудь заканчивается, закончился и его отдых, за ним прислали глайдер.
– Ра-тип! – позвала она. – Сын Мидеа, где ты?!
– Ты сказала, что здесь есть еще кто-то. Как их найти?
– Да что случилось-то?
Ксанча вздрогнула: эта фраза означала, что фирексийцы где-то рядом. Сложив остатки еды в мешок – в межмирии было легче с пустым желудком, – девушка проверила оружие. Она давно сменила меч на короткую булаву с железными шипами. Хотя лучшим способом разделаться с отрядом воинов-разведчиков было укрыться в засаде и предоставить Урзе уничтожать преследователей с помощью колдовства и изобретений. Но потом приходилось долго ждать, пока Мироходец воплотится в человеческий облик, а этот процесс оказывался самым мучительным.
– Прошу меня простить, но не стоит дальше развивать эту тему. Забудьте об этом, я уже сказал вам, что у нас есть серьезные претензии к качеству выпущенной вами продукции, поэтому я просто советую не проводить по этому поводу торжественных мероприятий и уж тем более не приглашать на него ответственных лиц.
Наконец девушка развела руки в стороны, и сфера начала медленно снижаться. Ловко маневрируя среди деревьев, Ксанча повела шар к земле.
– А ведь ничего не изменилось! – слышались голоса.
Было уже далеко за полночь. Стояла глубокая тишина. И вдруг в соседней комнате что-то тяжело грохнулось об пол. Мы все трое вскочили на ноги, схватились за оружие.
Сейчас, после полудня, все эти тысячи участников процессии сидели в цирке. Они заполняли белые каменные ряды высоко, под ослепительной синевой неба. С барьеров свисали их пестрые платки; в неиссякаемой жажде зрелищ, после ладана, мучеников и святости утра они жаждали крови быков, вырванных внутренностей растерзанных лошадей, подбрасываемых вверх, растоптанных людей. Торговцы, предлагающие пиво, сласти, фрукты, веера; программы. Листочки реклам, засыпающие все скамьи. Серые широкополые, похожие на пироги, касторовые цилиндры мужчин, праздничные шали женщин. Крики. Ожидание, пот, возбуждение.
– Ему не просто повезло, ему гениально повезло, – заявил адмирал и, откинувшись в кресле, напомнил всем: – Операция не окончена, прошу продолжать.
На экране тут же замигали две зеленые точки – это подключились пилоты.
– Ты вот что, Томов. У нас здесь пошло некоторое головокружение от успехов, надо кое-кого посадить в лужу, да поглубже. А эти стандартные установленные программы этого не позволяют, подбери чего-нибудь соответствующее моменту.
Он все еще считал, что фирексийцы украли ее у родителей и изменили тело в Храме Плоти. Ксанча не пыталась переубедить его. Тем более что сейчас она заметно нервничала, видя, что Мироходец взял в руки ее сердце.
– Господа, мне приятно сообщить вам, что группа противника, преследовавшая нас, полностью уничтожена, – торжественно говорил адмирал. – Для нашего молодого флота это первая победа, и хотя многие злые языки впоследствии скажут, что мы удирали во все лопатки и лишь случай помог нам, это все равно останется нашей победой. Вторая группа противника сейчас находится на обратном пути, двигаясь к первой точке, нам же ближе ко второй. Так что путь домой открыт, господа. А сейчас я бы хотел выразить особую благодарность молодому, но, как уже показали события, очень опытному и талантливому представителю Содружества – старшему лейтенанту Киму Томову. Провидению было угодно, чтобы он оказался на нашем флагмане и спас нас всех от неминуемого поражения. Благодарю вас, господин старший лейтенант. Я думаю, Аффен по достоинству оценит ваши заслуги.
На пороге дома появился улыбающийся Рат. Пока Мироходец объявлял ему о своих намерениях, он бросил на девушку несколько вопросительных взглядов, но та притворилась, что ничего не замечает.
Наиболее защищенное место между корней деревьев, которые в месте сочленения образовывали козырек и, таким образом, защищали от дождя, но, видимо, местная живность считала так же, и поэтому, когда Ким осветил одно из таких убежищ, он понял, что просто не рискнет туда залезть. Вторую рекомендацию ждала участь первой.
– Я не хотела умереть вместе со всей Фирексией. К тому же ты не верил моим рассказам, считал глупым ребенком…
– Да ведь это даже и не «Касперль в классовой борьбе»! – произнес он с искренним возмущением. – Это вовсе и не обозрение, это вообще что-то совсем другое!
– Я не сказал ему правду об Урзе, Мишре и обо всем, о чем мы говорили. Он знает только, что мы братья. А еще раньше, когда я отдавал ему лошадь, сказал, что путешествовал со своим дядей и на нас напали шратты. Пока я тебя не встретил, все выходило складно, теперь будет сложнее.
