ЕГО ЗНАЕТ! ЛАДНО. ПОЖИВЕМ

– Нас не спрашивали. Но ты прав. Рапорт я все-таки напишу и по инстанции отправлю. Хочу, чтобы умников, которые это придумали, туда бы запихали, – пусть на своей заднице почувствуют проблемы выживания.
Комов удивленно посмотрел на Щеглова:
На этом визит коммерческого директора был завершен. Советник не стал переносить решение вопроса на другое время и тут же вызвал своего помощника. Объяснив ему суть, он поинтересовался его мнением. Дураков на таких должностях никто никогда не держал, а что касается окружения высших лиц Содружества, то эти люди были по-своему уникальны, они гораздо лучше своего начальства могли решать все возникающие вопросы, но предпочитали отсиживаться в тени своего патрона: так спокойнее и ответственности никакой. Вот и сейчас помощник с ходу просчитал все возможные варианты и последствия:
– До Урзы нам добираться дня четыре. У тебя нет выбора, ведь бегать ты не можешь.
– Постелите детям. Пусть спят как всегда, – сказал женщине майор. – У них вон глаза слипаются.
– Слушаем вас.
– Ясно. Главное, чтобы человек был хороший, – усмехнулся Ким.
– Корабли уже подошли?
«Другие», как назвала их сероглазая Сестра Серры, были ангелами, выполняющими поручения Госпожи за пределами дворца.
– Хорошо. Мы организуем им доставку всей информации. Они имеют боевой опыт, может, их советы помогут нам.
– Товарищ лейтенант, меня слова Сираджа обидели. Что он, в самом деле, накинулся на меня?! Портишь, мол, такие чудесные книги! Выходит, ценит меня меньше этих фрицевских каракулей. Я как услышал это, клянусь, кровь ударила в голову. Был бы кто-нибудь другой, задушил бы его. Только потому и сдержался, что это был дядя Сирадж…
Секретарь еще немного подумал, а потом активизировал канал службы безопасности.
– Я знаю, – спокойно ответила та. Как раз накануне она обнаружила следы двух фирексийских экспедиций, а эльфы рассказали ей о странных пришельцах с металлической кожей и маслом вместо крови. – Жрецы-исследователи. Их помнят здесь как демонов, принесших хаос и смерть. Приходили они дважды, и очень давно. Во второй раз даже забрали с собой нескольких животных. Но они вернутся.
– Нет.
С тихим пощелкиванием демон вытянул вперед руку и, коснувшись подбородка девушки, нащупал броню.
Она твердила себе, что этот доктор Бихлер вовсе не так уж невыносим. Только в ней одной, только в охватившей ее странной скованности, только в вялости ее души кроется причина того, что она не могла добиться от него большего.
– Перед кровавой палаткой властелина Кроога. Ты сказал, что мы должны помнить о том, что мы братья.
На станции Минеральные Воды я вышел и дал домой телеграмму о том, что еду. Конечно, ее можно было дать и раньше, например из Ростова, но я хорошо изучил мамин характер: узнай она о моем приезде за день, за два, она на все это время лишится сна, будет стоять с утра до вечера у дверей.
Явилась неожиданная гостья – полная, подвижная женщина – мать Иоганны г-жа Элизабет Крайн-Ледерер. Почтенная дама пытливо повела носом вокруг, многозначительным, полным неодобрения взглядом окинула плохо прибранную комнату, небрежный утренний костюм Иоганны. Ока за несколько лет впервые явилась к дочери, руководствуясь при этом самыми великодушными побуждениями. Под влиянием одного фильма она решила примириться с ней. Три дня сряду за послеполуденным кофе она повествовала своим приятельницам об этом намерении. Итак, она сидела теперь на Штейнсдорфштрассе, у дочери, в полном сознании намеченной цели, представительная, с решительными манерами, с упирающимся в шею двойным подбородком. Из круглого мелкозубого рта обрушивался на дочь поток ее болтовни. Иоганна, то плотнее запахивая пижаму, то поднимая руку к волосам, из опасения, чтобы они не распустились, задавала себе вопрос, что именно у нее в манере держаться и говорить есть общего с матерью. Она знала, что энергия матери только маска, что за ней прячется мелочная, вечно ноющая, самовлюбленная женщина, в течение всей жизни привыкшая заставлять других заботиться о себе. Даже не враждебно, а скорее с интересом естествоиспытателя окидывала Иоганна взглядом своих серых глаз лицо, фигуру матери. Неужели существовала связь, существовала какая-нибудь нить между ними обеими? С холодным любопытством изучала она не перестававшую болтать, полную, рыхлую женщину. Впервые по-настоящему заметила, как та слегка опиралась рукой о колено, как, глядя на собеседник, поворачивалась к нему всем лицом. Да, у нее, Иоганны, были точно такие же жесты. Наверно, и много еще другого у них есть общего, слишком много. Наверно, она, старея, будет все больше становиться похожей на мать. Когда-нибудь, лет через двадцать – тридцать, она будет сидеть вот такая же, настороженная, с напускной решимостью, представительная, с двойным подбородком.
