В ПЫЛЬ, ПЕСОК

Я удивился: "А где же их постели?" И в этот момент майор, словно поняв, о чем я думаю, спросил:
– Пойдем.
– Нам пора.
Гран посмотрел на экран, в это время там снова показывали репортаж с улиц, где люди требовали смертной казни для заговорщиков.
– Шратты считают себя мстителями Авохира. Они татуируют на руках строки из Священного Писания.
Иоганна ехала домой с каким-то двойственным чувством. От его предложения отвезти ее в Париж на автомобиле она отказалась. Он весь был для нее неприемлем, этот фатоватый малый. Все же, помимо ее желания, в ее памяти запечатлелись его интонации, его лицо, его белые зубы. Убийство депутата Г., собачьи аукционы, изумительные качества фон Дельмайера, прогулки с иностранцами по ночному Парижу с нанятыми для этого случая апашами. Легкий запах кожи и свежего сена. Странные физиономии терьеров, догов, спаниелей, такс, овчарок, борзых.
Урза еще долго демонстрировал спутнице все боевые возможности своего создания, а она в это время думала о том, что сотня менее мощных, но более мобильных машин была бы намного эффективней в предстоящей войне. И еще она думала, что ради войны Урза изуродовал этот хоть и безжизненный, но все-таки ни в чем не повинный мир. Вокруг дракона лежала сожженная, обугленная земля. Камни превратились в пыль, песок – в стекло, повсюду виднелись лужи нефти и горы отработанной руды. Такой пейзаж напомнил Ксанче ни много ни мало Четвертую Сферу Фирексии. Оставалась только одна проблема.
Ким задумался. Если невозможно перекрыть, может быть, есть способ замедлить? Только чем? Может, водой? Нет воды сейчас, насосы не работают.
– Мир тебе, – выпрямился мужчина, все еще косясь на тугой кошелек. – Да пребудет с тобой Авохир.
Виллан не имел такой выдержки, как у Кима, и потихоньку кипел.
Смех внезапно стих, адмирал выскочил из кресла, сделал несколько быстрых шагов к схеме, а потом, немного придя в себя, бросил:
– Зия-муаллим, почему вы уходите? Останьтесь.
– Но те, кто за такое дело берется?.. – все тем же ровным, сухим, беззвучным голосом спросила Иоганна.
Ничего не говоря старшине и солдатам, я окинул взглядом комнату. Она была чуть ли не вдвое меньше нашей, командирской, и едва ли не вся заставлена застекленными книжными полками. На этих полках золотым тиснением отливали корешки множества внушительного вида книг. Вечером, когда мы заняли этот дом, голова моя была забита совершенно другими делами, и я не смог осмотреть все комнаты. Теперь, глядя на эти великолепные
– Может, Урза и легенда, но в любом случае эта легенда жива. После великого взрыва Камень силы и Камень слабости стали его глазами. Когда ты увидишь его, не смотри в них слишком долго.
– А вы полагаете, – язвительно перебил ее адвокат, – что преемник господина доктора Гартля позволит приписать своему влиятельному предшественнику вынесение неправильного приговора?
Ксанча не стала спрашивать, что это могло означать. У нее хватало опыта, чтобы определить, в каком мире она сможет выжить, а в каком – нет. В отличие от трех последних, этот мир оказался вполне гостеприимным. Земля была мокрой от недавно прошедшего дождя, а там, где есть вода, есть и жизнь. Кист еще действовал, под поясом хранилась переноска, и, даже если Урза исчезнет, она не пропадет.
Сестра Серры снова выпрямила спину, положила руки на колени и застыла в своей излюбленной позе. Но все же слова фирексийки заронили сомнение в душу Созинны. Женщина то и дело вздыхала, напряженно вглядываясь в облака.
Виллан долго изучал на экране то, что Ким назвал торпедой.
Урза был Урзой в любом уголке любого мира. Ксанча успокоилась.
Эскадра Аффена вышла в систему А-2194, через которую предположительно прошел противник, и тут же малые суда двинулись во всех направлениях. Основной их задачей было найти следы реактивной массы. Любой корабль, двигавшийся с ускорением, оставлял за собой хвост из истекающей реактивной массы. Основная ее часть с огромной скоростью уходила в пространство, но небольшая часть в силу завихрений оставалась в пространстве относительно неподвижной, и если интенсивность движения в районе прохождения корабля была небольшой, то можно было по следу определить положение корабля. Сейчас в системе прошла целая эскадра, и поэтому не составило особого труда определить точки выхода из прыжка и последующего входа. Обратное движение эскадры противника с вероятностью до девяноста процентов должно было пройти именно в этой области пространства. До расчетного времени прыжка противника оставалось не более двух часов. Эскадра разделилась на две группы и заняла исходные позиции. Время пошло.
