СОЕДИНЕНИЯ ФЛОТА

Больной поглядел на него беглым, острым, недоверчивым взглядом.
Согласно кивнув, Ксанча вспомнила горы шлака и нефтяные озера Четвертой Сферы.
Хозяйка икнула и рассмеялась.
– Если проводить маневры будет адмирал Клаймер со своим штабом против четвертого соединения флота Аффена, то вероятность полного поражения соединения флота Содружества весьма велика.
– Здравствуйте, господин старший лейтенант, не обращайте на нас внимания, вы выглядите очень молодо для слушателя академии, и мы, грешным делом, подумали, что вы один из адъютантов. Проходите сюда, садитесь.
– Не понимаю вас, господин адмирал.
– Мог бы сразу догадаться. Это что, для воспитания подрастающего поколения?
– Им поставили задачу провести беседу с техником начального уровня рядовым Томовым в связи с неявкой его по вызову в особый отдел, но место проведения беседы не определялось.
Ксанча взяла фонарь и спрыгнула в траншею, куда сильная, но неуклюжая землеройная машина поместиться не могла. Тот, кто создал этих насекомых, предполагал, что они должны двигаться. Дотронувшись до золотого панциря одного из них, Ксанча почувствовала тепло и легкую вибрацию.
– Отставить смех! Площадки осмотреть, по местам стоять, – рявкнул выпускающий.
Держа автомат наготове, связист осторожно выглянул из-за сосны. Я тоже снял свой пистолет с предохранителя.
– Они были в отпуске в этом городе, и, кроме того, об этом нам сообщил один из курсантов, находившийся в том же месте.
– Этим нет. Но если его племянник сам попадет под действие закона, то это будет уже существенно.
– Это вам нисколько не повредило бы, – добавил больной, и Каспар Прекль заметил, что он говорит на баденском диалекте.
– Я имею в виду, – зло проговорил Ратип, – что во всей вашей компании я один еще не сошел с ума! Шратты убили мою семью, Такта и Гарв отняли у меня свободу. Я думал, что потерял все, пока не встретил тебя. Теперь вы хотите лишить меня разума?! Вы хотите, чтобы я стал таким же мертвым, как ты, как Урза и Мишра? – Он почти кричал.
Мы договорились, что, как только воспоминания будут? переписаны, я получу их.
– А остальные?
Прекль стоял в своей поношенной кожаной куртке среди пыльной дороги под лучами вечернего солнца. Предложение Рейндля взять его с собою в Москву взволновало его. Это был большой соблазн. Капиталист чувствовал к нему слабость. Глупо было, что он, Прекль, уже давно не использовал его. Ведь обычно ему не свойственны были подобные буржуазные предрассудки, всякие там «чувства собственного достоинства» и тому подобные глупости, которые он вытравил в себе уже давно. Почему же именно перед этим прохвостом он изображал оскорбленную гордость, словно какой-то древнеримский дуралей? Такой недостаток цинизма граничил с патологией. Все последнее время, уже несколько недель, он только и думал о том, как бы поехать в Москву. Если он теперь не примет предложение Рейндля, это будет прямо преступлением.
Преследователи появились на рассвете. Два жреца-исследователя вышли из внезапно возникшего черного диска и присели на корточки возле переноски. Следом показались разведчики. На сей раз они напоминали огромных черепах на четырех широких лапах – идеальное приспособление для преодоления сугробов и ледяных торосов. В прорезях панцирей Ксанча разглядела голубоватое сияние. Она уже сталкивалась с подобным оружием. Сияние превращалось в смертоносные синие лучи, способные разрезать пополам кого угодно.
– Я же сказал: от греха подальше. Инициировать смену начальника особой службы я не намерен: этот случай для него хороший урок, и поводок на будущее прочный. Но служить Томов с ним пока не сможет. Пусть все утихнет, а потом подумаем. Готовьте на него сопроводительную да поменьше расписывайте его уникальность.
Ее чуть не сбросили в Седьмую Сферу, подобно Джиксу, но потом решили наказать по-другому.