Ксанча поймала ветер и направила шар на юго-восток.
Внезапно Ким сделал серьезное лицо и, вложив в свои слова как можно больше горечи, сказал:
Окутанные сумерками, путешественники приближались к причудливой беседке. Еще издалека Ксанча разглядела, что крыша маленького здания напоминает широкополую шляпу, а между резными разноцветными колоннами, поддерживающими ее, словно рукава просторной одежды, развеваются полотнища яркой ткани.
Как бы в подтверждение этих слов, прошло предупреждение по громкой связи о выполнении пространственного маневра. Пространственный маневр на станциях выполнялся только в критических случаях, либо когда часть вооружения выходила из строя, и необходимо было повернуться к противнику стороной с исправным вооружением, либо когда производился таран тяжелым кораблем, и в этом случае станция уворачивалась или подставляла под удар наименее жизненно важные отсеки. В любом случае при маневре возникали огромные ускорительные перегрузки, с которыми компенсаторы не всегда справлялись. В этот момент предписывалось в ангаре занимать капониры, что все и сделали. Нагрузки оказались действительно велики, часть креплений машин вырвало, и они, кувыркаясь, полетели по ангару. Прошел отбой маневра, персонал сразу кинулся крепить сорванные машины. Растаскивать их не стали – не было времени, просто закрепили якорной сетью по месту. Спасательная команда на этот раз увезла двоих, они не успели добраться до капониров. За последующие полчаса станция еще дважды повторяла пространственный маневр, теперь уже никто не сомневался, что противник шел на таран. Совершенно неожиданно зазвучал сигнал к экстренной эвакуации, – видимо, станция увернуться уже не успевала, люди кинулись к спаскапсулам, а Ким побежал к «Шмелю». Вместе с ним к штурмовику подбежали еще шестеро из смены, и, пока Ким устраивался в кабине пилота, они размещались в грузовом отсеке. Места в отсеке было очень мало, и кресла занимали все пространство, но без них при минимальном маневре штурмовика люди почти наверняка бы погибли. Перед заходом в шлюз краем глаза Ким увидел, как в шлюзы из ангара выталкиваются еще две машины, – по-видимому, тех двух пилотов, которые сидели в ангаре. На навигационном экране отобразилась внешняя обстановка, и сразу глаз зацепился за несколько мигающих ярких красных точек, двигающихся к станции на большой скорости. Ким прикинул, до столкновения оставалось совсем немного времени, куда попадут таранящие корабли, пока было неясно, но станция скоро опять начнет маневр, и тогда покинуть ее будет невозможно, поэтому Ким не стал осторожничать и запустил программу экстренного старта. Открылись внешние створки шлюза, раздался хлопок от выходящего воздуха, сработала катапульта, и штурмовик выбросило в космос.
– Извини. – Ксанча хотела выбросить ошейник, как выбросила наручники, но Рат подхватил его на лету.
Первая деревня, встретившаяся на ее пути, еще дымилась, во второй на пепелищах уже прорастала трава, а немногие нетронутые поселения были обнесены земляными валами, ощетинившимися заостренными кольями.
– Ким, Ким. Блестящий тактик и полная беспомощность в политике, теперь мне придется взяться за твое обучение. Начнем с азов. Самое первое: никому не доверяй, даже мне, потому что первый, кто уже использует тебя, это я. Мне очень хочется посмотреть на своих братьев, когда они начнут искать подходы к тебе через меня и этой ситуацией я намерен воспользоваться.
– Товарищ лейтенант, что пишет ваша девочка? Я неправильно понял ее и ответил, помнится, даже несколько резковато:
– Адмирал Тоси предлагает вести трансляцию занятий. Он, конечно, понимает, что это не может стать полноценным обучением, но считает, что это может хоть как-то решить проблему.
– Здравствуйте, господин советник. – В кабинет зашел один из коммерческих директоров производственной компании. – Сегодня прекрасный день для корпорации «Ларкон»: выигранный нами тендер на производство новейших систем вооружения позволит нам в дальнейшем сильно упрочить свои позиции.
– Мы действуем.
