БЕССИЛЬНО. ТЮВЕРЛЕН ВИДЕЛ

– Удовлетворительное состояние не означает хорошее, а я, как и всякое живое существо, стремлюсь к хорошему своему состоянию, в котором мне комфортно.
Сирена. Распахнулись створки. Пошли.
– Садитесь, пожалуйста.
Заметив приближающийся шар, он бросил ложку и поспешил навстречу, как спешил бы отец семейства, обрадованный возвращением детей. Ксанча насторожилась.
Дежурный санчасти пришел минут через пять, осмотрел Мина, ввел обезболивающее, потом погрузил его на каталку и отправил в санчасть. Кима и двоих других курсантов отвели в дежурку, для дознания.
Я лежал на диване в комнате комбата и читал присланный мне из Баку свежий номер журнала "Ветен угрунда" . В это время в соседней комнате, где расположились связисты батареи, послышалась перебранка. Я прислушался. Бойцы о чем-то спорили. Минуту спустя в спор вмешался знакомый густой голос старшины Панкова. Заложив страницу, на которой читал, я закрыл журнал, вышел в коридор.
– Нас не спрашивали. Но ты прав. Рапорт я все-таки напишу и по инстанции отправлю. Хочу, чтобы умников, которые это придумали, туда бы запихали, – пусть на своей заднице почувствуют проблемы выживания.
Ксанча задумалась. Стояла ясная ночь, и ее мысли унеслись сквозь открытое окно к звездам, мерцающим над хижиной, приютившейся между холмами там, где кончалась трава и начинались голые скалы. Вокруг деревья не росли, и для постройки дома их приходилось таскать издалека. В небольшом садике каждую весну обнаруживался новый урожай камней. Но и после того как она убирала камни, земля оставалась непригодной для выращивания зерна и овощей. Поэтому сейчас, когда дом уже был достроен, большую часть времени Ксанча проводила в долинах разоренного Терисиара в поисках еды и сплетен.
Тренер задумался: а действительно, какие действия предпримет противник в случае повторения подобного момента?
Когда крейсер начал свой путь, прибывших техников сразу ограничили в возможности перемещения по крейсеру и получения информации о цели задания, а по истечении шестых суток пригласили в службу безопасности на подписание документов о неразглашении сведений, составляющих тайну Содружества.
– После того как вы с Урзой покинете нас.
– Сначала меня звали Ксанча…
Капитан задумчиво посмотрел ей вслед; он никак не мог понять, что такого мог рассказать Ким, чтобы вызвать такую реакцию. От этого парня можно было ожидать чего угодно, но надо его подстраховать, как бы он не сорвался.
– И никогда не узнал бы, если бы ты не привела меня сюда. – Его губы уже касались горячих щек девушки. – Сегодня я проснулся, и мне показалось, что я все еще в Пинкаре, со своей семьей, а потом увидел тебя…
– В данном случае предложить что-либо существенное сложно. В прошлом году руководство партии претерпело серию скандалов, и теперь эти скандалы у всех на слуху, так что возможность воздействия на избирателей в нашем случае довольно сильно ограничена. Улучшением положения мог бы стать отвлекающий скандал с каким-нибудь из высокопоставленных членов конкурирующей партии, и в особенности партии единства – именно в их направлении происходит сдвиг симпатий электората.
– Все ваши рекомендации опять сводятся к формированию планов учебного процесса. Это совсем не то, что я хотел бы услышать. Нам нужно не только обучать, но и воспитывать людей, – втолковывал адмирал руководителям групп. – Флоту нужны люди высоких моральных качеств, преданных делу и, если хотите, идейных. Да! Да! Нужна некая идея, как ни режет это в наше время слух. Идея, с помощью которой мы сможем сформировать действительно дееспособный флот, исключающий признаки разгильдяйства и карьеризма. На днях мне принесли один проект реформирования учебных подразделений. Не скажу, что он мне очень понравился, поскольку в нем предлагаются слишком уж революционные идеи, к которым даже я не готов. Но все-таки прошу ознакомиться. В этом проекте есть рациональное зерно. Завтра жду вас всех в это же время с рекомендациями по соединению учебного процесса с воспитательным и прошу хорошо продумать стратегию. Вопросы?
– Ах, так? – произнес адвокат. – Где именно вы об этом читали?
