ИХ ПРЕДПРИЯТИИ

Виллан, проснувшись, потянулся, довольно крякнул и огляделся:
– Спасибо, капитан. Мы восхищены вашими профессиональными действиями в боевых условиях, и, я думаю, командование оценит ваши заслуги соответствующим образом. Вы свободны.
– Скоро?
– Я не должен был говорить ему о храмах? Точнее, о фирексийцах… Наверное, нужно было сначала спросить тебя?
– По-моему, ты делаешь что-то не так.
– Авохир услышал мои молитвы! – Он стоял у высокого валуна, сплошь покрытого замысловатыми письменами. Время, песок и ветер почти стерли их, но оба путешественника догадались: это не что иное, как знаки древних транов.
Почти на ощупь Ксанча добралась до широких стальных ворот Храма Плоти и еще раз взглянула в небо. Неожиданный порыв холодного ветра развеял дым над головой, и Ксанча увидела то, чего ей никогда не доводилось видеть: дно Третьей Сферы. Под ним метался гигантский черный дракон. Когда она разглядывала его впервые, ей показалось, что он слишком тяжел, чтобы летать, но теперь три пары лап, размещенных на его брюхе, подпирали огромные крылья, делая механического монстра маневренным и практически неуязвимым в воздухе. Дракон легко уворачивался от смертоносных лучей демонов, одновременно окатывая их волнами пламени.
– Можно подробнее о методах?
– И в тот период за спасение подопечного получили внеочередное звание?
– Она обречена. А сейчас есть более важные вопросы. Я нашел свое место здесь, в Эквилоре. Здесь собрано так много знаний, но их не используют! Этим людям нужен лидер, который способен превратить Эквилор в жемчужину вселенной. Я хочу и могу сделать это!
– Это еще что?
– А вот здесь совета не будет, это уже определяется степенью симпатий. Иногда столько красивых, ярких девушек вокруг, а тянет к невзрачной, и абсолютно неважно, полная она или стройная.
Оставшись одна, Ксанча спросила себя: действительно ли судьба ее сердца настолько важна, чтобы рисковать всем ради его спасения? И если правда, что сердца всех тритонов хранятся в одном месте, то как она найдет свое? Один шанс из тысячи, из миллиона? Но она решила воспользоваться этим шансом и решительно направилась к переноске. То, что устройство осталось неповрежденным, удивило Ксанчу. Девушка осторожно исследовала серебряную панель, в которой разместились семь черных силовых камней. Необходимо было найти механизм, отвечающий за перемещение и блокировку коридора между Фирексией и Доминарией, иначе сюда могут пробраться фирексийские воины, то есть надо забрать эту часть переноски с собой. Вспомнив, как обращались с устройством жрецы-исследователи, девушка утопила в панель два крайних кристалла и, еле успев прочитать заклинание для брони, понеслась в бездну.
«К черту любезность! – ответила девушка мыслью на мысль. – К черту недоразумение! Серра тебя обманула!» Но к сожалению, она не могла вложить свои соображения в голову Мироходца, а потому осталась неуслышанной.
– Жаль. Я хотел посмотреть парадную сторону, на слайд-шоу это выглядит весьма привлекательно.
Выдернув зубами пробку, Ксанча сделала несколько глотков и, утеревшись тыльной стороной ладони, хрипло спросила:
Адвокат доктор Зигберт Гейер потер тонкую, удивительно белую кожу холодной резиновой губкой, насухо вытерся. В глазах снова загорелся обычный острый, настойчивый блеск. Ненужное теоретизирование! Переливание из пустоте в порожнее! Ерунда! Вредно так долго сидеть в теплой воде. Нужно собраться с мыслями, заняться обвиняемым Крюгером.
– Господи, царица небесная. Позвольте полюбопытствовать, принц, с каких это пор вас стало интересовать мнение народа? Если это серьезно, то мне надо поспешить к его величеству и сообщить ему эту приятную новость. За это я думаю выпросить у него место второго советника.
