ЧЕГО НАЧАЛОСЬ СОГЛАСОВАНИЕ СПЕЦИФИКАЦИЙ ГРУЗА

– Неужели его величества?
Грузовик подошел в расчетное время и занял позицию перед крейсером, после чего началось согласование спецификаций груза. Техноразумные в этом вопросе проявляли особую щепетильность, они не только получали полную информацию о грузе, но и очередность его доставки и места расположения. Изменение способа перегрузки не вызвало у них сколько-нибудь серьезных возражений, единственно, что их ввело в замешательство, – это информация, что грузовой бот должен был совершать рейсы явно недогруженным, что приводило к дополнительному рейсу, а это было далеко не оптимально. Но им пояснили, что так необходимо делать с точки зрения неких непонятных инструкций. Техноразумные в конечном счете объяснение приняли, но потребовали в будущем заранее согласовывать принцип перегрузки.
Ксанча свернулась у его ног и уснула, уверенная, что, когда она проснется, Мироходца рядом уже не будет.
– С его помощью, – гордо сказал Урза, – я и собираюсь уничтожить Фирексию.
– Пришлось немного постажироваться. Да ты не тушуйся, ничего заумного нет, даже если ничего не знаешь, все равно можно разобраться. Вот смотри: здесь схемы корабля, сейчас мы выбираем пространственно-конструкционную. Желтым цветом отмечены области, имеющие некритичные деформации, красным – повреждения, которые уже нарушают геометрию корпуса, а вот черный цвет означает полностью разрушенные конструкции. По этой схеме можно теперь сделать вывод о характере повреждений, и он напрашивается сам собой: мы находимся в груде металлолома, которая даже приблизительно не напоминает боевой корабль. Если бы я принимал решение о дальнейшей судьбе этой развалюхи, то непременно отправил бы ее на переработку.
– Разрешите сообщить, что вы в конце недели будете в Берлине? – спросил управляющий.
– Можешь считать это моим подарком. Я вернулся в тот мир, где нашел тебя. Фирексийцы были осторожны, они замели все следы. Но я нашел место, где земля оказалась трансформированной при помощи черной маны. Это подтверждает твои слова. Теперь я могу доверять тебе. Ты именно такая, какой себя считаешь, почти фирексийка, и веришь всему, что тебе говорили, потому что они украли твою память. Ты опасна для других и для себя самой, но не для меня. Я разгадаю их секреты и найду ключ, который по может мне отомстить и за тебя и за брата.
– Смею ли я предположить, что ваш спутник – представитель Содружества миров Ким Томов?
– Моя сторона?! Я не участвовал ни в чем из того, что случилось в тот день! Я ничего не знал! Мне лгали! Они знали, что я никогда не соглашусь на предательство. Я мог бы остановить их и предупредить брата!
Была полночь. Все спали, со всех концов довольно вместительной палаты доносился мужской храп. Лишь на кровати, где спал капитан, было тихо. Обычно, когда у него поднималась температура, он тяжело дышал, стонал, и я обрадовался тому, что капитан перестал наконец мучиться, спит спокойно. Наверное, температура у него спала, и бедняге стало немного легче.
Читая это письмо, она поняла, что уже и до этого решила ехать в Мюнхен.
Ким быстро проанализировал ситуацию: физические данные у него по сравнению со старшими курсантами были явно не на высоте, так что оказать им какое-либо противодействие он не мог. Отношение в учебной части к избиению курсантов было весьма прохладным, существовало мнение, что стоящий курсант всегда должен найти возможность постоять за себя, и если потом пострадавший искал справедливости у командования части, он заведомо обрекал себя на насмешки. Но в то же время, в случае явно превосходящих сил «противника», применение опасных для жизни приемов для обороняющегося не осуждалось. Недолго колеблясь, Ким принял решение.
– Да это же бомба, товарищ лейтенант!
– У меня есть идея. – Ратип подошел ближе и присел на корточки. – Мы положим заряд в пусковой механизм, затем засунем в него свернутую переноску и сверху снова положим заряд. – Юноша торжествующе поглядел на Ксанчу.