– Я Марку и Вайну по дозе РТА впрыснул, вроде успокоились.
– Вы меня не помните?
– Какая просьба?
Через несколько минут они уже были на своих местах, но никаких распоряжений не поступало. Прибыла смена пилотов, и поползли слухи: обнаружен выход из прыжка разведгруппы противника, примерное время возможного нападения – трое суток, через полчаса – слух о старте от станции курьера с сообщением о разведгруппе. Следом приказ: вводится уровень высшей опасности, подготовить станцию к возможным боевым действиям. Наконец прибыл начальник технической службы и сразу стал отдавать приказы:
Прибыв на пересыльный пункт, Ким послал весточку домой. Он не стал извещать родных, что ему довелось побывать в реальных боевых действиях – не стоило лишний раз нервировать, только сообщил, что с ним все в порядке, и отправился за направлением. В особой части он подробно описал события, происходившие на станции, и как ему удалось проскочить незаметно со станции в пояс астероидов. Особенно дотошно особист выяснял, каким образом техник, теперь уже третьей категории, умеет пилотировать столь древние машины, но, получив запрошенную характеристику, успокоился и направил его в гостиницу для ожидания.
– Вы теперь здесь живете?
Подумав об удаче, она вспомнила о своих первых днях в Храме Плоти и, что еще неприятнее, о Джиксе и его сине-зеленой искре. Ксанча тревожилась, что отметина демона, возможно, все еще скрывается в ее голове. Но Джикс сгинул в Седьмой Сфере Фирексии, и, даже если сине-зеленая искра осталась в ней, существо, породившее ее, давно отправилось в небытие.
– Нет, слушай, это серьезно? У вас так делается? Но так же нельзя. И, вообще, я принц, к тому же наблюдатель, он не посмеет так с нами поступить.
Майор протянул через стол идентификационную карточку, которую Комов тут же приложил к панели планшета.
Она ясно помнила эту Гайдер, помнила, как та вместе с ней и Мартином сидела за столиком в «Минерве», танцзале Латинского квартала, вся съежившись, посасывая соломинку своего коктейля, как потом во время танца, странно затуманенная, словно отдаваясь, она повисла на руке Мартина. Однажды Мартин спросил Иоганну, не согласится ли она сделать для этой девушки графологический анализ. Ее анализы – в то время она еще не занималась ими как профессией – пользовались большой популярностью в кругу ее знакомых. Но Гайдер поспешно, даже просто невежливо отклонила это предложение. Возможно, это был страх с ее стороны. Свойства людей переменчивы, как вода, – заявила она. В разных условиях и в своих отношениях с разными людьми человек бывает совершенно различным. Она ни за что не позволит закрепить за собой определенные качества.
Ким принялся давать характеристику флоту Аффена. Сначала перечислил основные технические данные кораблей и их вооружений, потом подробно обрисовал производственные мощности этого мира, дал прогноз замены вооружений с учетом передачи им технологий после вступления в Содружество. Потом перешел на описание подготовительного процесса кадров для флота, как Аффену в рекордно короткие сроки удалось создать полностью боеспособное соединение, которое впоследствии продемонстрировало свою высокую боевую готовность. Адмирал внимательно слушал. Такого подробного описания он не получал еще нигде и сразу почувствовал, что лейтенант не впустую пребывал в этом мире, а, видимо, принимал непосредственное участие в подготовке персонала флота. Только сейчас до него стало доходить, что Тец не просто дал ему превосходную рекомендацию, он умолял обратить внимание на этого перспективного молодого человека, и не зря в Аффене его ценили. Авторитет Теца немного раздражал Келлера, он считал, что Тец – чистый практик и не ему судить о науке академии, хотя в жизни им никогда не приходилось сталкиваться в спорах, и поэтому оппонентами они не были. Правда, Келлер всегда был готов вступить с Тецем в спор по любому поводу, но, как оказалось, не в этот раз.