– Демон как будто знал, что я должна была найти тебя… то есть аватару Мишры…
Все, они выполнили свой долг, хотя, конечно, были еще планы. Теперь им ничего не страшно, они готовы донести до всех свет прозрения, и пусть их приговорят к смерти, они пошли на это ради всего мира.
– Причина может быть только одна – длительный перегрев изношенного реактора. При сильных температурах возникает самоподдерживающаяся ядерная реакция распада оболочки реакторной зоны, остановить ее можно только железосодержащими реагентами, но в изношенных реакторах, как правило, подающая камера сильно деформирована…
Через несколько дней, пересекая Оранский хребет, молодые люди попали в сильнейший грозовой шторм, налетевший с южного побережья Гульмани. Продолжать полет было опасно, и путешественникам ничего не оставалось, как укрыться от непогоды в одной из многочисленных горных пещер.
– Хозяин, можно мне поесть? – проговорил он тоном достаточно саркастичным для человека, только что чудом избежавшего смерти.
Глаза Мироходца горели лихорадочным огнем. «Сумасшедший», – напомнила себе Ксанча, размышляя о том, сможет ли она перебраться в какой-нибудь другой мир, если Урза не вернется из пещер.
Когда-то давно, в юности, когда царство его жены еще процветало, часовщик по имени Руско рассказал Урзе, что у человека не одна, а несколько душ и после смерти каждую судят по ее делам. Урза пережил все свои души. Силекс вырвал его из рук судьи, и теперь никакое наказание не могло притупить боль потери. Ему оставалось только мстить.
– Что это? – Рат испуганно смотрел на металлические останки.
Ксанча пожала плечами и взглянула на него снизу вверх, словно голодный щенок. Он что-то зашептал, пальцы его засветились неровным светом, и, шагнув к ближайшей стене, Урза погрузил в нее руки по локоть. Казавшаяся раньше твердой, стена расступилась, и шатер наполнился резким горячим запахом. Ксанча помнила этот запах, исходивший от плавильных печей. Отпрянув назад и зажмурившись, она натянула на себя одеяло, как будто оно могло защитить ее. Через несколько мгновений, когда она осмелилась открыть глаза, Ксанча увидела в руках своего спасителя бесформенную дымящуюся массу.
– Мы пытались скрываться. Отец отрастил бороду. Чтобы как-то прожить, мать варила варенья и продавала их на рынке. Но все было бесполезно. Шратты знали, как нас зовут. Они поймали ближайшего друга моего отца, вспороли ему живот и сожгли его вместе со всей семьей. Вскоре они пришли и к нам. Даже соседи помогали поджигать наш дом. Отец говорил, они просто боялись и были готовы поверить во что угодно. Он не винил их ни в чем, но это не остановило огонь. Нам удалось сбежать через дыру в садовой стене.
Ордой задумался. Вхождение очередного мира в состав Содружества в принципе не слишком значительно влияло на расстановку сил, однако разговор шел о мире, обладающем технологиями, на которые рассчитывала и сама великая Корвиа. Пока этот мир не входил в Содружество, оставалась возможность надеяться на получение таких технологий через посредников, но после объединения с Содружеством эти надежды станут неосуществимыми. Именно по этой причине противодействие объединению становилось весьма желательным. Однако Ордой рассматривал возникшую ситуацию несколько глубже. Мир, о котором шла речь, создавал свой флот, пока он ещё был очень слаб и не имел опыта войны, но после объединения Содружество наверняка сделает все возможное, чтобы ликвидировать его отставание, а значит, он в будущем уже мог повлиять на расстановку сил. Как воину ему было оскорбительно даже слышать такое предложение, но, как один из высших командиров, он был обязан согласиться, что маленький Крахт предложил весьма эффективное решение проблемы.
В памяти Ксанчи всплыл отвратительный образ, связанный с этим именем, зазвучали слова жрецов-учителей: «Если ты встретишь Урзу, убей его!» Человек, стоящий перед ней, не был похож на этот образ, но, даже если бы это было так, Ксанча не подчинилась бы приказанию жрецов. Она никогда не тронет врага Фирексии.
Урза мысленно перенесся в прошлое, в лагерь Токасии, и представил своего брата в день его восемнадцатилетия. Увидел широкую улыбку, сияющую на уверенном открытом молодом лице.
«Чем бы ни был этот механизм, – подумалось Ксанче, – он не из Фирексии. Да и манера прокладывать траншеи не фирексийская».
Сначала Лорд Протектор воспользовался своим Камнем силы. Но к тому времени Мишра уже не был человеком, а потому остался жив.