Пространственный прыжок на расстояние в десятки световых лет был известен уже давно, и человечество благодаря этому открытию успешно расселилось по рукаву Галактики. Однако, как это всегда бывает, образовавшиеся колонии, считая несправедливым принцип распределения ресурсов в пользу метрополии, стали постепенно образовывать все более самостоятельные миры, затем последовал тысячелетний период борьбы колоний за независимость. Бесконечная череда войн и конфликтов прекратилась лишь после того, как в них вмешалась негуманоидная раса, пришедшая из другого рукава Галактики, названная впоследствии корвианской. Корвиане представляли собой двухметровых прямоходящих хищников, очень походивших на медведей с Земли. Вместо когтей на их передних конечностях было по четыре пальца, и, хотя они не отличались особой гибкостью, этого, видимо, хватило им для развития высокотехнологичной цивилизации. Однако достижения корвиан в технологической сфере не смогли как-либо повлиять на их социальное развитие, они, как и в древние времена, считали себя центром мироздания и хозяевами Вселенной. Все, кто не подчинялся их расе, должны быть уничтожены, и любые переговоры с их участием проводились именно в этом направлении. У них не существовало понятия гуманизма, нормальные отношения в их среде, по устоявшимся традициям, поддерживались благодаря всеобъемлющей кровной мести и долга перед родом.
Заседание совета прошло, как всегда, бурно, подходил срок выборов, и требовалось срочно принять дополнительные меры для укрепления позиций партии либералов. Аналитики сходились во мнении, что партия потихоньку теряет свои позиции, а происходило это, по их мнению, по причине частичной потери контроля над средствами массовой информации. Необходимо было каким-то образом вернуть хотя бы десятую часть этого контроля и тем самым блокировать формы скрытой рекламы других партий. Дивидендов на этом много не наживешь, но затормозить сползание в безвестность можно значительно.
Только начало рассветать, на лес, где мы прятались, яа маленькое село, расположенное перед нами и уже просматривавшееся сквозь редкие деревья, обрушился шквал нашего артиллерийского огня. Мы прижались к стенкам траншеи. Вокруг тряслась земля, валились деревья, рядом со стуком падали комья глины, осколки. Запахло тротилом, каленым металлом, дымом…
– Нет, – покачала головой Ксанча. – Это какая-то новая порода жрецов.
– Прекрасно! – удовлетворенно заявил Левашов. – А теперь, не говоря вслух, мысленно разреши им есть.
Первые упоминания о них появились после пропажи экспедиции, обследовавшей замкнутую часть джунглей, ограниченных со всех сторон обширными болотами. Когда спасатели прибыли на место, никого в живых не осталось – погибли все, причем так быстро, что даже не успели подать сигнал бедствия. Характер ран, нанесенных членам экспедиции, позволил довольно точно определить, с каким типом животного столкнулись люди. Тогда никто еще не имел понятия о степени опасности подобной встречи, поэтому сформировали новую экспедицию, приняв все возможные меры предосторожности. Но и вторая экспедиция разделила судьбу первой. Более того, пытаясь спасти членов экспедиции, погибла и команда спасателей. Тогда было принято решение обратиться к военным. Но, как это всегда бывает, вместо проведения масштабной операции в штабах решили, что они круче всех гражданских и легко обойдутся малыми силами. Результат: еще одна погибшая экспедиция и две спасательные команды.
– Выход есть, но весьма сомнительный. Можно обратиться к техноразумным мирам.
– Я думал, должны последовать ваши распоряжения.
Снег у порога растаял. Потемневшие от сырости доски крыльца скрипнули, когда Ксанча подошла к комнате Мироходца и прислушалась. За дверью стояла тишина, но в ней не было ничего настораживающего, и, вернувшись в свою часть дома, девушка решила, что до полудня не будет беспокоить «братьев».
Когда Ким прошел комнату, пух у него висел даже на бровях. После пятой попытки ученики взмолились и попросили мастера показать возможность выполнения этого упражнения. Он усмехнулся и плавными, гибкими движениями легко и быстро прошел комнату, не подцепив ни одной пушинки, чем поверг всех в изумление. Потом они опять выполняли разминку и опять пытались пройти пуховую комнату. Прогресса, естественно, не наблюдалось. К концу занятия Ким почувствовал, что вымотался, да и остальные были не в лучшем виде. Заметив их состояние, мастер прекратил упражнения. Потом сел на пол и жестом пригласил их сесть напротив.
