ПОТОВ СОЙДЕТ, А ОН

Лайнер шел в сторону пограничных систем, и маршрут этот, прямо сказать, не пользовался популярностью, поэтому весь путь Ким проделал, наслаждаясь одиночеством. Впервые за три года он был предоставлен самому себе и только сейчас оценил, какое это блаженство. Целыми днями смотрел исторические фильмы, реконструированные под головидение, а в промежутках впитывал тишину и безмятежный покой. Когда путешествие подходило к концу, Ким почувствовал себя великолепно отдохнувшим, полным бодрости, и будущее ему теперь представлялось ясным и безоблачным.
Мы посмотрели друг другу в глаза и, словно сговорившись, рассмеялись.
– Лейтенант, простите, что помешал вам, но… Я оторвался от книги, посмотрел на соседа.
– Это хороший момент, если учесть, что в его аппарате как раз присутствует член этой партии. Значит, так. Это предложение – в дальнейшую разработку. Вести этого Кемпера с самого начала, но осторожно. По возможности Олегова в этом деле не светить, иначе продаст, а это будет катастрофа, группу поддержки подобрать наиболее опытную, осечек быть не должно.
Четыре тысячелетия назад траны превратили плато в надежную крепость. Вероятно, когда-то у нее было название. Может быть, древние письмена до сих пор хранят его, но никому еще не удавалось найти ключ к этой загадке. Даже волшебные глаза Мироходца не помогли ему познать смысл таинственных знаков.
Урза уставился на стол, словно видел его впервые. Ксанча перевела дух. Подобные «возвращения» девушка наблюдала уже не раз.
– Когда прибудет твоя Госпожа?
– Ну как самочувствие?
Тец принимал поздравления, его затея с дальним рейдом по тылам корвиан оказалась действительно продуктивной. Все сложилось очень удачно, корвиане никак не могли предположить, что такая мощная группа боевых кораблей совершит столь глубокий обходный маневр, пройдя через необитаемые системы, и, с ходу смяв все дежурные силы корвианского флота, ворвется в их тылы. Шок был настолько велик, что они даже не смогли своевременно среагировать на эту угрозу, а потом просто началась паника. Корвианские командиры оставили в захваченных системах небольшие дежурные силы и ринулись спасать свои миры, несогласованность их действий привела к тому, что огромная армада неслась вслед за ударной группой Содружества, создавая хаос в транзитных системах. Пройдя по непредсказуемой траектории через ближайший мир корвиан, ударная группа чудом сумела проскочить мимо основных сил возвращающегося корвианского флота и с боями прорваться в сектор Содружества.
Ким сразу почувствовал что-то неладное. Время реакции диспетчера истекло, а ответа не последовало, но у себя на мониторе он увидел, как станция стала прощупывать пространство в их направлении. Спустя некоторое время пришло сообщение, и, если бы не перегрузки, с которыми не справлялись компенсаторы, Ким бы присвистнул. В нем одобрялись все его действия и давался код к запуску директивы ВСЗ. Но настоящий шок он испытал, когда ввел код: такого в истории флота еще не было.
– Не знаю. Но, по всей вероятности, пойду в летное училище. Мне сказали, что я неплохой пилот, а последние тесты показали мою полную пригодность по данной специальности.
– Так все-таки ты мужчина или женщина?
– Тебе не надо никуда лететь, – заверил Мироходец. – С помощью переноски я узнаю дорогу в Фирексию и сам отправлюсь туда на своем драконе. А ты будешь ждать моего возвращения.
Мужчина снял с головы покрывало, пошарил рукой по земле, потом распрямился и пошел в мою сторону. Сделав несколько шагов, он остановился, поставил фонарь у ног и предметом, похожим на длинный ноя? стал быстро ковырять землю.
– Получите и распишитесь. Поздравляю вас, к вам возвращаются с фронта…
Майор повернулся к нему:
«Ну ладно, – подумал Ким, – я тебе цирк устрою».