– Да. Но он жаловался на провалы памяти и ничего не смог мне сказать.
– Госпожа всегда улыбалась, глядя на нас с Кенидьерном. Она никогда не разделяла сестер и ангелов. Нас пригласили во дворец, но прежде, чем мы успели туда перебраться, Кенидьерна отослали с поручением, а меня выбрали сопровождать тебя. Я не возражала, – быстро проговорила Созинна, перехватив насмешливый взгляд Ксанчи. – Служение Госпоже для меня великая честь. Все мы знаем, что она не жалеет сил ради царства.
– Нет, это случилось задолго до нашей с ним встречи.
– Ну да. Все уже давно свои тренировки закончили, один ты у нас остался.
Но не только властительница Кроога занимала мысли Ксанчи. Еще больший интерес возбуждал другой персонаж эпоса – Мишра, брат Урзы. В трех копиях древней книги он изображался худощавым, подтянутым молодым человеком с тяжелым взглядом. В четвертой же Мишра выглядел совсем по-иному: мягкий и ленивый, словно довольный кот. Ни один из портретов не соответствовал описаниям Кайлы, в которых он представал высоким и широкоплечим, с огромной копной черных как смоль волос. Королева Иотии писала, что улыбка младшего брата была теплой и сияющей, как солнце в день летнего солнцестояния, а глаза всегда искрились остроумием, если их не омрачала подозрительность.
Мужчина развернул какой-то, сверток, набросил на голову нечто вроде покрывала, зажег фонарь и, прячась под плотной тканью, присел на корточки. По свету, который все же пробивался из-под покрывала, по движениям мужчины можно было догадаться, что он что-то делает. Но что именно?
– Привет, Ким, давненько мы с тобой не виделись. Долго же ты пропадал, совсем меня забыл.
– Внутри тебя? – переспросила Ксанча, недоверчиво взглянув на юношу.
– Я отведу тебя, куда ты захочешь, но предпочел бы, чтобы ты осталась со мной до тех пор, пока я не найду мир, подходящий для нас обоих, – сказал Урза и заметил, что в глаз девушки опять что-то попало.
Бык, внимание которого отвлекали платки пестро одетых парней, поворачивается к новой приближающейся к нему лошади. Всадник дикой вырывает у него лоскут мяса и черной кожи. Бык опрокидывает коня. Покрытого кровью и грязью, дрожащего, его заставляют встать, с трудом снова гонят к быку. В этот раз бык подхватывает его на рога, рвет в клочья его мясо. Всадник, хромая, удаляется. Конь стонет, ржет, вновь и вновь пытается подняться, пока человек в красной куртке не закалывает его.
– Рука об руку они пошли к дому. На пороге Ратип мельком обернулся, ожидая, что Ксанча что-нибудь скажет ему, но она просто стояла, опустив плечи.
Вернувшись в Фирексию, жрецы-исследователи донесли демонам, что Орман-хузра потеряла оружие, способное уничтожать целые миры.
– Не больше, чем если бы мы вообще не приходили сюда.
– Воды, – повторил он хриплым шепотом.
Увидев, что я в нерешительности стою перед ним с одеялом в руке, Ярослав забеспокоился:
– Будет слишком поздно! – Ратип принялся снова раскачивать шар, но на этот раз Ксанча была начеку, их только слегка тряхнуло.
– В результате анализа хода соревнований комиссия нарушений не выявила, все действия персонала признаны правильными. Победа по первому этапу соревнований между третьей и пятой учебными ротами присуждается третьей роте – «зеленым». – Он сделал паузу, подождав, когда стихнет восторженный гул, и продолжил: – Особо хочется отметить действия первой команды «зеленых». Выполняя ремонтные работы, они установили новый рекорд в данном виде упражнений, улучшив предыдущие достижения на восемь секунд. За это им начисляются дополнительные баллы. Поздравляю. Следующий этап назначен на завтра в четырнадцать часов в ангаре 4/3-1. Разойдись!
Вопрос: Атомная масса лития?
– Лейтенант, вы с дороги, может, проголодались, так не стесняйтесь, есть шоколад, печенье, возьмите поешьте, до обеда еще далеко; здесь, как на фронте, нет «моего» и «твоего», все наше, общее.