Прошло двести лет. Как-то раз, возвращаясь из очередного путешествия, Ксанча еще издалека, с высоты, заметила движение у каменистого отвала пещеры. Сильное волнение охватило девушку, когда она разглядела землеройные машины, жрецов-исследователей и гремлинов, суетящихся у переноски. Прошлое вновь пролетело перед ее глазами, а тревога за сердце заполнила мысли.
– Сердца. Где они?
– Почему?
– По-моему, три. Да, точно три.
– Он копался в моей голове?
Он пустился рассказывать какую-то запутанную гнусную историю. Как ей известно, он вместе с г-ном фон Дельмайером занимается разведением породистых собак. Основной момент в их предприятии – это вывоз в Америку. Но собаки – существа нежные, более нежные, чем многие люди, и не раз случалось, что во время переправы погибали особенно ценные экземпляры. Поэтому они стали перед отправкой страховать собак. Додуматься до этого было нетрудно, так как г-н Дельмайер был страховым агентом. Но так как их дело процветало, конкуренты не гнушались никакими средствами, чтобы погубить их. Теперь вот они донесли на г-на фон Дельмайера, что он будто бы страховал собак выше их действительной стоимости и, для того чтобы этот излишек положить в карман, давал собакам перед погрузкой какой-то медленно действующий яд.
– Товарищ лейтенант, там, в комнате, старая немка, Совсем слабая. Подняться не может…
Не обращая внимания на предсмертные хрипы, Ксанча подобрала оружие и направилась к самому высокому строению в центре деревни. По пути она то и дело прислушивалась, не звенит ли где цепь Ратипа, но округу оглашали только стоны раненых и треск пожаров.
– Иди сюда. – Голос Урзы гулко отдавался под высокими сводами. – Что ты скажешь об этом?
У Теца вытянулось лицо. Только что ему показали, что он безнадежно отстал от военной науки, а ведь он считал себя весьма прогрессивным представителем Объединенного штаба, и теперь его высокое самомнение рассыпалось в прах.
Урза знал, что исчезнувшая раса транов сотворила чашу, которая спасла Доминарию от нашествия Фирексии. Оставалось еще много загадок, но определенная логика, несомненно, прослеживалась. С ее помощью Урза надеялся наконец избавиться от ночных кошмаров, преследовавших его с самого момента воскрешения. Пять лет он скитался по мирам, в поисках ответов на свои вопросы, а потом вернулся в Доминарию, туда, где с помощью силекса выпустил на волю ярость и боль истерзанной земли.
– Хорошо, что ты все-таки ненаследный принц, – заявила Алита уже на языке Аффена. – Такого узурпатора еще поискать.
– Ты говорила это еще днем. – Юноша уселся на песок и принялся снимать мокрые ботинки.
– Пойдете вы в «Послеполуночный клуб»? – спросила г-жа фон Радольная.
– Это невозможно, – повторила женщина. – Сама Госпожа ничем не смогла тебе помочь. Да и вообще я не должна с тобой разговаривать. Мы будем ждать… и молчать.
Каждый раз, читая этот эпизод, Ксанча проклинала судьбу за шрамы Мишры и жестокость. Но фалладжи были народом кочевников и работорговцев, и теперь Ксанче подумалось, что Мишра сказал Кайле самую настоящую правду.
– Вот как? И что это за обстоятельства?
– Понятно. Погибли все?
Неожиданный подарок камнем лег в желудок Ксанчи, и, еле справившись с тошнотой, она прослушала подробную инструкцию о том, как им пользоваться. Намеренная зевота и соответствующее заклинание, которое Урза продиктовал ей, активизировали кист.
В направлении Кима из встречающей группы неожиданно вышел представительный человек и протянул руку, что было явным нарушением протокола. В памяти у Кима сразу возникло описание: «Первый советник палаты лордов по делам развития флота является ярым противником присоединения мира Аффен к Содружеству».