Мир Аффен был слабо представлен в Содружестве, знали о нем очень мало. Первые серьезные контакты с ним произошли лет пятьдесят назад, и тогда он предложил медицинское оборудование, которое оказалось весьма прогрессивным по тем временам. Впоследствии объемы закупок оборудования постоянно возрастали, это способствовало тому, что экономика Аффена стала больше специализироваться на медицинской технике, а широкие исследования в предметной области позволили ей стать вне конкуренции. Но этот мир торговал не только с Содружеством, было также известно и о контактах с негуманоидными цивилизациями. В общем, Аффен стал лакомым кусочком, и монарх озаботился безопасностью своего мира. В первое время там приняли решение о создании собственного флота, но насколько они превосходили всех в медицине, настолько же отставали в военной технике. Огромные затраты на покупку технологий и сооружение сборочных стапелей так и не позволили им создать боеспособный флот, поэтому им пришлось обратиться в Содружество. Но Содружество, в обмен на поставку вооружений и обучение специалистов, потребовало заключить соглашение о военном союзе, а своим нейтралитетом Аффен очень дорожил. Видимо, решение монарху давалось нелегко, поэтому он снарядил наблюдателей, в основном из членов монаршей семьи, и разослал их в различные миры Содружества, а чтобы им показали не только парадную сторону, потребовал освоить и некоторые военные специальности. В качестве напутствия он сказал:
– Я не верю, что почтенный Горфон стал бояться крахтов, – при этих словах Кабирай чуть тряхнул головой, как бы говоря, что думает именно так, – но мне странно слышать его предостережения. Пусть крахты предают друг друга – такова их подлая сущность, – а мы действительно можем использовать эту ситуацию для получения преимуществ. Мой флот легко разделается с этими неучами, а потом мы разгромим их мир.
– Это слишком мягко, я и так накинул лишние пять минут. Тяните жребий.
Этот манифест он торжественно приколотил к стене в общем зале больницы. Он был написан на белой бумаге.
Нападение произошло на пятые сутки, Ким находился в это время на вахте. По общей сети прошло сообщение: «Обнаружена точка выхода из прыжка передовых отрядов противника». И тут же поступил приказ: «Боевые группы на вылет».
– Стой! Стрелять буду! – ошарашил я его сзади. Незнакомец будто споткнулся, остановился как вкопанный.
Ксанча знала, что среди краснополосых есть фирексийцы, и в голове у нее давно крутился вопрос: «Неужели они затеяли эту войну, чтобы захватить столь отдаленный уголок Доминарии?» И вдруг испугалась, вспомнив Джикса, его зеленую искру и приказ проникать в другие миры. Может, они выследили ее?
Вопрос: Атомная масса лития?
– Только побыстрей.
– И жутко дорогой, – вставил майор.
Я прочитал их Керему. Стихи солдату понравились. Он перестал хмуриться. И тут же в ответ сочинил еще-одну гошму:
Мрачный и одинокий, стоял в стороне г-н Алоис Пфаундлер. Как ни ясно было для него, что настоящая победа невозможна, все же он с неиссякаемым оптимизмом не переставал на нее рассчитывать. Сейчас, в эти короткие минуты, рушились многие его планы: роскошные гостиницы на берегах озер, перенос мюнхенского карнавала в Берлин. Даже самый смелый и любимый его проект, в который он не посвящал и ближайших друзей, – проект автомобильной дороги в горы. Для всего этого необходимой предпосылкой был успех обозрения, и все это сейчас шло к черту. Он был мрачен. Все как можно дальше обходили его зло поблескивавшие мышиные глазки. Он знал, конечно, что он один во всем виноват, но старался внушить себе уверенность, что каждый человек здесь на сцене виновнее его. Стараясь придать своей походке возможно больше мужественности, он направился к стоявшему в одиночестве Тюверлену и с ненавистью произнес:
– Все правильно, – произнес он, вглядываясь в экран. – Прошу простить меня: военные у нас бывают очень редко.