– Только не подумайте, что я из-за этого случая его нахваливаю, но таких специалистов я еще не встречал. Исключитальная память, знание предмета на уровне эксперта, отсутствие зазнайства и, что особенно удивительно, на симуляторах демонстрирует уровень пилота высокого уровня.
Все трое – мамаша Кутцнер, дядюшка Ксавер, боксер Алоис Кутцнер, сидя вместе, с благодушным удовлетворением ели, копченое мясо и тушеный картофель. Они заговаривали друг с другом, но почти не слушали ответов собеседника и в свою очередь отвечали полусловами. Каждый из них был поглощен собственными мыслями. Дядя Ксавер думал о грандиозном деле, которое он завтра доведет до благополучного конца, мамаша Кутцнер – об одном обеде, много лет назад, когда также было подано копченое мясо. В то время ее сын Руперт был еще мал; когда подали копченое мясо, мальчика не оказалось на месте, и они напрасно ждали его, Руперт в тот день, как выяснилось впоследствии, подставил ножку одному из школьных товарищей, так что тот, упав, получил тяжелые повреждения, после этого Руперт удрал и боялся показаться домой. В конце концов, сильно проголодавшись, он все же явился домой. А теперь вот он стал таким большим человеком, что сделал нокаут французу Пуанкаре. Боксер Алоис Кутцнер в это время думал об освобождении короля Людвига II. Так сидели они вместе, тихо беседовали, ели, пока на дне посуды не показались горчанка и эдельвейс.
После того как секретарь вышел, адмирал снова погрузился в раздумья. Как разведка могла проморгать сосредоточение таких огромных сил на границах их мира? Флот не иголка, и, для того чтобы организовать такое масштабное вторжение, необходимо было сначала построить базы для кораблей, создать сопутствующую инфраструктуру, разместить заводы для добывания реактивной массы, организовать потоки транспорта и тэ дэ и тэ пэ. Корвиане давно готовились к вторжению и ультиматум предъявили только тогда, когда уже все было готово для вторжения; флот не мог долго проводить активные действия вдалеке от своих баз, а корвиане наступали и наступали большими силами, продолжая расширять зону вторжения. Что можно было противопоставить им сейчас? А ничего. Тех сил, которые могли выставить против них три союзных мира, было явно недостаточно, оставалась единственная надежда, что политики сумеют убедить другие миры и они объединятся перед угрозой столь масштабного вторжения. Но это не могло произойти достаточно быстро, и участь миров, находящихся на пути корвиан, была практически уже предрешена.
– Вы меня не помните?
Оглушая грохотом пустынные поля, покачиваясь на стыках рельсов, поезд мчал нас в ночной темноте в Баку. "Наверное, мама уже получила телеграмму и теперь – смотрит, смотрит в окошко, – думал я, глядя на струящую тусклый свет, запыленную, висящую под потолком лампу. – Ничего, мама, теперь уже скоро… Считанные часы остались…"
Задумчивое молчание. Слышны были только щелканье карт, которые игроки бросали на стол, и веселый победоносный голос Гартля за другим столом.
Старшие офицеры попытались подробно описать действия вверенных им кораблей во время операции, но в общем-то докладывать было нечего, все действия сводились к удержанию строя и проведению несложных маневров. Все, как один, жаловались, что дать оценку проведения операции без единого выстрела весьма сложно. Когда все старшие офицеры высказались, адмирал, хитро прищурившись, обратился к Киму:
Я рванул мнимого больного па себя, повалил его на пол.
– Вы что, товарищ лейтенант!..
Вопреки ожиданиям они не пошли через центральный парк, но вместо этого спустились в подвал. Там стояли микрокары и в разные стороны шли тоннели. На немой вопрос Кима консультант ответил:
– В левом нагрудном кармане.
– Так, так. Но я не могу различить, где ты говоришь серьезно, а где шутишь.
Последние обрывки ночных видений еще витали в голове Ксанчи: сырая пещера; золотистые насекомые; жрец-исследователь, занесший над головой антенну; Урза, колдующий над костром… Это были воспоминания, к которым она не хотела возвращаться даже во сне. Поняв, как крепко она заснула, Ксанча тихо выругалась и взглянула на Рата.
– Разделить бремя славы. Неужели бросите соотечественника в беде, не протянув руку помощи неопытному молодому человеку на чужбине.
– Как это я им прикажу? Они же меня не поймут.