Редактор решил принять это за шутку и, улыбаясь, отошел. Г-н фон Дитрам, теперь уже наедине с Рейндлем, подойдя к нему вплотную, спросил:
Обозрение «Выше некуда!» между тем разворачивалось тягуче, но внешне блестяще и гладко. Картины «Натюрморт» и «Тутанхамон» прошли, не произведя особо сильного впечатления, и знатоки шептались уже о неудаче обозрения. Но публика была настроена добродушно, мирно выжидала. Стоило со сцены подать ей малейший повод, и она, забывая предшествующую скуку и пустоту, готова была шумно проявлять свое удовольствие. Картина «Голая правда» имела поэтому явный успех. Зрители встретили г-жу фон Радольную бурным восторгом: крупная, полная женщина была, несомненно, во вкусе этой толпы. Спокойная беззастенчивость, с которой она выставляла напоказ свою пышность, импонировала и нравилась публике.
– Скоро ты покинешь наше царство, но мы с Кенидьерном всегда будем помнить тебя. – Созинна попыталась приподнять голову, но корка на ее шее лопнула и из нее вытекла струйка крови. Глухо простонав, женщина вновь опустилась на подушку и замолчала.
– Возникновение этой ситуации подробно рассмотрено в девятом параграфе справочника по тактике. В этом случае атакующий не может продолжить атаку и вынужден разделить атакующую группу, чем может сразу воспользоваться противник и произвести нападение на одну из них. Скорее всего, ударная группа, находящаяся позади оборонительных порядков, уже начала ускорение.
– Никто вас не собирался трогать, – говорит третий.
Технический персонал кораблей имеет совсем другую подготовку, к которой Ким не имел никакого отношения. Основной специализацией Кима, и это было четко записано в его документах, был ремонт и обслуживание авиационной техники, и, хотя лично для него никаких проблем в смене специализации не было, проблемы должны были возникнуть у начальника технической службы крейсера: он просто не мог использовать Кима не по назначению. Судя по названию, этот крейсер относился к классу сверхмалых крейсеров и не мог иметь внутреннего ангара, а следовательно, просто негде было проводить обслуживание таких систем. Но вот дальше возникли просто загадки: крейсер не был приписан к флоту и находился в непосредственном подчинении комитета службы безопасности – этакое судно специального назначения, выполняющее разовые поручения. Но тогда какие услуги техника третьей категории могли вообще понадобиться на таком судне? Уж если там и нужен был техник, то никак не меньше первого уровня. В конечном счете Ким решил отбросить все сомнения на сей счет. Если он получил такое предписание, то обязан его выполнить, и пусть голова больше болит у тех, кто принимал такое решение.
Рат нахмурился и покачал головой:
Даже спустя три тысячелетия Ксанча не знала, была она единственной, кто видел по ночам зеленый солнечный мир, или воля Всевышнего заполняла подобными картинами сны всех тритонов, обучавшихся вместе с ней.
– Заметь, это сказал не я. Но в принципе ты сделал верные выводы. Но самое интересное, что эти миры были в свое время человеческими.
Слова демона заполнили все ее сознание. Тритоны должны делать то, что им приказано: слушать и повиноваться. Тритоны должны безропотно отдавать свои жизни во имя великой Фирексии. Они не могут принимать решения. Это будет делать Джикс. И она пойдет за ним, потому что он будет заботиться о ней, оберегать ее. А она сделает все, что он прикажет…
– Прекрасно.
Просидев за монитором несколько дней, Ким так и не смог найти необходимых учебных материалов. Все, что ему удалось обнаружить в сети, было строго регламентировано, а ссылки, как правило, значились под грифом «Для служебного пользования». Почему было так, он смог понять значительно позже, когда наткнулся на инструкции ограничения распространения информации в информационных сетях. Оказывается, все материалы, касающиеся подготовки офицеров флота, были отнесены к строго охраняемым секретам, и вследствие этого доступ к ним был ограничен. Но в условиях разнородности Содружества понятие строго охраняемых секретов принимало весьма причудливые формы. В разных мирах по-разному приняли к сведению и исполнению инструкции по ограничению информации. Порывшись в сети, Ким понял, что отыскать необходимые материалы возможно, хотя и, может быть, не в том виде, в каком бы он хотел. Требовалось затратить довольно много времени на подбор и оценку подходящей информации, так как получить ее можно было только косвенным образом. Но все поправимо, благо теперь времени у него было достаточно: у пилотов начались практические занятия, и вся его работа сводилась к дежурству в ангаре. Спустя некоторое время Киму удалось раздобыть более или менее удачно сформированные методики и учебные материалы и приступить к их изучению.