– В основном имена и числа. Битвы, кто сражался, кто победил… – Ксанча скользила взглядом по строчкам на стене пещеры. Вдруг она задрожала, словно от холода, и тяжело задышала, в ужасе распахнув глаза.
– На это найдется. А где наши дамы, они не скучают?
– До дома рукой подать, – не сдавалась Ксанча.
– Нет, Ким, ты не понял. – Принц слегка подтолкнул Кима вперед. – Я тебя приглашаю с собой, чтобы домашние не очень сильно ко мне приставали, очень надеюсь спрятаться за твоей крепкой спиной.
Раньше чем проститься, они еще немного постояли друг против друга, без слов. Одинаковые мысли легкой паутиной тянулись от одного к другому.
– Я готова. – Голос ее звучал странно, видимо кист все же оставил след в ее горле, а во рту ощущался какой-то незнакомый и довольно неприятный вкус.
– Вы же знаете всё, что мне еще сказать? – на момент подняв голову, снова опустил ее Керем.
Ксанча застала его за этим занятием, когда вернулась из соседней деревни.
– Нет, они прибывают в свите отца.
– Конечно, я этих хулиганов не знаю, – сказала Иоганна, – но они-то, должно быть, узнали меня.
– Сейчас, жилетку надену, а ты можешь в нее порыдать.
– А что мне делать, если я встречу фирексийцев?
Но время шло, страхи постепенно бледнели, словно вечерние тени, а фирексийцы все не возвращались.
Как только бот прошел шлюзование, Ким сразу получил предложение покинуть его и следовать с сопровождающим механизмом. На кораблях техноразумных всегда царила невесомость, а в ней Ким чувствовал себя не совсем уютно и поэтому попросил несколько минут на небольшую адаптацию; и пока он приходил в себя, вися около бота, они терпеливо ждали. Сопровождение обеспечивала обыкновенная транспортная тележка на высокочастотной магнитной подвеске, какую использовали в условиях невесомости в человеческих мирах, так что пока ничего необычного Ким не отметил. Тележка доставила его к небольшой каюте, где он увидел два похожих на краба механизма. Как он сразу догадался, это и были представители техноразумных. Впрочем, скорее всего, это были управляемые ими механизмы; сами техноразумные могли находиться как внутри механизмов, так и управлять ими дистанционно. По тем скупым сведениям, которые Ким почерпнул в сети, он знал, что вид для них не имел никакого значения, главное, чтобы все было функционально. По существу, это мощный мультипроцессорный блок, окруженный различными адаптирующими системами, а посему и для него абсолютно неважно, что конкретно он видит перед собой. Это был тот редкий случай, при котором форма совершенно не соответствовала содержанию.
– Конечно. Но финал все равно остался бы прежним. – Ксанча попыталась сказать это как можно мягче. – Подкупив Ашнод, фирексийцы хотели уничтожить кадира, вождя, тебя и твоего брата. Ни один из вас не должен был остаться в живых.
– Можно войти? – спросил наконец Эрих. Адвокат отступил от двери. Эрих осторожно, без шума запер ее, последовал за адвокатом в его неряшливо обставленную комнату.
– Да, – повторила Ксанча. – А еще ты должен был слушать меня, когда я рассказывала о Фирексии.
– Вот как? Это уже интересно. И как это можно хорошо обыграть? Боюсь, что данный факт, наоборот, может стать положительным в случае с министром: мол, не отрывается от народа, племянник служит на благо человечества. Может, поищем что-либо другое?
– Опусти шар!
– Я просто ищу, – проговорил Мироходец.
– Удовлетворительное состояние не означает хорошее, а я, как и всякое живое существо, стремлюсь к хорошему своему состоянию, в котором мне комфортно.
– Извините. Конечно, это далеко не так. Я просто хотел сказать, что у меня возникла уникальная возможность для тренировки, а если учесть, что на этих симуляторах проходили дополнительную подготовку пилоты с передовой, с их огромным боевым опытом, то просто невозможно было не перенять хотя бы часть этого.
Рат не отрываясь следил за ее движениями и заговорил только после того, как отправил в рот первый кусок мяса.