– Если ваше высочество сумеет найти возможность при этом не нарушить закон, – хитро прищурился Тоси, – я с удовольствием предложу отведать этого чудесного напитка.
Спорить он не стал, но и ногу на балку не поставил.
– А до этого?
– Меня уже предупредили, что из-за этой способности мне не доверяют.
– После того как я первый раз схватил его слишком низко, я ведь уже не мог ничего поделать, – поясняет он. – Ясно, что разумнее всего было закрыть глаза и разыграть мертвого жука. – Он все еще сильно прихрамывал. – Неужели вы сочли бы проявлением храбрости, если бы я предоставил им еще больше избить меня?
– Вот он, пришел. Опять какую-нибудь свинью нам сегодня подложит, – жаловался начальник службы охраны.
– Да, примерно такие же. Все вполне реалистично, никаких программных подвохов, как и в настоящем бою.
Капитан заглянул в ангар ближе к концу вахты:
Когда кость срослась, с ноги сняли гипсовую повязку, которая тянулась от ступни до бедра. Нога больше месяца была закована в твердый панцирь и стала вялой, худой, онемела, кожа на ней покрылась синевой. Из-за того, что я долго лежал без движения, ходить было тяжело. Врач поручил медсестре, чтобы она ежедневно делала мне массаж. Нога постепенно стала оживать. Опираясь на палку, я уже мог потихоньку прохаживаться по длинному коридору госпиталя. Мне словно заново подарили мир. Я радовался, что не буду калекой. Правда, еще месяц назад, увидев, как я обеспокоен своим ранением, врач сказал: "Ни о чем не тревожьтесь, лейтенант, еще и в футбол играть будете". Но в то время его слова показались простым утешением. Я не поверил врачу. Остаться в двадцать с небольшим калекой, всю жизнь бродить с палкой в руке… Когда я представлял это, меня охватывал ужас. Теперь тревоги полностью отступили.
Слушая речь Норна, Ким поражался его умению заражать своих подданных уверенностью в правильности выбранного пути мира Аффен. Норн был не просто монархом, он был и лидером и символом нации, благодаря ему монархия в этом мире имела сегодня небывалую популярность. Его речь была встречена всеобщим ликованием, казалось, что речь его супруги, или, как ее называли в народе, матушки, будет выглядеть бледно, но ее величество ничуть не уступила супругу. Если речь монарха была посвящена внешней политике мира и его военной и экономической мощи, то ее речь затрагивала внутренние проблемы народа, развитие и укрепления семьи и воспитания, от решения которых в конечном счете зависела дальнейшая жизнь мира.
– Приходи, – сказала она напоследок. – Я обещаю молчать.
Путешествие длилось достаточно долго, и через некоторое время Ксанча вновь отважилась открыть глаза. Повернув насколько было возможно голову, она разглядела серебряную маску архангела. Девушка взглянула вниз. Рука, поддерживающая ее, явно состояла из плоти: под белой кожей пульсировали голубоватые вены.
Как он и подозревал, майор продержался не более трех минут, потом понизил сложность и попытался снова пройти упражнение – и опять у него ничего не вышло. Кончилось тем, что он поставил на минимум все параметры и кое-как дотянул до норматива.
Ксанча была уже не в силах сопротивляться, а Ратип все сильнее сжимал ее в объятиях и склонял на кровать. Девушка повторяла, что она тритон и не создана для любви и рождения детей, но юноша был настойчив, и в конце концов они справились без всякого колдовства. Когда все закончилось, Рат выглядел вполне удовлетворенным, а Ксанча до утра не могла заснуть, размышляя о неожиданном счастье любви, будто по ошибке выпавшем на долю фирексийского тритона.
Покидая станцию, Лунин напряженно обдумывал создавшуюся ситуацию. Лейтенант оказался далеко не глупым человеком и очень дальновидным, а держал он себя так, что Лунин до сих пор терялся в догадках, понимал ли он, ЧТО говорит, проявляя такую трогательную заботу об Аффене. Идея озвучена, теперь надо эту идею донести до вышестоящих заинтересованных лиц примерно таким же образом, как лейтенант донес ее до самого Лунина, иначе его могут «не понять», а это весьма вредно для здоровья.
– Не знаю.
Старлей нагнулся над Кимом и, четко разделяя слова, начал говорить:
– Я ее сломаю.
– Дальше видно будет. Ладно, надо дело делать, иначе точно задохнемся. Марка от двери нужно оттащить, он уже руки в кровь разбил.