«Я хорошо знаю твой характер, Ксанча, – говорил Мироходец. – Это – мой дом. Мои скитания закончились. Я никогда не покину Доминарию. Обещай, что ты не станешь привлекать к себе внимание, ввязываясь в неприятности и ссоры».
– Опять фирексийские сказки? А ты уверена, что это был именно Джикс, а не кто-нибудь другой?
– Они ненавидят друг друга лютой ненавистью. Но признаюсь тебе честно: когда я видел последнюю битву, я не смог отличить их друг от друга. Траны состоят из плоти и крови не больше, чем фирексийцы. Уверенность Урзы в том, что траны пожертвовали собой ради Доминарии, внушена Камнем. На самом деле это неправда.
– Именно такое согласие я сейчас и пытаюсь от вас получить.
– Ну сам подумай, на крейсере нет ангара, а значит, нет и работы для технического персонала нашей специальности. Мы для них просто балласт. Единственно, для чего нас можно использовать, – это только в качестве грубой рабочей силы, да и то проблематично: мы не имеем опыта работы с грузовыми механизмами.
– Эх, Ким. Позволить могут мне одному, а вот с девушкой вряд ли.
Она обратила к адвокату взгляд больших серых глаз, повернувшись к нему при этом всем лицом. Адвокат часто замигал и казался почти растерянным.
– Они были в отпуске в этом городе, и, кроме того, об этом нам сообщил один из курсантов, находившийся в том же месте.
– Он сошел с ума гораздо раньше, чем умер его брат, – качал головой Ратип. – Неужели ты думаешь, что это можно изменить?
– Урза, – прошептала Ксанча, – ты меня слышишь? Посмотри на меня, скажи мне что-нибудь. – Она коснулась его руки.
– Я техник авиационных систем, по уставу отношусь к техническим службам и не могу быть непосредственно задействован в боевых действиях флота, и тем более в операциях, требующих соблюдения определенного уровня секретности без моего добровольного согласия.
– Ему еще полгода до совершеннолетия. Хотя с учебки не должны были выпустить. Черт его знает! Ладно. Поживем – увидим.
Когда Эрих Борнгаак кончил, она без ломанья и сопротивления сказала, что придет к нему после полудня.
– Ты очнулась… – Странный голос, ни мужской, ни женский возник из ниоткуда, зазвучал прямо в голове.
Вопрос: Атомная масса лития?
Ксанча не могла понять, как Урза определил, что старый человек – женщина, но это было и не важно. Мироходец оказался прав в такой мелочи, заблуждаясь во всем остальном. Старуха говорила с Урзой тем тоном, каким он сам обычно разговаривал с Ксанчей, – снисходительно, с легким презрением.
Чем ближе мы подъезжали к Баку, тем больше пустел наш вагон. В нем уже не было ни одного переполненного купе. Наконец остались только те, кому предстояло ехать до конечной станции.
Ксанча носила золотистой плащ и титул Орман-хузры, а потому думала, что ее слова должны иметь вес. Но все обернулось иначе. Закованный в металл жрец-исследователь сорвал с нее сверкающий плащ и первым нанес удар в лицо. Маска треснула, а Ксанча повалилась на колени, захлебываясь кровью. Затем жрец кивнул гремлинам, и те, довольно ухмыляясь, принялись избивать ее своими короткими мускулистыми лапами.
Этот манифест он торжественно приколотил к стене в общем зале больницы. Он был написан на белой бумаге.
– Я еще не женат, откуда у меня быть девочке? Тоня прищурила голубые глаза и рассмеялась:
Прежде чем Ксанча открыла рот, чтобы сказать, что в версии Кайлы все очень логично, Ратип сел и заговорил:
Под тяжелым взглядом его волшебных глаз она вдруг почувствовала, как в голове начинает пульсировать боль. Ксанча не обладала силой и тысячелетней мудростью Урзы, но и упрямства ей было не занимать.
– Сейчас я выгляжу вот так, – сказал он, протягивая Преклю рисунок, чуть-чуть кокетливо, словно продавец, старающийся показать свой товар в возможно более привлекательном виде. Это был автопортрет, сделанный в очень ярких тонах, среди которых доминировал синий. Блекло-коричневое лицо, растрепанная борода, мясистый нос. Глубоко запавшие глаза косились на зрителя, горячие, дикие, полные огня, странно повернутые, хитрые. Каспар Прекль думал до сих пор, что он очень внимательно присмотрелся к художнику. Сейчас он со смущением понял: он мало что разглядел в нем.
– Ненаследный принц Виллан считается моим другом.
– Фирексийцы?
– Ты просто загонишь себя в ловушку.