Перед министром юстиции Отто Кленком лежали два прошения о помиловании, вызывавшие интерес широких общественных кругов.
– Я имел в виду, что мы это никак не сможем сделать. Ведь программа старта спасмодуля жестко прошита в чипе, если бы у нас был программатор, тогда можно было бы попробовать.
– О, я не думаю, чтобы ко мне еще раз привязались, – с опозданием произнесла Иоганна. – Эти четверо, вероятно, были пьяны. Здешние люди в общем добродушны.
– Как? Что? – удивленно переспрашивает Иоганна, в то же время стараясь очистить приставшую к ее платью грязь.
– Да, нам много лгали, – согласилась она.
– Я могу вернуть тебя назад, – холодно проговорила Ксанча. – Представляю, какая долгая и приятная жизнь тебя ожидает.
– Я здесь, – преодолевая приступ тошноты, Ксанча коснулась обгорелого куска плоти, который еще несколько часов назад был рукой Созинны.
На следующий день появилась несколько раз уведомлявшая о своем приезде и затем вновь отменявшая его тетка Аметсридер. Высоко держа свою большую мужеподобную голову, носила она по маленькой квартирке свое тучное тело, очень довольная тем, что ее вызвали. В свое время ее очень обидело то, что Иоганна так спокойно рассталась с ней. Итак, теперь выяснилось, что без нее не обойтись! Но это вовсе не выяснилось. Иоганна не проявляла ни чуточки раскаяния, относилась к присутствию тетки как к чему-то само собой разумеющемуся, иногда даже тягостному. Как и в Мюнхене, она не посвящала ее в свои дела, а тетка охотно поделилась бы с ней опытом, поддержала бы ее словом и делом, также и в области ее внутренних переживаний. Г-же Франциске Аметсридер пришлось ограничиться заботой о питании Иоганны, перестановкой мебели и тому подобной практической мелочной работой.
Я рванул мнимого больного па себя, повалил его на пол.
– Вы правы, Тюверлен, – виновато ответила Иоганна.
Признаюсь, еще с юношеских лет у меня была привычка – к кому бы ни пришел в гости, в первую очередь смотреть на книжный шкаф. И оторвать меня от книг не могла никакая сила. Успокаивался только тогда, когда просматривал все названия. Если же в руки попадала книга любимого писателя, мне словно дарили драгоценность. И сейчас, хоть я и не мог прочитать ничего из этой богатой библиотеки, я наслаждался тем, что могу лицезреть такое богатство.
– Ладно. Иди уже, пенсионер! Почту присылай почаще.
– У тебя есть другие предложения?
– Уважаемый Аламор, мне хотелось бы немного поболтать с лейтенантом наедине, если вас это не затруднит, конечно.
– А вот в этом я начинаю сомневаться, – тихо сказал адмирал, повернувшись к принцу.
Прошептав заклинание и облачившись в броню, Ксанча покачала головой:
Ким слегка усмехнулся:
Кленк широко улыбнулся, вытряхнул трубку, принялся своим могучим басом напевать какую-то мелодию из симфонии Брамса, глубоко вдохнул запах полей и медленно затихавшего дождя. Вспоминая о своем коллеге, министре просвещения, Кленк всегда приходил в хорошее настроение. Доктор Флаухер был именно тем типом чиновника, выходца из крестьянской мелкобуржуазной среды, каких правящая партия так охотно выдвигала на министерские посты. Ему, Кленку, доставляло удовольствие подзуживать его. Забавно было наблюдать, как этот грузный, неуклюжий человек, раздражаясь, беспомощно, словно собираясь боднуть, наклоняет голову, как его маленькие глазки на широком, четырехугольном лице злобно сверкают, глядя на врага. За этим обычно следовала какая-нибудь плоская пресная грубость, которую Кленк без труда парировал.
Почти тридцать лет Ксанча наслаждалась радостями оседлой жизни, как вдруг в один прекрасный день все изменилось.
– Я не видела никаких рапортов.
Ким сразу выскочил за дверь и поспешил в свой корпус, радуясь, что так удачно избежал расспросов. А на будущее отметил, что надо быть осторожней.