Внутри снова поднималась паника, вопрос «что делать?» все настойчивее доставал всех, мешая сосредоточиться. Огромным усилием Ким заставил себя успокоиться.
– Другого варианта нет? – спросил он, бледнея. – Может, пойдем пешком? Даже с цепью я предпочел бы идти, а не лететь.
– Хорошо, учтем. Сейчас я займусь решением этих вопросов, а пока прошу отдохнуть с дороги. Попозже вам предоставят всю необходимую информацию.
Я лежал на спине по пояс в гипсе и не имел возможности повернуться, но между нашими кроватями расстояние было совсем небольшим, и я протянул руку, чтобы проверить температуру у капитана. Его широкий лоб был холодным как лед…
– Извините. Я не хотел вас обидеть. Представьте, что вам предстоит сейчас полететь на межпланетном корабле, а я пытаюсь за несколько минут научить вас пилотировать, у меня получится?
Урза рассмеялся.
– Вы хоть поставите в известность их родителей? И как быть с возрастным цензом?
– Я думал, должны последовать ваши распоряжения.
– И что у вас за чемодан? – не отступался я.
Но мама не хотела успокаиваться и с каждым разом расстраивалась все сильнее:
Прошло уже полгода, как я выписался из госпиталя. Как инвалиду войны мне была определена пенсия – четыреста пятьдесят рублей в месяц, и в институте я получал двести рублей стипендии. На эти деньги мы с трудом сводили концы с концами. Война только кончилась и давала о себе знать – многого не хватало. На базаре все стоило еще очень дорого. Моя старая довоенная штатская одежда была уже мне мала, а купить новую не было возможности. Поэтому выхода не виделось.
– Но четвертое соединение только недавно сформировано, у них совершенно нет боевого опыта.
Чуть-чуть смешными были этот общество и его строй, обычно требовавшие высокой платы за любое наслаждение, но в данном случае оплачивавшие того, кто доставлял себе такое наслаждение. Ведь если бы ему не позволили писать, разве не согласился бы он ценою самого унизительного труда заплатить за право снова писать?
В Оранские горы пришла весна. С каждым днем становилось все теплее, в огородике перед окнами хижины зазеленели первые всходы. Ратип целыми днями пропадал в комнате Урзы. Тот все еще называл его Мишрой, и молодой эфуандец не терял времени даром. Получив возможность общаться сразу с двумя великими изобретателями, он, словно губка, впитывал в себя все их знания, стал подолгу возиться с механизмами и даже пробовал колдовать. Но магия не желала входить в жизнь Ратипа.
Кленк, спокойно обмениваясь рукопожатиями со злорадствующими и опасными знакомыми, направлялся к проходу на сцену. Марш тореадоров вызвал в нем подъем настроения. Ему мерещились картины, сумбурные и роскошные картины того, как он проучит свой дурацкий и неблагодарный родной город. Он хотел движение «патриотов» повернуть на пользу своим землякам; в ответ на это они мелочным, гнусным и подлым образом прогнали его. Ну, а теперь он обратит это движение против них. Теперь он свободен, никто не смеет задеть его. Он заставит ветер дуть так, как ему выгодно. И ветер будет здоровый, чертовский ветер, такой смерч, от которого не один задохнется и протянет ноги. «В землю их загнать!» – повторял он мысленно слова старинного баварского проклятия и представлял себе при этом Флаухера, Гартля, Тони Ридлера и многих из тех, кому, проходя мимо, дружелюбно пожимал руку.
Утреннее солнце золотило легкие белоснежные облака, неподвижно висящие в бездонной синеве летнего неба. Внизу ярким ковром раскинулась цветущая долина, рассеченная серебристым потоком полноводной реки. Глядя на такую красоту, трудно было оставаться хмурым, но ни Ксанча, ни Ратип не хотели начинать разговор первыми. Юго-западный ветер сносил их в сторону королевства Коврия, и к полудню изумрудные луга предгорья сменились пустынными просторами бесплодных земель.
У Ксанчи не было лошади, и она не знала, что теперь делать с юношей. Мысль о том, что нужно взять его за ошейник, а именно так считали все окружающие, включая самого раба, была ей противна.
– И тем не менее нам надо больше времени уделять на огневую подготовку.
– Учебная часть подготовки технического персонала по ремонту и обслуживанию авиационной техники.
Седой, умудренный опытом врач ничуть не удивился и объяснил, что какой бы орган ни изъяли у человека, нервные окончания у него некоторое время не умирают, и больному кажется, что все у пего на месте, он чувствует и боль, и зуд в отнятой части, так что удивляться тут не приходится.