– Видишь, – обратилась девушка к Урзе, обтирая руку от крови, – ему сделали глаза. – Ксанча показала на сплетение проводов в пустых глазницах. – Такие делали только высшим жрецам. Его мускулы и нервы – сложная конструкция из механизмов и плоти. Это – не тупая машина, у него есть мозг.
Вот уже четвертую неделю Кленк лежал все в том же состоянии: совершенно расслабленный, с слегка затуманенным сознанием. Он выгнал вон пользовавшегося общим доверием доктора Бернайса, так как ему были противны его немногословность и сухая деловитость. Но г-жа Кленк не могла успокоиться, пока этот неприятный врач снова не был приглашен. Тот, как всегда, скупясь на слова, предписал прежнюю диету. Он считал, хотя не высказывал этого, что выздоровление Кленка затруднялось прежде всего необузданностью его характера. Кленк очень страдал. Он видел, бессильный помешать этому, какие козни плелись против него. Проклятое невезение – лежать вот так со зрячими глазами и бессильными руками, в то время как эти ослы вдребезги разбивали все сделанное им, скаля зубы и с легкостью оттирая его. Все они жаждали избавиться от него. Старый Бихлер прекрасно знал ему цену, знал, что он самый подходящий человек для баварской политики, но он хотел избавиться от него, потому что Кленк не был достаточно покладист. Писатель Маттеи ревновал его к этой бабе, Инсаровой. Пусть, кстати сказать, он берет ее себе, этот похотливый козел. И у Гартля были свои основания, и у Тони Ридлера, и у других. Кронпринц Максимилиан, например, не любил его за то, что он не был достаточно горячим приверженцем двора. Кленк, разумеется, был монархистом, он ничего не имел против кронпринца. Но он был сторонником реальной политики. В ближайшее время и думать нечего было о восстановлении династии Виттельсбахов. Кроме того, исполненный баварским демократическим высокомерием и склонный поддразнивать других, он не мог удержаться и не дать почувствовать кронпринцу, когда он с ним встречался, что теперь у власти он. Кленк, а не Максимилиан. У него был слишком тяжелый кулак, слишком много сока в мозгу. Поэтому-то он и был им всем не по нутру, поэтому они и старались уничтожить его.
Отец всегда говорил, что это не что иное, как клеймо, которое отбивает всякое стремление к совершенствованию и убивает мечту. Конечно, сам он в свое время получил рекомендации, которые полностью совпали с его желаниями, нет, не мечтами, а именно желаниями, ибо даже в те годы он умел отделить мечты от реальности и поэтому считал себя в какой-то мере счастливым. И когда он говорит что-то подобное, то с гордостью смотрит на окружающих. Но Ким заметил, как слегка, едва заметно, иронично улыбается мама, кивая головой, и у него зародилось подозрение, что далеко не все так удачно сложилось у отца. Мнение общества относительно обязательной профориентации было весьма неоднозначно, и большинство считало, что нельзя заставлять человека идти по жизненному пути, который ему кто-то прописал. Но пока шла война, неразумно было разбрасываться людскими ресурсами и отказываться от очевидных преимуществ. Конечно, можно было и не принять предлагаемые рекомендации, но в этом случае человек лишался многих льгот, и за все его дальнейшее обучение платила его семья, что было весьма обременительно. Тем более и по окончании обучения мало кто рискнет приютить бунтаря; но, даже если ему очень повезет и найдется такой филантроп, необходимо будет постоянно доказывать свою исключительность и необходимость. Ким уже давно определился в своих устремлениях, хотя ему в свое время и прочили светлое будущее с его победами в математических конкурсах, но привлекала его больше всего техническая направленность. Как только у него появлялось время, он бежал на работу к отцу и там отводил душу, возясь с различного рода техническими устройствами. Отца в этой фирме ценили высоко, многие его разработки уже давно были внедрены в практику, поэтому на интересы Кима смотрели снисходительно, – видимо, рассчитывая, что в будущем фирма сможет получить еще одного талантливого изобретателя.