Вопрос: Атомная масса лития?
– Совсем скоро ты будешь готова, – произнес демон. – Я сотворил тебя для того, чтобы ты отправилась в мир, где есть свежее мясо и свежая кровь. Я был там, куда тебе предстоит пойти и победить. У тебя есть хитрость, смелость и непредсказуемость, Ксанча. Но сердце твое навеки принадлежит мне. Ты моя навсегда.
– Мы почти добрались. Я не устала и не собираюсь отдыхать.
Группа кораблей, оставшихся после тяжелого боя с корвианами, уходила в пространство. Прорваться к точке перехода они уже не успевали, и единственное, что могли сделать, – это остаться около границ системы и приковать значительную часть вражеских сил для охраны своих тылов. Пока флот корвиан развивает наступление в глубь их мира, он не может серьезно заниматься ликвидацией, гоняясь за ними по пространству. Но в будущем корвиане неизбежно захотят очистить свои тылы и выделят большие силы; в этом случае придется уходить дальше в пространство, что при ограниченных запасах реактивной массы равносильно медленной смерти, поскольку преодолеть пространство до ближайшей звезды в разумные сроки невозможно. Это означало, что надежды на спасение нет, и все прекрасно это осознавали, а потому готовы были сделать все, чтобы ослабить наступательную мощь корвиан, заставить их распылять свои силы по мере прохождения транзитных систем. Расстояние между точками перехода было велико, и для защиты их транспорта требовалось много сил. Корвиане были вынуждены оставить значительно большее количество боевых кораблей для охраны. Именно на этом был построен расчет, и он оправдался. Это была маленькая, но победа.
Она нашла программу проведения тестов и погрузилась в ее изучение.
– Не хватало времени.
Заметив присутствие адвоката, Эрих внезапно изменил поведение. Если до сих пор он подзадоривал Людвига Ратценбергера, то сейчас, как раз в момент когда должна была начаться драка, он стал удерживать его. Удивительно было, как молодой шофер, при всей своей горячности, подчинялся ему. Ожидавшаяся драка не состоялась. Оба приятеля удалились, не выполнив своего первоначального плана и вызвав разочарование у большинства присутствующих. Намеренно пройдя мимо стола адвоката и небрежно поклонившись, мальчик бросил ему на ходу: «Завтра я зайду к тебе по делу».
Во всяком случае, ужасно обидно, что ему все это время не удается повидаться с Иоганной. Этот всегда осторожный, несносный оппортунист Гейер полагает, что впечатление от показаний Иоганны значительно ослабеет, если выяснится, что она в эти дни много времени проводила с Крюгером. А то, какую моральную поддержку оказало бы ему, Крюгеру, общество Иоганны, его, конечно, нисколько не интересовало. Почти с ненавистью вспомнил Крюгер светлые проницательные глаза защитника за толстыми стеклами очков.
На суде эксперты спорили об ответственности кочегара. Соответствовало ли оборудование всем обязательным постановлениям? Был ли кочегар юридически обязан справляться о том, работают ли в данное время в люке? Знал ли он, куда направляется выпускаемый им пар? Обязан ли был знать это? Завод «Капуцинербрауэрей», на котором произошло несчастье, пользовался мировой известностью. Он экспортировал пиво во все концы света. Безукоризненная постановка его производства и соблюдение мер охраны труда были делом чести не только его администрации, но и всей баварской промышленности. Страна была удовлетворена, когда суд установил, что вина падала на отдельного рабочего, а не на старинное, пользующееся общим уважением и приносящее тридцать девять процентов дивиденда предприятие. Дирекция, кроме того, по собственному почину, помимо положенного пособия, обязалась выплачивать семье сварившегося заживо рабочего двадцать три марки восемьдесят пфеннигов ежемесячно. Виновный кочегар Горнауэр был приговорен к шести месяцам тюрьмы.