– Где? – картинно завертела головой Алита.
Обладая безошибочным инстинктом, он умел создавать нарастание впечатлений, и потому провел допрос обвиняемого чисто формально, приберегая эффекты к тому моменту, когда внимание начнет ослабевать. Пришлось ждать довольно долго, пока наконец он не распорядился вызвать главного свидетеля обвинения.
– Эквилор не может быть твоим врагом. А если бы и был, то ты просто не нашел бы к нам дорогу.
– Это мы договорились, а другие не договаривались.
– Ну ладно, парень, проверь еще раз.
Ратип с жадностью запихивал в рот куски жареного мяса, а Ксанча, глядя на него, думала, что, хотя младший брат Урзы и прожил большую часть своей жизни среди полудиких племен фалладжи, он, должно быть, обладал более изысканными манерами, чем этот эфуандский мальчишка.
– Это большая честь для меня. – Быть снисходительной оказалось легко, а вот не думать о плохом, глядя на обгоревший полутруп, гораздо сложнее.
В зале на тренажерах пристроилось человек пять, а напротив них расхаживал, что-то рассказывая, невысокий, сухонький инструктор.
Он не шутил, а у Ксанчи имелась совесть.
Еще секунда – и они вцепились бы друг в друга, но внезапно девушка развернулась и выбежала из дома. Она бродила по окрестностям до наступления темноты, а затем, успокоившись, вернулась к хижине. Свет в ее комнате не горел, дверь была распахнута, и в тусклом свете луны она разглядела фигуру Ратипа, уснувшего прямо за столом. Прокравшись на цыпочках мимо спящего юноши, Ксанча забралась в кровать.
В последующие дни Ким втянулся в работу. Среди технического персонала в ангаре он оказался единственным, кому было меньше сорока, и поэтому его сначала в основном использовали на побегушках, но он не обижался – почти все техники по возрасту годились ему в отцы и относились к новичку неплохо. Но позже постепенно ему стали поручать все более сложные работы, и как-то незаметно к нему стали относиться с уважением, а после одного случая, в котором он утер нос всему летному составу, вообще стали опекать его.
– Слово… что значит твое слово, если даже великий Урза не доверяет тебе? Ты же фирексийка. Мой отец всегда говорил, что нельзя доверять человеку, воюющему со своими родными. Предательство очень быстро становится привычкой…
– Предполагаю, как только сообщат принцу, проинформируют и нас.
– Господин адмирал, личный состав учебной части «Икар» прибыл для практического обучения. Прошу разрешить размещение персонала части и приступить к обучению.
– Благодарю, – улыбнулся инструктор. – Именно этот момент и вводит противника в заблуждение. Умение наращивать силу мышц без увеличения массы и есть основной принцип тренировок в нашем искусстве. А по нашей классификации у меня действительно звание мастера, но до высшей квалификации мне еще две ступени, так что пространства для совершенствования у меня достаточно.
– Эй, не так быстро, мне еще надо прийти в себя. Может, для вас это все просто, а для человека, пять минут назад принявшего решение погибнуть, это нелегко.
– Посмотри на его руки! – волновался Рат.
– Неправда.
За несколько дней до их официального визита Тец послал небольшую группу аналитиков в столицу Аффена, в задачу которых входило согласование протокола визита основной делегации и предварительный сбор данных о состоянии флота и внутриполитической жизни этого мира. Данные уже были получены и ждали изучения, от них тоже в значительной степени зависело решение комиссии: ведь в случае нестабильной политической обстановки флот тоже превращался в некоторую нестабильную, аморфную массу, теряя большую часть своей мощи. Самый наглядный пример – это недавнее покушение на монарха и его семью с помощью военного корабля, входящего в состав флота, этому надо еще было дать оценку. Хоть потом и выяснилось, что заговор носил локальный характер, а правящий дом получил значительные политические дивиденды, но разобраться более подробно в этом было необходимо.
– Воздух?! – возмутилась она. – Вот уж никогда не слышала, чтобы воздух… – Но не закончила свою мысль, подумав о том, что истинные фирексийцы питались лишь блестящим маслом. Воспоминания о Фирексии окончательно испортили настроение.
– Тогда почему она не ищет тебя? Разве она не заметила, что ни тебя, ни Кенидьерна нет рядом?
Я поблагодарил старшего лейтенанта, сказал, что не голоден, только очень устал.