Крепкая броня надежно защищала Ксанчу от огня пожарищ и толчков закованных в металл фирексийцев. Посреди этого хаоса одинокий тритон не привлекал внимания, а потому легко пробрался на площадь перед Храмом Плоти. Алтарь посвящения, заполненный сверкающим маслом, горел сине-белым пламенем. Несколько демонов, рассредоточившись по площади, пускали в алеющие облака смертоносные янтарные лучи, вырывающиеся из их закованных в стальные доспехи тел. Теперь Ксанча поняла, почему ее заставляли присоединять силовые кристаллы к доспехам демонов, стражников и воинов.
– Да я о вашей девушке говорю, о невесте.
Она вспомнила, что где-то видела это имя напечатанным, но все же заставила Тюверлена повторить его по буквам.
– Рат. Уменьшительное от Ратип. – Юноша закашлялся.
– Так же, как жрецы изменяют тела тритонов?
И вдруг вспомнил. В прошлом месяце, когда я посылал им письмо, я вложил в конверт свою новую фотографию, где был снят в военной форме. Видно, по этому снимку они и поняли, что я все еще хожу в ней…
– Хорошо, я сама могу добыть себе еду.
Одна армия, без сомнения, должна была принадлежать транам, но которая? И какие силы противостояли ей?
Развернув шар на юго-запад, Ксанча попыталась поймать сильные потоки ветра, и вдруг осознала, что Рат пристально смотрит на нее.
Появление Кленка за этим столом было целым событием, настоящей демонстрацией. Чиновники были обрадованы. Ландесгерихтсдиректор доктор Гартль, также сидевший за этим столом, тот самый ловкий судья, который вел процесс Крюгера, в конце концов все же оказался недостаточно ловок. Он был чересчур уверен в прочности своего положения и споткнулся. Споткнулся, собственно говоря, на пустяковом деле. На деле Пфанненшмидта. Пфанненшмидта, владельца кожевенной фабрики в маленьком верхнебаварском городке, только за то, что он был республиканцем, его противники обвинили в государственной измене, во всяких грязных делишках, в растлении малолетних, в том, что он болен сифилисом. Всякими клеветническими нападками чуть не сжили его со света, довели почти до разорения. Пфанненшмидт жаловался в суд, но безуспешно. Нападки противников продолжались. Когда все население городка принялось его бойкотировать, стало отплевываться на улице при встрече с ним, фабрикант, не выдержав, допустил ряд необдуманных поступков. Дошло до публичных драк и скандалов – до «нарушения общественного спокойствия и порядка», до судебного процесса, во время которого Ландесгерихтсдиректор доктор Гартль, как отметила не без обычного добродушного баварского юмора благонамеренная пресса, здорово «выдубил шкуру красного дубильщика». Доктор Гартль, однако, не отнесся к делу с достаточной осторожностью. Его уверенность в собственном превосходстве оказала ему плохую услугу. Судя лицеприятно, нельзя было допускать формальные неправильности в ведении процесса. Ландесгерихтсдиректор Гартль оказался в этом отношении недостаточно осторожным. Кленку пришлось официально несколько отстраниться от него. А неофициально он написал ему забавное, полное юмора письмо, на которое Гартль так же остроумно и вполне миролюбиво ответил. Все, таким образом, казалось, должно было обойтись благополучно, но Гартля в этом деле Пфанненшмидта преследовал, очевидно, какой-то злой рок. Он не мог удержаться и допустил появление в печати интервью, в котором он вежливо, со снисходительной усмешкой, но по существу довольно нагло подшучивал над Кленком, почти открыто цитируя отдельные места его письма. Кленк нашел интервью очень забавным, не сердился по этому поводу, но не мог все же допустить такую бесцеремонность. Он по служебной линии объявил Гартлю предупреждение. Неофициально же велел запросить Гартля, не желает ли тот перейти на службу в министерство. Он предлагал ему занять весьма ответственное место референта по делам о помиловании, которое вскоре должно было освободиться. Кленк в душе не любил Гартля, и тот отвечал ему взаимностью. Отношения между ними носили характер дружелюбного, хотя и не совсем безобидного поддразнивания. Среди треволнений последних дней история с Гартлем представлялась Кленку чем-то вроде отдыха. Он находил, что удачно разрешил ее. Крикунам из рядов оппозиции он заткнул глотку и в то же время дал щелчок Гартлю: он в виде наказания переводил его на другую должность. Но, давая щелчок оппозиции, он заткнул глотку и Гартлю: это наказание чертовски походило на повышение по службе. Как бы там ни было, но внешне получалось впечатление демонстраций, а лично его забавляло такое положение, когда после официального выговора министра ландесгерихтсдиректору частное лицо, г-н Кленк, появляется за столом завсегдатаев в «Братвурстглеккеле», с тем чтобы непринужденно провести вечер в обществе частного лица, г-на Гартля.