– Мама, господи! лейтенант говорит правду. Они нас не трогают. Нам нечего бояться, – сказал больной, завернулся в одеяло и закашлялся.
Тот ничего не ответил и, поклонившись, убежал в таверну за хозяином, которым оказалась громадная женщина, одетая, как и Ксанча, в мужской костюм.
– Сообщение диспетчеру, копия адмиралу Паводу: ввиду неясности ситуации и возможного нападения применяю маневр «Праща».
– Ну ты врезал ему прямо под дых, – восхищенно заговорил Виллан. – Ты хоть знаешь, кто это такой?
Прошло немало времени. Наконец во дворе послышались шаги, кто-то подошел к воротам, прислушался к нашему разговору и после этого дрожащим голосом спросил по-немецки что-то. Мы, естественно, ничего не поняли. Шофер громко крикнул:
Темнело, а до места назначения было еще далеко. Из-за того, что электролинии, поврежденные во время боев, не действовали, по вечерам повсюду наступала кромешная тьма. В темноте же на дорогах было опасно – группы солдат и офицеров в беспорядке отступающей гитлеровской армии, отставшие от своих частей, прятались в лесах и временами нападали на наши машины. Поэтому, как только стемнело окончательно, Чикилдин предложил сделать остановку и заночевать в первой же встретившейся на пути деревне.
– Нет, по инструкции во время перехода он должен находиться в контейнере.
– Ждала, – ответила Ксанча на чистом фирексийском. Она действительно ждала, что же случится дальше.
– Пожалуйста!
– Какие мнения? Только что на наших глазах было в полной мере продемонстрировано мастерство командного состава четвертого соединения. Налицо явная недооценка противника с нашей стороны и отсутствие ошибок с их, – подвел черту пожилой полковник. – Надо заканчивать это позорище.
– Курсант третьего курса Томов.
– Когда будет позволено им вернуться в мир людей?
– Почему меня туда направили – большая загадка.
– Я пробовал ее на себе, – объяснил он, помогая девушке подняться.
Чтобы раздобыть этот плащ и новый наряд для Рата, Ксанче пришлось пошарить в брошенных домах, и, взломав пару сундуков, она наконец нашла то, что искала. Конечно, крестьянская одежда не походила на ту, которую мог бы носить Мишра, но Ратип был искренне благодарен и за это. Юноша привел себя в порядок быстрее, чем ожидала Ксанча. Еще первым утром в деревне, пока девушка разговаривала с селянами, Рат попросил одну из женщин подстричь ему волосы и одолжил бритву, а потом целый день плескался в небольшом деревенском пруду.
Позже девушка поэкспериментировала с транским устройством и научилась создавать сферу, которая, выходя через рот, образовывала вокруг нее прозрачный летающий шар. Увидев его однажды, Урза заворчал, что она превратила изобретение великих транов в какую-то фирексийскую гадость. Но пользоваться шаром все же не запретил, понимая, что тот помогает Ксанче самостоятельно добывать пропитание, одежду и все, что требуется существу из плоти и крови. Ведь несмотря на то что они с Урзой были ровесниками, она оставалась смертной. Как и все фирексийцы.
Возвращение Каспара Прекля в Мюнхен совершилось в величайшем смятении, напоминало лихорадочный бред или бегство. Он автоматически правил машиной, автоматически поглядывал на указатели пути, не замечал, широка дорога или узка. Он не знал, полезно искусство художника Ландгольцера или вредно. Не знал также, является ли оно местью. Но он знал одно; все люди и вещи, созданные художником Ландгольцером, будут существовать дальше совершенно такими, какими он изобразил их. Совершенно безразлично, являются ли, например, эти судьи в действительности порядочными людьми или нет, займут ли они министерские посты, кончат ли свои дни в почете или умрут нищими и оборванцами: их настоящая жизнь раз и навсегда была запечатлена на связанных в пачки листах в психиатрической лечебнице Нидертаннгаузен.