Для капитана показания Кима тоже оказались неожиданными, однако он был в курсе состоявшегося диалога своего подчиненного с особистами, так как коммуникатор Кима после экстренного вызова все это время был включен, и быстро сообразил, что он задумал.
– А ну подальше ее отсюда! – распорядился я.
– Хотя Урза и утверждает, что наша память пуста, но все же, когда ему необходимо, он пользуется нашими знаниями.
– Слушай внимательно: ты пойдешь на площадь и заплатишь какому-нибудь фермеру, чтобы он спрятал меня в повозке… будет еще лучше, если ты найдешь кузнеца с хорошими инструментами. И эти путы снимут так же, как и надели.
– Вайн что, очнулся?
Виллан расплылся в улыбке:
Гладя волосенки сидящей у меня на коленях девочки, я вспоминал увиденное мной, когда мы освобождали Крым.
– А что ты знаешь о демонах? – задал очередной вопрос Ратип.
– Ты хочешь сказать, что все исследования, касающиеся создания искусственного интеллекта, сдерживаются сознательно, и так же сознательно ограничивается создание полностью автоматических систем вооружения?
– Весьма интересно, – проговорил Урза задумчиво, когда девушка замолчала. – Конечно, если ты говоришь правду. – Нервным движением он потер лоб и, сощурившись, уставился в пространство, будто что-то припоминая. – Я слышал о Джиксе и раньше, в моем мире, но там так назывался горный бог. За пятьдесят лет поисков я встречал это имя много раз. Несколько раз слышал что-то похожее на «Санча». Мы можем произносить так много звуков, слов, имен… Если хочешь быть мне полезной, никогда не лги, хорошо, дитя мое?
– Не думаю, что это сработает, – усомнилась Ксанча, но они уже нырнули в межмирие, и ее слова утонули в вихре хаоса.
– А?.. Сейчас, сейчас…
На жестяной швартовочной палубе Четвертой Сферы стояло множество открытых переносок, образующих коридоры в другие миры. Обычно они строго охранялись, но сейчас поблизости не было видно ни одного стражника или воина, из чего Ксанча заключила, что Урза уже побывал здесь.
– Иди, Ксанча. Мне надо подумать. В полнолуние я приду за тобой.
Тюверлен не сказал больше Ни слова. Не возражал против остальных картин. Г-н Пфаундлер все разбавил водой. Все сейчас, в сценическом воплощении, звучало вяло, осторожно, бессильно. Тюверлен видел – его работа пропала даром. Но огорчало его не то, что провал был неизбежен. Он горевал о потерянном годе. Может быть, и в самом деле прав был инженер Прекль, утверждавший, что в наше время нет места искусству. Тюверлен не шумел, не спорил с Пфаундлером, который с нечистой совестью, – он ведь знал, как хорош был первоначальный текст, – при каждой новой сцене ждал взрыва негодования со стороны автора. Но все было тихо, и только плечи Тюверлена все больше сутулились.
– Я был очень занят, – быстро заговорил Мироходец, даже не замечая, что Ксанча пытается уклониться от его приветствий, оберегая еще не совсем зажившую руку. – Я вернулся во все миры, где мы находили следы пребывания фирексийцев. Интуиция не подвела меня! Они сменили стратегию и теперь вместо глобальной войны разжигают местные конфликты по всему Терисиару. Но скоро все изменится! У меня есть план. Пойдем, брат. Догоняй, Ксанча. Я хочу вам кое-что показать!
Как только люк был закрыт, Ким резко встрепенулся:
Каспар Прекль, сидя за квадратным столом, на котором стояла расхлябанная пишущая машинка, работал над статьей «О роли искусства в марксистском государстве». Работа плохо подвигалась вперед. Не только буквы «е» и «x» в машинке были не совсем в порядке, но и роль искусства, казалось так четко продуманная Преклем, как-то трудно поддавалась формулировке, и он все вновь и вновь натыкался на внутренние противоречия и трудности. Он знал совершенно точно, какова должна быть роль искусства, или, вернее, видел это совершенно ясно; его мысли всегда превращались в образы. Когда он эти образы переносил непосредственно из своего воображения в свои баллады, все бывало в порядке. Но когда он пытался то, что думал, облечь в сухие слова, все становилось туманным и неясным. Статья о роли искусства во всяком случае не удавалась.
– Скажите, Кленк, раз вы вечно насмехаетесь надо мной, почему же вы, собственно, оставили меня в правительстве?