– Залить герметик. Разровнять. Покрыть отвердителем. Срезать приливы. Поставить панельки. Все. Инструмент на место. – Курсант метнулся в сторону, а на его место уже двигалась платформа.
Ксанче казалось, что она падает в бездну, хотя Мироходец крепко держал ее руку, не давая потерять сознание. Она хотела было закричать от ужаса, но в этот момент обнаружила, что тело ее вновь приобрело очертания и одето в самый лучший в ее жизни наряд.
– «Найти»? – Любопытство Ксанчи не дало ей дослушать. – Ты нашел его? Я думала, ты сделал его сам…
Когда она вспоминала тот день, ей казалось, что она слышала крики «сорок» и «пятьдесят», но, возможно, память изменяла ей. Потом все стихло, и никто так и не столкнул ее в свежевырытую могилу. Возник яркий свет, и послышался какой-то шум. «Дождь, – подумала Ксанча. – Он загнал всех в убежище». Видимо, вода размыла запекшуюся кровь, и раны начали нестерпимо болеть. Утонуть сейчас было бы для нее самым лучшим выходом, самым легким способом умереть.
Тюверлен не сказал больше Ни слова. Не возражал против остальных картин. Г-н Пфаундлер все разбавил водой. Все сейчас, в сценическом воплощении, звучало вяло, осторожно, бессильно. Тюверлен видел – его работа пропала даром. Но огорчало его не то, что провал был неизбежен. Он горевал о потерянном годе. Может быть, и в самом деле прав был инженер Прекль, утверждавший, что в наше время нет места искусству. Тюверлен не шумел, не спорил с Пфаундлером, который с нечистой совестью, – он ведь знал, как хорош был первоначальный текст, – при каждой новой сцене ждал взрыва негодования со стороны автора. Но все было тихо, и только плечи Тюверлена все больше сутулились.
Но не только властительница Кроога занимала мысли Ксанчи. Еще больший интерес возбуждал другой персонаж эпоса – Мишра, брат Урзы. В трех копиях древней книги он изображался худощавым, подтянутым молодым человеком с тяжелым взглядом. В четвертой же Мишра выглядел совсем по-иному: мягкий и ленивый, словно довольный кот. Ни один из портретов не соответствовал описаниям Кайлы, в которых он представал высоким и широкоплечим, с огромной копной черных как смоль волос. Королева Иотии писала, что улыбка младшего брата была теплой и сияющей, как солнце в день летнего солнцестояния, а глаза всегда искрились остроумием, если их не омрачала подозрительность.
– Ты привыкнешь, – повторила Тессу.
– Нет. Их корабли идут с максимально возможным ускорением. Это означает, что половина экипажей погибнет через полчаса, потому что мне точно известно, что на их кораблях противоперегрузочными капсулами снабжена только та часть экипажа, которая минимально может обеспечить боевые возможности корабля. Более того, реакторы у их кораблей не могут выдержать длительной перегрузки. Даже если бы они успевали проскочить опасную зону, до сорока процентов кораблей превратилось бы в пыль, а остальные еще часа полтора были бы небоеспособны. Так что они не могут выдержать и это ускорение. Это шаг отчаяния.
Однако Андрей тоже был не промах:
– Здравствуйте, господин капитан. – Ким кивнул Видову.
– Если кто избавился, то сам дурак и есть. Представь себе, он таблицу поправок с одного раза прошел. Пока вгонишь генератор в режим, семь потов сойдет, а он – играючи, не задумываясь. Может, у него какие проблемы с психикой? Не могли покупатели с боевых частей мимо него пройти.
– Да, – настаивал незнакомец, одной рукой поддерживая Ксанчу под локоть, а другой направляя Мироходца к одному из домов. – Вы шли через миры, и мы давно знали о вашем приближении.
– А почему вы решили, что являетесь неплохим пилотом? Ведь у вас не было летной подготовки?
Заработок в интернете Сервис почтовых рассылок Раскрутка сайтов – И как ты это себе представляешь?