Ким дотянулся до картриджа и повернулся к Дранону:
– Катастрофа. Нас встретил флот противника. Шансов уйти нет.
Вопрос: Сколько ног у многоножки?
– С чего?
– Что – хуже? Он зверски избил моих подчиненных, находящихся при исполнении, между прочим.
– Да, действительно, играйте между собой, а я лучше поищу сведения по техномирам, может, еще чего нарою.
Вскоре начался период затяжных дождей, и, когда грязевые потоки проникали в пещеру, все жрецы, гремлины и землеройные машины прятались снаружи в наспех сооруженном укрытии, а Ксанча оставалась одна изучать находки. Иногда дождь и холод заставляли жрецов отправляться назад в Фирексию.
– Ты от кого это прячешься, чертенок? Она, не поняв, что я спросил, расплакалась.
– Безусловно. В качестве дополнительной информации. В настоящее время у нас формируется новое подразделение, именно на его базе мы планируем использовать ваши знания, что снизит неблагоприятное воздействие на военных.
– Отдохни, – сказал Урза и протянул ей одеяло. – Ты долго болела. Переместив тебя сюда почти месяц назад, я не пользовался вашей переноской. Фирексийцам удалось уйти… Это была моя ошибка… – Он покачал головой и продолжал: – Чтобы существовать между мирами, нужна хорошая защита, но пока ты еще слишком слаба. Поэтому ты должна оставаться здесь. Вне этого шатра – ничто, пустота, где нет воздуха, где кожа твоя покроется льдом, а кровь закипит. Оставайся здесь. Слышишь меня, Ксанча? Ты понимаешь, о чем я говорю?
Пока Урза размышлял над этим, Тавнос спросил:
Пришел в себя только в медсанбате. Рана моя была уже перевязана. Здесь, узнав у хирурга название населенного пункта, я понял, что это мы со связистом ошиблись. Оказывается, у края леса было два прижавшихся друг к другу села. Расположенное с правого края и в самом деле утром заняли наши части. Мы же в ночной тем ноте ошиблись и вышли к селу, еще не занятому наши ми, прямо к фашистам в лапы.
– Не болит, но все время кружится, и тошнота какая-то. А что со мной случилось?
– Ох! Извините меня, это я и хотел вам сказать, но, как настоящий производственник, далекий от политики, не смог правильно выразить эту мысль. Слишком уж мы косноязычны, и поэтому иногда возникают определенные трудности в общении с людьми, вот и сейчас я просто не приложу ума, как мне подойти к обсуждению возникших у нас небольших проблем, связанных со своевременным выполнением полученного заказа.