– Ему она не понадобится, он может перемещаться между мирами самостоятельно. Даже ты смогла бы управлять им.
– Можно мне использовать летающий шар? Только сделай так, чтобы он больше не становился черным.
– Да что случилось-то?
Было бы верхом неблагодарности подвергать сомнению ее решения… Но я не могу поверить, что она могла так поступить…
Потом, подумав, послал вызов Волину – своему заместителю. «Ну что ж, надо принимать меры».
– Если шратты поклоняются Авохиру, то уж лучше я отрекусь от него и буду проклят, но не стану жить под их властью.
– Понимаете, я стесняюсь говорить такое, – начал Ким, когда они остались одни. – Тот человек, о котором вы говорите… В общем, вы не поверите.
– Да ничего, всего одного балла не хватило. Но зато теперь я знаю, что это не запрещено, а значит, когда-нибудь это возможно.
Пфаундлеру для «Выше некуда!» нужны были сто пятьдесят голых девушек. В течение недели ежедневно в театр вызывались толпы девушек, которые дефилировали перед помощником режиссера, ассистентом художественного совета, художницей, заведовавшей костюмерной. С пустыми, кукольными лицами и лишенными выразительности телами, тупо деловитые, вспотевшие, безнадежно скучающие, девушки топтались где попало, глупо хихикали и, бесстыдно шутя, подвергались наглым приставаниям проходящих мимо мужчин. Среди них были и совсем молоденькие. Удастся им поступить сюда – и они избавятся от своего «дома», от неуютной комнаты, наполненной людьми, вонью и бранью. Стать «герлз» в обозрении – означало для них свободу, крупный шанс, входной билет в достойную людей жизнь. Некоторые пришли в сопровождении матерей. Пусть им живется не так, как их матерям, пусть им живется хорошо, пусть они станут «герлз».
– А ведь старуха-то оказалась хорошим человеком, – вернувшись в дом, улыбнулся сержант. – Не вопи она, не дай нам знать, плохо могло кончиться. – Он вытащил платок и вытер со лба пот.
– Ты хороший специалист. Мог бы найти работу на Паладине.
Это означало одно: питаться всем тем, что явно неядовито. Ну и что здесь было явно неядовито? Все, что в принципе съедобно, уже давно съедено, осталось только то, что вообще несъедобно. Условно съедобными в данном случае можно считать многоножек, которых здесь видимо-невидимо, но при одной мысли о них у Кима начались спазмы желудка. Что еще ему сильно действовало на нервы, так это наличие вокруг большого количества гигантских хищных слизней.. Передвигались они медленно, но позади себя оставляли большие комки клейких выделений с пищеварительным соком. Позднее они совершали обратный вояж по своим следам и поглощали эти выделения вместе с полуразложившимися мелкими животными, попавшими в такую ловушку. Поэтому передвигаться по джунглям приходилось как по минному полю, постоянно проверяя то место, куда ставишь ногу. В случае недосмотра потом приходилось долго отдирать клейкую слизь с ботинок, а уж запах при этом надолго отбивал всякий аппетит.
Проповедник перешел теперь к разнузданной похотливости, присущей современной эпохе, и в этой области порока оказался не менее сведущим, чем в остальных. Окруженный безмолвным вниманием своей паствы, он говорил о гибельном и позорном обычае предупреждать зачатие. Смертельный грех принимать с этой целью какие-либо меры! Каждая таким сатанинским способом подавленная душа вопиет к господу, чтобы он низвержением в геенну огненную покарал бесстыдных родителей. Он говорил о женщинах, совершавших это преступление из греховной суетности, чтобы сохранить свою фигуру, и о тех, кто совершал его из лени, из греховного страха перед страданиями. Он говорил о мужчинах, совершающих это преступление из-за недостатка веры в бога, который и птичку в поле кормит, и травой одевает землю. Он описывал, как исполнение супружеских обязанностей ради продолжения рода угодно господу богу и как оно же становится гнусным грехом, когда не направлено к этой прекрасной цели. Ярко, красочно, с волнующим знанием дела рисовал он угодные богу радости, доставляемые законной женой, и бесовское наслаждение, доставляемое падшей девкой.