– Это только первый, за ним придут другие. Я был не прав, когда искал Мишру в прошлом. Его душа оставалась здесь, в Доминарии, рассеянная на миллионы частиц. Поэтому-то я и не мог найти его. Но теперь я на правильном пути. Они будут приходить, один за другим, принося с собой частички его души и правды, и когда-нибудь я узнаю истину, сложив эти частички воедино.
Ксанча печально покачала головой.
Капитан крейсера «Капитель» привычно ждал. Для него это был не первый рейс, и он уже достаточно хорошо усвоил всю процедуру контакта. Сигнал об их прибытии ушел в систему уже более двух суток назад, время еще есть. Если в системе решат, что их контакт полезен, то пришлют грузовик, если нет, то будет короткое сообщение об отказе, после этого останется только покинуть систему; задерживаться в этом случае не стоит, так же как и пытаться покинуть ее до сообщения. Почему представителей Содружества всегда заставляли ждать, было непонятно, по своему опыту общения капитан знал, что техноразумные мыслили с невероятной скоростью и решение принимали за считанные секунды. Решение о целесообразности контакта наверняка принималось в ту же секунду, когда приходило сообщение, ну максимум через десяток секунд, но результат неизменно доводился до контактера спустя строго определенное время. Может быть, они связывались с другими системами своего мира, но для этого времени явно недостаточно.
– Пора выбираться. Знаешь, когда-то давно я жила в мире, где над головой тоже постоянно что-нибудь висело. – Ксанча вспомнила небо Четвертой Сферы. – Так что это уже начинает меня раздражать.
– Разрешите, – просунул голову в дверь Ким.
Я получил телеграмму, которую сам же и посылал.
Он проводил ее на вокзал. Она выглянула из окна купе и с любопытством заметила, что его бачки теперь уже почти совсем сбриты. Когда поезд отошел, он еще немного постоял на платформе. Затем глубоко, с удовлетворением вздохнул, улыбнулся, тихонько затянул ту легкую мелодию, которую Иоганна обычно еле слышно напевала сквозь зубы, крепко стукнул о перрон тростью с набалдашником из слоновой кости и, пряча в карман радостное и радующее его письмо г-жи фон Радольной, направился к мадам Митсу.
Но Иисус – Кипфельбергер был грубо схвачен и отведен во дворец первосвященника. Извозчик Дайзенбергер издали последовал за ним до самого дворца, вошел во дворец и подсел к слугам, чтобы разузнать, каковы дела. Но дела обстояли очень скверно, и кончилось тем, что все закричали: «Он достоин смерти», – очень натурально оплевали Иисуса, накинулись на него и стали бить по лицу. Извозчик Рохус Дайзенбергер между тем сидел во дворе. К нему подошла служанка и спросила его: «А ты тоже был с Иисусом из Галилеи?» Тогда извозчик Дайзенбергер глянул на служанку, и его маленькие глазки утратили свой блеск. Он завертелся вьюном, поднял плечи, снова опустил их. Снова поднял и наконец произнес: «Не понимаю, как это ты можешь говорить такие вещи». Он хотел улепетнуть. Но тут увидела его другая служанка и сказала остальным: «Вот этот тоже был с Иисусом из Назарета». Тогда извозчик Дайзенбергер снова приподнял плечи, рассердился и принялся клясться и браниться: «Я даже не знаю, чего вы хотите, шкуры вы собачьи! Я не знаю этого человека!» А немного погодя сном один, из окружающих сказал: «Истинно, ты один из тех. Речь твоя выдает тебя». Тогда он здорово напыжился и, размахивая руками, бранясь, закричал: «Черт побери, да и вовсе не знаю этого человека!»
Без всякого перехода он заговорил об ее профессии. Она, по-видимому, перестала ею заниматься? Он как-то думал заняться всерьез, в качестве профессии, изготовлением человеческих масок, он находит это интересным. Косвенно это соприкасается и с ее специальностью. Из этого безусловно можно было бы сделать дело. Фотографические снимки всем уже успели надоесть. Следовало бы открыть большую контору, снимать с клиентов гипсовые слепки, составлять характеристики на основании маски и почерка. Не интересует ли ее организация такой конторы?
Но и после этого старуха не успокоилась.
– Кроме того, в случае возникновения каких-либо эксцессов все кинутся на его защиту, он здесь очень популярен, его просто боготворят.