Он повернулся к столу.
В том, что Содружество имело контакты с техноразумными, был очень глубокий смысл. Сначала было принято решение полностью отгородиться от этих миров, но потом возобладал здравый смысл. Во-первых, надо действительно хотя бы иметь представление об уровне развития техноразумных. Во-вторых, из стратегических соображений было решено привязать эти миры к поставкам определенных материалов из Содружества. Считалось, что в этом случае в развитии этих миров неизменно наступит некоторый перекос и они станут в какой-то мере зависимы от таких поставок, что позволит более качественно контролировать их. И, в-третьих, еще неизвестно, кто больше выигрывал от таких контактов: когда научный мир Содружества заходил в тупик, обращались за помощью к техноразумным, и они решали задачу, абсолютно не затрачивая времени.
– Ясно. Главное, чтобы человек был хороший, – усмехнулся Ким.
Теперь уже взялись за джунгли серьезно. Привезли всю необходимую технику. По всем джунглям расставили наблюдательные системы, а экспедицию облачили в бронированные скафандры. Только тогда смогли провести тщательное обследование джунглей и найти виновников всех этих ужасов.
– Возможно, если ты освободишь его, он захочет с тобой поехать. – Крестьянин все еще смотрел на Ксанчу скептически.
На следующий день этот случай специально обсуждался на заседании дисциплинарной комиссии. После довольно продолжительных дебатов действия Кима были признаны оправданными, но впредь ему рекомендовали по возможности исключить методы защиты, приводящие к серьезным травмам.
Адмирал Павод с интересом посмотрел на молоденькую девушку:
– Да не ищите вы во всем подвоха. У молодых людей такие метания были, есть и будут. Это заложено природой, но на то и существует наша служба, чтобы направить молодого человека по пути развития его способностей. Кстати, а кто будет проводить оценку результатов вашего тестирования?
– Ты первый смертный человек, которого я узнала так близко. Ты… Мысль о тебе остановила меня на самом краю пропасти. Но в этот момент Джикс мог выкрасть твое имя из моей памяти.
Ксанче не удавалось поймать взгляд Ратипа. Когда они с Мироходцем бывали одни, она считала подобные обвинения признаками сумасшествия, но теперь он говорил о ней в присутствии Рата, и эта обида больно ранила девушку. Все столетия, проведенные вместе, все пережитые опасности не могли преодолеть его недоверия и презрения.
В зале на тренажерах пристроилось человек пять, а напротив них расхаживал, что-то рассказывая, невысокий, сухонький инструктор.
– Есть еще один момент, который нельзя игнорировать. В настоящее время Томов является негласным инструктором по обучению летному мастерству ненаследного принца мира Аффен Виллана, который также является одним из наблюдателей. Нашей службе категорически запрещено прямо или косвенно контактировать с правящим домом Аффена, если, конечно, не хотим скандала.
– Нет уж, хватит. Сегодня мы твой десант в порошок сотрем.
Прячась за кустами, растущими у забора, я заспешил к калитке, раньше незнакомца оказался возле нее и спрятался за каменным столбом.
– Ты сказал, что ушел, когда эти фанатики явились в твою деревню, – ответила девушка спокойно, – и ничего не видел. Это могли быть и краснополосые.
– С учебки? Техник?
– Ознакомьтесь. – И адмирал кивком указал на планшет, лежащий на столе.
– Надо в боте добраться до монитора внешнего обзора, тогда и посмотрим, что к чему.
Второй противник был значительно серьезнее, он сам имел склонность к атаке и стремительному маневру, поэтому Ким особо не рассчитывал его одолеть. Но не зря Ким изучал рисунок боя своих соперников и подмечал их любимые схемы. Имелись они и у его нынешнего противника. Перед поединком Ким разработал несколько домашних заготовок, которые, по его мнению, могли привести к скорой победе. Но, как известно, настоящий бой редко можно провести по плану, и Киму пришлось основательно потрудиться, прежде чем он сумел создать условия для проведения своей первой комбинации. После этого тактическое преимущество Кима стало стремительно нарастать, а когда он провел еще две комбинации, разгром противника стал очевиден.