Держа пистолет наготове, я хотел сначала перепрыгнуть через забор, броситься к нему, но потом подумал,
Виллан был младшим сыном монарха, он не достиг еще совершеннолетия по законам своего мира и поэтому прибыл в сопровождении доверенного лица. По всем канонам он не имел никаких прав на престол в будущем и по этой причине несколько выпал из-под жесткой опеки отца, что было ему на руку. В то время когда его старшие братья были вынуждены скучать на приемах и осваивать искусство политических интриг, Виллан, пользуясь своим высоким положением, постоянно участвовал в различного рода спортивных состязаниях, будь то гонки на скутерах или прыжки на летающем крыле. При дворе не одобряли таких занятий, а позднее и отец позвал его на серьезный разговор. Все считали, что «младший» получит приличную взбучку, но вышло все с точностью до наоборот: ему разрешались все его увлечения, и он мог даже поступить юнкером на службу, оформив свободное посещение. Как монарх объяснил семье, «пусть перебесится», но вышло опять совсем не то, на что все рассчитывали. Виллан серьезно увлекся военной службой и решил связать свою судьбу с армией, поэтому можно понять его радость, когда он узнал о предстоящей миссии. Единственно, что ее омрачало, так это что в качестве сопровождения к нему был приставлен дядя по материнской линии, человек высокообразованный, интеллигентный, но абсолютно безвольный и нерешительный.
Урза положил руку ей на плечо.
– Дьявол! Как он смог открыть калитку? Куда он мог пойти? Позвони в пункт наблюдения, пусть выяснят, где он.
Малыши чутко улавливают доброту. Через минуту, уже ничего не боясь, они залезли к нам на колени и пытались что-то рассказать, лепеча по-своему, но не настолько успели мы усвоить немецкий, чтобы понять их.
– А то, что любые мои действия с момента поступления директивы считаются верными и оправданными, единственная моя задача вытащить тебя к адмиралу или выше, а выше – это штаб сектора или Объединенный штаб. Теперь никто не имеет права мне приказывать, а после выполнения директивы никто не имеет права требовать объяснений, почему я сделал так, а не иначе. А вот адмиралу придется очень потрудиться в комитете, доказывая необходимость такой директивы, да еще рядовому составу. Теперь ты понимаешь, что не могу я его подвести?
– Это неизвестно. Видения никогда не бывают просто так. Видимо, произошедшие события как-то могли угрожать и мне своими последствиями.
– Я никогда не держал в руках меч. Я думал…
Должен сказать, что по натуре своей наш командир был добрым человеком, заботливым, но очень легко мог вспылить, частенько выходил из себя из-за пустяка, и я, наверное, попал ему под горячую руку…
– Как это я им прикажу? Они же меня не поймут.
Кленк поехал быстрее. Невольно выпрямился. Невольно вспомнил адвоката доктора Гейера. Он мысленно увидел перед собою рыжеватую голову, обтянутое тонкой кожей лицо адвоката, пронизывающий взгляд сквозь толстые стекла очков, подвижные, цепкие, с трудом сдерживаемые в покое руки. Ему показалось, что он слышит неприятный голос Гейера. Если бы этот субъект попался ему когда-нибудь в руки! Он уничтожил бы его. Кленк крепко прикусил зубами мундштук своей трубки. Логика, права человечества, государственное единство, двадцатый век, европейские взгляды… Чушь! Он фыркнул сквозь сжатые губы, зарычал, словно возбужденный зверь при виде врага. Что понимает такой пыж, такой карьерист, такая еврейская свинья в том, что такое Бавария и что для Баварии нужно? Никто его сюда не звал. Никто не нуждается в его поучениях. Когда этакий баран суется со своей дурацкой головой куда не следует, то даже небо с овчинку покажется.
– Решай. Он хочет понять, стоишь ли ты того, чтобы рискнуть.
Девушка раздраженно повела плечами, освобождаясь от его рук. Она не знала, за что злится на Ратипа. «Наверное, я просто устала».
– Ко мне, конечно, – ответил Тюверлен.
– Великий Джикс послал меня, – выпалила Ксанча и сама поразилась своей смелости.
– Хорошо. Сейчас закачаем к тебе маршрут – и вперед. У нас маскировки нет, так что на нас сильно не надейся.
– Ладно, – сказал я старшине, – вы займитесь своими делами, а с ним я сам поговорю.
– Ты серьезно?
– Сон нехороший увидел, решил им с его величеством поделиться, а он в него поверил. Потом оказалось, что сон вещий.