Зудят пальцы несуществующей ноги! Это не выходило у меня из головы. Отнятые полмесяца назад вместе с ногой и бог весть где захороненные, как могли они чесаться?! Может, старший лейтенант пошутил? Вряд ли! Какие шутки в таком положении? Тогда что же это такое?
Ким сделал вид, что находится в замешательстве, тихонько забормотал, что помнить-то он помнит, такое не забудешь, но затрудняется повторить.
Итак, она была близка с г-ном Гессрейтером. Трудно было быть невежливой по отношению к этому воспитанному, нежному и заботливому человеку. Он был предупредителен, всегда старался угадать ее желания. И все же – это было несправедливо – человек этот порою раздражал ее. Был ли он способен целиком отдаться какому-нибудь чувству? Ни разу, кроме той первой ночи, не дал он ей это почувствовать.
И вдруг лицо Ярослава покраснело. Обескураженный, он виновато посмотрел на меня:
– Ох! Извините меня, это я и хотел вам сказать, но, как настоящий производственник, далекий от политики, не смог правильно выразить эту мысль. Слишком уж мы косноязычны, и поэтому иногда возникают определенные трудности в общении с людьми, вот и сейчас я просто не приложу ума, как мне подойти к обсуждению возникших у нас небольших проблем, связанных со своевременным выполнением полученного заказа.
Из-за стены доносился мерный гул голосов. Лежа с открытыми глазами, Ксанча напряженно вслушивалась в разговор, но слов различить не могла. Девушка закуталась в одеяло и накрыла голову подушкой. Это не помогло. Ей все равно казалось, что она слышит гудение голосов. Как ведет себя Ратип? О чем его спрашивает Урза и чем все это может кончиться? Сбросив подушку на пол, Ксанча уселась на кровати, обняв колени, и принялась раскачиваться из стороны в сторону, пытаясь думать о чем-нибудь другом…
– Зато после первого срока можно будет уйти в отставку. Море льгот и пенсия. И будет у вас в доме молодой пенсионер.
Ответ: Не имел.
– Комиссия не смогла прийти к окончательному выводу относительно вашей кандидатуры, поэтому решение приму я. Не скрою, что голосовал категорически против принятия вас в академию, но процедуры требуют, чтобы я принял решение после собеседования с вами. Итак, молодой человек, что вы можете мне предложить, чтобы мое мнение кардинально поменялось?
– Точно он! Посмотрите.
– Троим будет тесно, товарищ майор. Не беспокойтесь, не сахарный, не растаю.
– Тебе нравится хромать в цепях, словно стреноженная лошадь? – продолжала Ксанча.
Вот он лежит на диване, смертельно измученный напряжением, с которым приходится сдерживать свои ежеминутно готовые выйти из повиновения нервы. Разве не благоразумнее было бы в тиши и покое закончить «Историю беззаконий в Баварии»? О своей книге «Право, политика, история» он уже не смеет и думать.
Майор повернулся к нему:
– На нас напали, они – наше будущее. Меня послали защищать их.
Ким чуть не закашлялся от неожиданности:
– Знаете, мой ответ может показаться вам неожиданным. Вероятность того, что появление девушек так или иначе связано со специфическими службами, очень высока. Если присмотреться к ситуации, то здесь явно просматриваются нестыковки: у кого хватит ума послать с военными инструкторами двух несовершеннолетних девушек, не знающих языка и не имеющих достаточных знаний по медицине? Медицинское оборудование Аффена требует глубоких познаний в предмете и такое легкомысленное отношение вряд ли присуще комитету по внешним сношениям. Зато две скучающие девушки наверняка понравятся двоим скучающим молодым мужчинам. Однако это вовсе не означает, что девушки сознательно сотрудничают со службами, – скорее всего, их косвенно планируют использовать в будущем. По крайней мере, именно так они обычно и действуют. Но предупрежден – значит вооружен.
Эскадра Аффена перешла на торможение, до погружения в атмосферу планеты надо было полностью погасить скорость. На мониторе адмирала уже обозначилось нарастание мощности рентгеновского и радиоизлучения, совсем скоро они станут абсолютно глухи и слепы, дальнейшее движение кораблей будет осуществляться по расчетам.
– А тебе не кажется, что он очень похож на… мой родной мир. – Ксанча избегала произносить слово «Фирексия».
Наконец силы покинули Ксанчу. Жрец огня, присматривавший за плавильными печами, поднял ее с кучи руды, уверенный, что она мертва. Он уже хотел опустить ее тело в расплавленную медь, но Ксанча застонала. Удивленный такой живучестью, жрец отнес ее на арену, где фирексийские воины оттачивали свое мастерство на механизмах и существах, привезенных из других миров. Ей приказали делать самую грязную работу – кормить этих существ, чинить и демонтировать испорченные воинами механизмы. Однажды, во время занятий на арене, взбунтовался огромный монстр, доставленный в Фирексию из какого-то отдаленного уголка вселенной. Его горящие глаза наводили ужас, а острые словно бритвы когти покалечили не один десяток воинов и зрителей прежде, чем его удалось убить. Но Ксанча осталась жива и даже не получила ни единой царапины. Жрецы-надсмотрщики обратили внимание на смелого и ловкого, а главное, живучего тритона и решили, что он может пригодиться Фирексии в более сложном и опасном деле.