А, собственно говоря, почему они должны тормозить? Если изменить направление и перейти на повышенное ускорение, то противник наверняка бросится за ними в погоню, а если он не знает расписания излучений пульсара (а он наверняка не имеет таких данных), то, безусловно, решит, что у нас такие данные есть и мы пытаемся проскочить опасную зону. Все, конечно, следом не пойдут, но половина точно, а это уже двести процентов, можно сказать, выдающаяся победа. Ким начал строить схему маршрутов.
Полное, красивое лицо кассирши Ценци, когда она в «Тирольском погребке» прочла этот судебный отчет, стало задумчивым, как иногда в кино, и она на несколько минут поручила заботу о посетителях своей помощнице Рези. Ценци хорошо знала обвиняемого Крюгера. Красивый, веселый господин, иногда грубовато флиртовавший с ней. Напрасно печатали в газете все бредни, которые писала ему покойница. Это были неприличные письма, таких вещей писать не полагается. Все же некоторые выражения произвели на нее впечатление. Там, в большом зале, нередко сиживал молодой человек, некий Бенно Лехнер, сын антиквара Лехнера. Семейное положение: холост; профессия: электромонтер фирмы «Баварские автомобильные заводы». Но он, верно, недолго там удержится. Вообще он долго нигде не может удержаться: у него дерзкий, бунтарский нрав. Удивляться тут нечему: недаром он вечно торчит у этого «чужака», у этого противного Каспара Прекля. В тюрьме он тоже уже успел посидеть, этот Бени: проштрафился. Правда, по политическому делу, – и все-таки тюрьма остается тюрьмой. Но, несмотря на все эти недостатки, он очень ей нравился, это просто безобразие, что он обращал на нее так мало внимания. Вот уж третий год, как ее произвели в старшие кельнерши, в кассирши и дали ей помощницу. Рези, которой она может командовать. Многие из посетителей большого зала и более дорогого – бокового – добивались возможности проводить с ней вечера в ее выходной день. Кавалеры из лучшего общества. Ей везло. Но кассирша Ценци берегла немногие свои свободные вечера для электромонтера Бенно Лехнера. А тот важничал, хоть и был всего-навсего сыном старьевщика Лехнера с Унтерангера, и заставлял долго просить себя, пока соглашался провести с ней вечер. Это был тяжелый крест. Зато у него была склонность к возвышенному, он был чувствителен к тонкостям, ко всяким фантазиям: возможно, что когда-нибудь удастся в письме к нему ввернуть один из оборотов покойной художницы. Ценци аккуратно вырезала газетный отчет, положила его в альбом для стихов, наряду с изречениями и стишками ее друзей и знакомых в изобилии содержавший сентенции и автографы наиболее значительных и популярных людей из числа посетителей «Тирольского погребка».