То, что мы увидели, прибежав туда, потрясло нас. Фашисты расстреляли детей в одной комнате, а мать – в другой. Можно было предположить, что они пытались изнасиловать женщину, выгнали и заперли детей, чтобы те им не мешали. Женщина, видно, отчаянно сопротивлялась – платье ее было изорвано, лицо покрывали кровоподтеки, на обнаженной груди краснели запекшейся кровью три пулевых метки…
– Наша Госпожа создала все, что ты видишь, – каждое облако, каждый камень и травинку в момент их наивысшей красоты. Здесь всегда мир, и никогда ничего не меняется. Все совершенно.
– Он такой маленький. – Юноша наконец-то обрел дар речи. – Разве он мог сделать такое?
– Я Ратип, сын Мидеа, рожденный в Пинкаре на шестой день после Праздника Урожая в шестой год правления Табарна. Но иногда я забываю, кто я… Особенно когда он смотрит на меня своими волшебными глазами. О них ничего не сказано ни в «Войнах древних времен», ни в воспоминаниях Джарсиля… – Рат задумался на секунду, будто что-то припоминая, а затем продолжал: – Когда-то давно отец показывал мне свиток, где говорилось, что Камень силы и Камень слабости спасли Урзу от смерти и стали его глазами. И отец, и я считали этот текст апокрифом…
– Майор! Вы понимаете, что говорите? Он же мальчик. Какие тренировки? Зачем это ему?
– Проснись, солдат, пора вставать. Сколько можно спать?
– Ты обязан мне жизнью. Давай помиримся и закроем эту тему.
Иоганна видела, что адвокат буквально принуждал себя к этому предложению, что оно причиняло ему страдание. Она задумалась. Да, чего же она желала всерьез? Вначале она хотела бороться. Так же, как, вероятно, адвокат хотел видеть беззаконие побежденным у поверженным наземь, так и она хотела видеть Мартина с блеском восставшим из тины и грязи. Хотела ли она сейчас просто того, чтобы Мартин как можно скорее был освобожден? Она старалась из глубины памяти вызвать его лицо, его походку, его руки. Но память противилась: прежний Мартин и серо-коричневый сливались воедино. В самом деле, она так давно не видела его, что даже не могла представить себе его лицо. Пораженная, она опустила глаза. Увидела свои руки. Вдруг устыдилась того, что они в Париже были такими холеными.
На мониторе в основном присутствовали красный и черный цвета, белого было совсем немного.
– Ну что? Ты готов к торжественной встрече? – веселился Виллан.
– Почему нет? Есть пара. Но, согласно протоколу мероприятий, они должны сопровождать меня на официальной части.
Тут Кленк расхохотался. Он хохотал, хотя этот смех потрясал все его тело и усиливал боли. Хохотал долго, оттого что Гартлю все-таки не удалось добиться своего.
– Ну сам подумай, на крейсере нет ангара, а значит, нет и работы для технического персонала нашей специальности. Мы для них просто балласт. Единственно, для чего нас можно использовать, – это только в качестве грубой рабочей силы, да и то проблематично: мы не имеем опыта работы с грузовыми механизмами.
Пока Ксанча обдумывала ответ, послышался звон оружия краснополосых, входящих на площадь со стороны восточных ворот, через которые она хотела выйти из города. Вокруг было много народу, но девушка надеялась, что, несмотря на необычный вид – он в лохмотьях и с кровоточащими ранами, а она в дорогих одеждах и с мечом, – они не привлекут излишнего внимания. Рат тоже увидел краснополосых и щелкнул себя ремнем по бедру, словно кнутом. Ксанча догадалась, что наемники сыграли какую-то роль в том, что Ратип стал рабом. Он был образован, Ксанче вспомнились слова крестьянина и подумалось, что юноша тоже когда-то носил богатую одежду.
Медленно она начала отходить назад по коридору, а потом вдруг резко развернулась и кинулась к лестнице. Что-то ударило в спину, но девушка удержалась на ногах. Демоны не привыкли к неповиновению. Джикс все-таки двинулся за ней, с хрустом ломая иссохшие кости трупов, скрежеща металлом по стенам склепа. Опрометью Ксанча бросилась через храм и вбежала на улицу.