– Это невозможно по многим причинам, и вы о них знаете.
После ухода управляющего конторой доктор Гейер вздохнул, чаще замигал, с трудом проглотил слюну, почувствовал стеснение в сердце. Итак, свершилось. Он уедет из этого стоячего болота, из Мюнхена в кипящий жизнью Берлин. Он не сделал этого сам, и вот судьба дает ему толчок. Бросает его чуть ли не силой туда, где его настоящее место. Он давно стремился в Берлин, много лет мечтал о депутатском кресле в рейхстаге, всеми силами своего разума твердил себе, что только Берлин – подходящий для него город. Он зашагал взад и вперед, упал на кушетку, прикрыл под толстыми стеклами очков тонкие воспаленные веки. Лежал, закинув руки за голову, отдавшись быстрой игре воображения. Рисовал себе, как, стоя на самой видной трибуне в стране, говорит свое слово о баварских делах, свое остро воспламеняющее всех жгучее слово. Но и эти мечты, так часто и любовно лелеянные, не согревали его душу.
– Но вы же сами сказали, что независимо от моих действий будет расследование.
Ему вслед без удержу бранилась и причитала экономка Агнеса. Адвокат сидел в своей неряшливо обставленной комнате. Он машинально поднял брошенный мальчиком окурок и положил его в пепельницу. Он чувствовал голод. Но Агнеса, вероятно, чтобы наказать его, не принесла ему поесть. Итак, они занимаются политикой! В этом виноват Кленк. Да, и в этом также. Он снова принялся за «Историю беззаконии». Сидел перед рукописью, опустошенный, бессильный, курил, вглядывался в проплывавшие перед его внутренним взором образы, не работал.
Еще секунда – и они вцепились бы друг в друга, но внезапно девушка развернулась и выбежала из дома. Она бродила по окрестностям до наступления темноты, а затем, успокоившись, вернулась к хижине. Свет в ее комнате не горел, дверь была распахнута, и в тусклом свете луны она разглядела фигуру Ратипа, уснувшего прямо за столом. Прокравшись на цыпочках мимо спящего юноши, Ксанча забралась в кровать.
– Гавлим нашел?
– Ты просто загонишь себя в ловушку.
– Почему-то я пришел к такому же выводу. Молодости свойственно ошибаться, но, возможно, именно в этом и кроется высшее благо. Однако мы здорово заговорились, а мой желудок привык придерживаться определенного расписания, и, хотя я не достиг еще того возраста, когда соблюдение диеты становится обязательным условием существования, все-таки более комфортно я себя чувствую, ощущая приятную сытость. Надеюсь, ты найдешь возможность составить мне компанию, заодно проведем поучительный экскурс в искусство получения наслаждения от банального приема пищи.
– Так чего его изучать, знакомая конструкция.
– Ведущий ведомому. Разделяемся. Берешь цель три. После отработки пытаемся выйти на точку встречи.
– Чего там, с Баку ни один город не сравнится!..
– Видишь ли, дитя мое. – Ксанча поморщилась, но Серра продолжала: – Все имеет свою сущность. В твоем случае – это черная мана, то есть зло и тьма. А мой мир создан на основе белой маны, иначе говоря, красоты и гармонии. Но к сожалению, совсем избавиться от черной маны я не могу. Вопрос лишь в преобладании одного над другим.
Ночью, правда, блеск потухал. Ночи начинались с того, что вечером, еще засветло, приходилось выносить свое платье за дверь камеры. Человек лежал тогда на койке в одной короткой рубахе, едва прикрывавшей стыд. Двенадцать часов длилась такая тюремная ночь. Проспать двенадцать часов было невозможно, если за день человек почти не был в движении. Время до полуночи было самым лучшим: тогда еще доносились звуки из местечка Одельсберг, людские голоса, лай собак, очень отдаленное хрипение граммофона или, может быть, радио, треск автомобиля. Затем оставался лишь шум, производимый надзирателем, – монотонная звуковая пьеса. Звуки расшифровывались, как загадка; вот надзиратель опускается на скамью, вот он раскуривает трубку, вот потягивается его собака. Сейчас собака уснет. Она натаскана на человека, хорошая собака, только немного стара. Ага, вот собака уже храпит. Сейчас совсем тихо. Зимой человек тоскует по лету, чтобы раньше рассветало, чтобы хоть, жужжа, ударилось о стекло насекомое. Летом человек тоскует по зиме, когда можно прислушиваться к гудению в трубах парового отопления.
– Интересно. Насколько я понимаю, времени у нас сейчас достаточно, так что давайте поговорим длинно. Какие исторические уроки имеются в виду.