По правде говоря, Урза ожидал худшего. Этой части Терисиара досталось от Мишры больше всего. Но старшему брату было приятно сознавать, что младший оказался менее вероломным разрушителем, чем он сам. В глубине души Урза не сомневался, что разнес бы Койлос до основания, но Мишра и его союзники отнеслись к этим камням чуть ли не с благоговением. Клочья палаток там, где стоял лагерь кадира, все еще развевались на ветру. Присмотревшись, Урза понял, что войска снялись с места внезапно и ушли, возможно в Аргот, чтобы принять участие в последней, смертельной битве. Он заметил иссохшие останки у одной из палаток – отвратительную смесь машины и плоти – ржавая пластина прикрывала лоб мертвеца, а левую руку заменяла металлическая клешня. Урза видел, во что превратился его брат. Неудивительно, что подданные кадира выглядели не лучше. Мироходец остановился, закрыл глаза и содрогнулся от нахлынувших воспоминаний.
Все вокруг следят за действиями курсанта, помочь ему нельзя, по регламенту замена данного устройства проводится только в одиночку, можно лишь подхватить отброшенный инструмент и вовремя подсунуть другой.
– Понятно, но какое отношение это имеет к нам?
Адмирал откинулся на спинку кресла и мрачно взглянул на своего подчиненного:
– Ратип прав, – поддержала его Ксанча, пристально глядя в глаза Мироходца. – Крестьяне не вскрывают трупы. Они никогда не видели жрецов и, скорее всего, воспримут происходящее как кару божью.
– Разделить бремя славы. Неужели бросите соотечественника в беде, не протянув руку помощи неопытному молодому человеку на чужбине.
Охватив угловатыми пальцами бокал, Флаухер напряженно старался придумать ответ, который мог бы задеть противника. Он взглянул на свою манжету: она была туго накрахмалена, поношена и терла у сгиба руку. Он вспомнил о страхах и бесконечных отчаянных треволнениях последних дней. Вспомнил, как впервые услышал о предстоящем переформировании кабинета и о том, что заправилой всего дела являлся Кленк. Как вначале он не хотел этому верить, как узнал потом, что так оно и есть. Как полон был ярости и страха, что теперь снова из-под носа уплывет все, достигнутое им ценой стольких унижений и пота. Как душила его затем ненависть к Кленку, как взвешивал он вопрос, не подать ли ему в отставку, что Кленк все равно выгонит его, и лучше уж ему самому уйти. Как он все же не мог решиться на такой шаг и остался ждать, пока Кленк не нанесет ему удара. Как затем, совсем неожиданно, именно он уцелел. Как он с облегчением вздохнул. Как затем, именно потому, что его пощадили, все с большей силой стала разгораться в нем ярость против Кленка. Они постоянно поддразнивали друг друга, и всегда верх одерживал Кленк, но никогда еще они так резко не высказывали друг другу прямо в глаза свое мнение один о другом, как в этот раз. И так как Флаухер был убежден в своей правоте и так как он боролся за правое дело, то должен же был бог, в ответ на эту величайшую наглость Кленка, на это циничнейшее признание, что на одном из ответственнейших постов в стране он оставил человека, которого считал ни на что не годным, оставил только ради своей личной забавы, – должен же был бог послать ему в ответ на эту неслыханнейшую наглость такие слова, которые бы унизили противника. Он сжимал рукой бокал из толстого стекла, не сводил глаз с потертой манжеты, выступавшей из-под грубой ткани рукава его мешковато сшитого костюма, и торопливо, беспомощно, напряженно придумывал, что бы ему сказать. Но ничего особенного придумать не сумел и произнес, наконец, даже без злобы, а скорее печально:
Ким хмыкнул. Ему технический мостик корабля был хорошо знаком по симуляторным программам, но Дранону объяснять это бесполезно, все равно не поверит.
– Если нет официальных доказательств вины, их не могли арестовать.
– Лейтенант, вы с дороги, может, проголодались, так не стесняйтесь, есть шоколад, печенье, возьмите поешьте, до обеда еще далеко; здесь, как на фронте, нет «моего» и «твоего», все наше, общее.