Взяв себя в руки, я постучал в застекленную веранду соседей. На мой стук вышла Окума-баджи.
На крейсере возникло замешательство – очевидно, там в срочном порядке проводили консультации, каким образом взять под контроль ситуацию.
– То есть у Камня слабости есть свое мнение?
– Добро. Через полчаса прибываем. Челнок уже готов. Так как ты единственный с крейсера, кто выглядит вполне здоровым, тебе за всех и отдуваться.
Переворачивая новый газетный лист, доктор Гейер внезапно так же резко и болезненно вздрогнул, как в зале суда при смутившем его неприличном смешке присяжного Дельмайера. Газета, которую он держал в руках, была берлинской дневной газетой. Зарисовщик метко и дерзко набросал портреты присяжных на процессе Крюгера. Лица с печатью безнадежной посредственности. Неумолимо и убедительно было схвачено выражение беспросветной тупости. На первом, плане, заслоняя два других, выступало лицо страхового агента фон Дельмайера, это сухое, наглое, легкомысленное лицо, которое адвокату отныне придется часами созерцать каждый день. Оно снова лишало его с таким трудом завоеванного спокойствия. Ведь там, где был Дельмайер, там поблизости должен был находиться и Эрих. Эти люди, ненадежные во всем остальном, проявляли постоянство только в своей неразлучной дружбе. Эрих! Все относящееся к комплексу «Эрих» адвокат давно обдумал, уяснил себе, выразил словами. С этим было покончено. Раз и навсегда. И все же он знал: если мальчик когда-нибудь сам лично придет к нему, – а когда-нибудь он придет и будет говорить с ним, – в эту минуту все опять окажется невыясненным и совсем не поконченным. Он держал в одной руке газету, другая рука, подносившая ко рту недоеденную булочку, так и застыла на полдороге. Неподвижным взглядом уставился он на рисунок, на штрихи, сплетавшиеся в изображении наглого, насмешливого, легкомысленного лица присяжного Дельмайера. Наконец резким усилием воли он отвел глаза от газеты, приказал себе больше не думать о Дельмайере и уж ни в коем случае не думать о друге и приятеле Дельмайера, об Эрихе, о мальчике, о своем сыне.
– Но если посещение их запрещено, почему ты решил, что мы могли оказаться там?
– Вопрос плохой настройки, считаю, снят. Некоторым боевым асам не помешает поменьше кричать и побольше тренироваться. А так как наш техник в силу своего возраста не может употреблять спиртное, а мне оно изначально прописано медиками, думаю, вы не оставите старого капитана без высококачественного лекарства. Хватит глазеть, по местам разойдись.
Коснувшись теплыми пальцами лба девушки, Урза снял боль и слабость.
– А что ты знаешь о демонах? – задал очередной вопрос Ратип.
– Но жрецы не путешествуют по межмирию, – неуверенно начала Ксанча, – они используют переноски. Правда, я не знаю, как они определяют направление поисков. Возможно, силовые камни…
Когда Урза наконец вернулся, она чувствовала себя совершенно измотанной, потому что ни на минуту не сомкнула глаз: боялась проспать его появление. Собрав все свое мужество, она бросилась через шатер и вцепилась в рукав Мироходца.
– Что ты думаешь об этом месте? – спросил Мироходец.
По всем каналам головидения шли экстренные новости: сообщались подробности покушения. Только из них Ким узнал, что вопреки традициям Виллан праздновал свое совершеннолетие не в кругу родных и что на королевской яхте находились почти все члены правящей семьи. Ведущие программ взахлеб рассказывали о божественном провидении, которое позволило избежать трагедии, потом появились сообщения о раскрытии заговора, показывали арест капитана крейсера и его сообщников, чуть позже стали показывать толпы народа, которые требовали немедленной смертной казни для заговорщиков.
– Сейчас я сообщу о вашем предложении адмиралу, ваше высочество. – Ким повернулся к Тецу: – Господин адмирал, со стороны принца Грана поступило предложение прекратить маневры.