– С пробуждением вас, рядовой Томов, надеюсь, голова уже не болит?
А в это время в голову Ксанчи пришла спасительная идея. Узнав, что этот мир состоит из дрейфующих островов, девушка сразу подумала о том, что каждый из них наверняка имеет свой собственный ритм вращения и маршрут. Боль в желудке еще не прошла, и Ксанча не решалась использовать кист. Но можно было попробовать просто перепрыгнуть на другой остров. Как ни странно, Созинна поддержала план фирексийки. Дождавшись, когда под их островом показался другой, на вид вполне подходящий, женщины взялись за руки и прыгнули вниз. Секунду они парили в воздухе, а затем начали падать. Перепугавшись, Ксанча зевнула, прочитала заклинание, и их обволокла кромешная тьма.
Расширяющимися кругами он принялся обследовать местность. Ха! Кругами. Какие тут круги? В трех метрах ничего не разглядеть, а каждое дерево до десяти метров в диаметре, и корни у него как горные хребты, уходящие вдаль. Тут хорошо бы сначала просто вокруг дерева обойти, что тоже далеко не просто. На первом же круге Ким уже безнадежно заблудился. Так, первая рекомендация к черту.
Труда это стоило немало. Совещания с партийными лидерами, телефонные переговоры с тайными правителями страны. Туда, сюда – сложнейшие торги. Так длилось целую неделю. Два концерта, которые он предвкушал, пришлось ему пропустить, и получаса он не мог, урвать, чтобы в такую чудесную погоду съездить за город. Но теперь все позади. Кленк их всех обвел вокруг пальца. Он кое-что собою представляет, и те, другие, быстро почуют, откуда дует ветер. Кленк – это Кленк, и пишется – Кленк.
– Ну что ж, все данные есть, – подытожил Павод. – Работы много, до следующей проверки семь дней. Теперь ситуация несколько усложнится для противника в сторону большей реалистичности, ему не будет известно расположение постов охраны и схема их работы. Все свободны. Томова прошу остаться.
Я зашел за ствол соседней сосны и стал слушать. Справа и слева от нас раздавались голоса. Разговаривали – в том уже не было сомнения – по-немецки. Я был поражен: откуда тут взяться немцам?
Ксанча свернулась у его ног и уснула, уверенная, что, когда она проснется, Мироходца рядом уже не будет.
Еще не стих огонь артиллерии, как в утреннем тумане показались наши танки. Они приближались к нам, стреляя на ходу. Выскочив из траншеи, мы тоже начали стрелять по бегущим фашистским солдатам. И вдруг я споткнулся. Сильная боль в ноге заставила охнуть. Деревья в глазах зашатались, закрутились, я упал и потерял сознание…
– Откуда у тебя такие познания, лейтенант?
– А если нет? – спокойно отхлебнув холодного чаю, спросила Ксанча. По опыту общения с Урзой она знала, что ни логика, ни истина ничего не значат в разговоре с сумасшедшим. Прежде всего надо дать ему возможность высказаться.
– Прижали, сволочи, к самой станции, не развернуться.
Работа, достававшаяся гремлинам и тритонам, была хуже, чем уборка после воинов. Жрец-исследователь вел тритона или гремлина (или сразу двоих) к какому-нибудь объекту, привлекшему его внимание, а затем садился поодаль и наблюдал, как тот делает опасную работу. Чаще всего приходилось сталкиваться с неизвестным оружием, боевыми машинами или колдовскими предметами. Иногда находки взрывались, унося жизни исследователей. Но жрецам было все равно. На место погибших тотчас приходили другие.
– Ксанча! Я не знал, что ты жива!
– Где ты видел, чтобы ручки ломали? Это сработала блокировка, – вступился за Кима Дранон. – Только почему?
Ратип, как всегда, не послушался и пошел следом.
– Запишись лучше в спортивный клуб.
Однако все когда-нибудь заканчивается, закончился и его отдых, за ним прислали глайдер.
Ким немного успокоился, натянул на лицо доброжелательную полуулыбку и приготовился к затяжной обороне. Адмирал Тоси первым спустился вниз, подошел к группе встречающих и в краткой форме отрапортовал о предшествующих событиях, потом он стал представлять офицеров флота, четко обозначая их заслуги; когда же дело дошло до Кима, он произнес:
Ей пришлось рассказать историю о том, что она путешествовала со старшими родственниками, но на них напали шратты, и она единственная чудом спаслась.
Виллан помолчал, а потом сказал:
– Я снова вынужден повторить: просто так сидеть и ожидать конца я не хочу и тебе не дам. С утечкой справились – и с дверью должны справиться.