– Она рассердилась. Зачем ты была так груба с ней? Я должен найти Госпожу и извиниться.
– Ба! Я слышу речи не мальчика, но мужа. Однако, господин лейтенант, вы открылись для меня совсем с другой стороны. Не ожидал. Теперь понятно, почему матушка от тебя в таком восторге. Так, значит, она хочет как-то использовать тебя. Интересно как?
– Может, она боится вас? Дайте ей понять, что вы? ее не тронете.
Ворона внимательно осмотрела окружающее пространство, убедилась, что ей ничего не грозит, и резко крикнула, именно крикнула, а не каркнула, как все нормальные вороны. Потом внимательно прислушалась, оценивая мощность своего голоса и, удовлетворившись результатом, принялась с настойчивостью, достойной уважения, непрерывно воспроизводить эти неприятные звуки. Такой резкий переход от тишины бил по нервам.
С симулятором Ким разобрался быстро, прогнал пару тестов и нашел неисправный блок. После замены залез внутрь, загрузил программу симуляции штурмовика. Потом выполнил упражнение взлета по тревоге и экстренную посадку с разворота, проверил режимы гравитационной имитации, отключил и отправился к наставнику.
– Ратип! – возмутилась Ксанча. – Я ухожу и возвращаюсь вместе с Урзой. Он дает мне мешки с пауками. Неужели ты думаешь, что его можно обмануть?!
Воспоминания Тавноса замутились: с удивлением и горечью подмастерье изобретателя созерцал просторы разоренного Терисиара. Пока он разбирался в своих мыслях, Урза обратил взгляд на запад, на поле битвы, ныне скрытое океанскими водами.
Отблеск этой роли падал и на представителей оппозиции, соратников доктора Гейера. Несмотря на то, что они, согласно своей программе, боролись против баварского партикуляризма, они также благодаря политической структуре Германии находились до некоторой степени в центре большой политики, чувствовали себя значительными, и воскресные предобеденные часы в «Тирольском погребке» представлялись им чуть ли не историческими.
За креслом двое подростков, мальчик и девочка, играли с котенком. Из-за перил крыльца за гостями пристально наблюдал малыш лет пяти, круглолицый, с большими широко открытыми синими глазами.
– Сильно там не нервничай, – сказал он Киму. – Поверь мне, даже если ты считаешь, что у тебя нет никаких проблем, на самом деле они у тебя есть. И хотя ты не почувствуешь особой помощи сразу, впоследствии поймешь необходимость их вмешательства. Первое время будь к ним просто доброжелателен. Это для твоей же пользы.
Прежде чем закрыть обтянутый кожей том «Войн древних времен», Ксанча дотронулась до хрупкого пергамента. Это была самая старая из ее копий эпоса Кайлы бин-Кроог. Переписчик, трудившийся над книгой почти двенадцать столетий назад, утверждал, что воспроизводит оригинал. У Ксанчи на этот счет возникали сомнения. Возможно, переписчик лгал сознательно, а может, просто был легковерен.
Услышав о моем приезде, в дом заспешили соседи. Все поздравляли нас, радовались вместе с нами, женщины плакали.
– Трудно сказать, нам же неизвестен режим полета, но если предположить, что мы не отклонялись от стандартных режимов, то мы прошли примерно через сорок систем. – Ким взял планшет и развернул карту нужной области пространства. – Продвижение в глубь Содружества отбросим как изначально неверное, тогда у нас остается примерно семь направлений, из которых три тоже отбрасываем как неперспективные с точки зрения расстояния. В пути нужна дозаправка, а это за пределами Содружества организовать очень сложно, но в принципе возможно. Из этих четырех систем отбрасываем еще одно направление – оно тупиковое, осталось три, из которых два ведут в запретные миры. Учитывая, что мы находимся на корабле службы безопасности и нам настоятельно предлагалось подписать некие документы, именно эти два направления наиболее вероятны.
– На нас напали, они – наше будущее. Меня послали защищать их.
– Такого человека, как господин Крюгер, – помилуйте! – ответил шофер. – Его мудрено не узнать!
– Какой категории? Звеном? Индивидуально? По реальным историческим событиям или синтетику?
Ким пожал плечами:
Ким снова начал лихорадочно давить кнопку вызова на коммуникаторе, но, как и в первый раз, отклика не последовало.
– Будет лучше, – проговорила Тессу, входя в комнату Ксанчи, – если ты сама поговоришь с ним.
– Как тебе официальная часть?