Брат и сестра мирно сидели под сенью каштанов в, саду небольшого ресторана и, глядя вдаль, молча думали об отце. Еда была только-только удовлетворительная, цены безумно дорогие. Все оттого, что доллар снова бог весть как взлетел. Слово «валюта», год тому назад никому не известное, стало сейчас на правом и левом берегу Изара, по всей Баварской возвышенности, самым употребительным. Крестьяне ничего не продавали иначе как на иностранные деньги. Предоставляли горожанам умереть с голоду. Спекулянты съестными припасами важно расхаживали в шикарных, бросающихся в глаза костюмах, сшитых на заказ на их неуклюжие фигуры, зажигали сигары гладенькими коричневыми тысячемарковыми бумажками, только что выпущенными из государственной типографии и еще пахнущими краской; Все это катится навстречу катастрофе, – заметил Бени. – Многие из товарищей жаждали выступления, кое-кто даже тянулся к «истинным германцам», благо они все кричали о выступлении и привлекали чем-то реальным – своим «вождем», своим Рупертом Кутцнером. Просто жалкий шут этот Кутцнер, – добавил Бени, – с широкими легкими и пустой головой. – Анни ничего не понимала в политике. Ей пришлось быть свидетельницей того, как многие из тех пятидесяти тысяч обывателей, которые, плача, провожали к могиле тело убитого революционного вождя Эйснера, с таким же плачем следовали за гробом свергнутого им с престола короля Людвига III. Мюнхенцы, заметила она, люди хорошие, но в политике они все ничего не смыслят. Им всегда нужно иметь кого-нибудь, о ком они могли бы говорить: вот это, мол, настоящий! Их выбор зависел от чистой случайности. Сегодня их героем был еврей-социалист Эйснер, завтра будет «истинный германец» Кутцнер, послезавтра, может быть, кронпринц Максимилиан. Чудили немножко эти господа мюнхенцы. Почему бы не предоставить им это удовольствие? Ведь у каждого человека своя причуда: у нее – Каспар, у Каспара – его политика, у отца – желтоватый дом.
– Что это?
– Руки вверх!
Когда Бенно Лехнер ушел, Прекль уселся за стол и склонился над чертежами одной конструкции. Анни вернулась в комнату, заварила чай. Немного погодя Каспар Прекль неожиданно резко заявил, что нельзя допускать, чтобы Бенно оставался без службы. Он поговорит как-нибудь с Тюверленом. Бенно интересуется вопросами театрального освещения. Тюверлен, безусловно, может пристроить его у Пфаундлера в связи с постановкой обозрения. Анни согласилась, что это было бы чудесно. При этом она выказала благоразумную сдержанность и не проявила любопытства по поводу того, что именно Бенно нужно было сообщить Преклю. Позднее, вечером, она спросила, почему, собственно, Рейндля зовут Пятым евангелистом. Прекль не без язвительной иронии объяснил: четыре евангелия малопонятны и окутаны туманом; производимое ими сильное впечатление в большой мере зависит от отсутствия пятого евангелия, которое пояснило бы смысл остальных; Таким образом, сила воздействия четырех евангелий заключается в отсутствующем пятом. В баварской, политике точно так же все становится ясным, если учесть, что делается она не теми, кто официально ею руководит. Поэтому, должно быть, – закончил он едко, – Рейндля и называют Пятым евангелистом. Анни внимательно слушала. Было не вполне ясно, поняла ли она.
– Вот как? – Адмирал с интересом посмотрел на особиста. – В таком случае специфичность ваших методов уже, кажется, стала мне известна от следователя прокуратуры.
Она положила его руки на мокрую рубаху. Урза приник губами к влажной ткани, а затем обтер бледное лицо. Словно внезапно ослабев, Мироходец выронил мокрую одежду и закрыл глаза.
Мир, где она очнулась, не походил ни на один, виденный ею раньше. Повсюду, сколько хватало глаз, высились пологие холмы, покрытые золотистой травой. Над горизонтом парили крупные пушистые облака, окрашенные лилово-розовыми закатными лучами. Но солнца видно не было, и Ксанча затруднилась определить, который час. Взглянув себе под ноги, фирексийка не обнаружила тени и очень удивилась. Ей стало совсем неуютно одной, и она обратилась к незнакомке:
– Видите ли, наш метод тестирования довольно груб и некоторые считают его несколько агрессивным и жестоким, особенно по отношению к подросткам, но поверьте, это необходимость. А ваши методы в основе своей доброжелательны, и, следовательно, наш метод может, мягко говоря, вам не понравиться.
– Это почему?
– Откуда вам известно, что это были они? – спросил Федулов у заместителя.
Оставшийся день Ким провел под непрекращающийся крик огромной стаи, которая, видимо, не собиралась разлетаться, и даже наступившая Ночь ничего не изменила. Утро он встретил уже с головной болью – ночью ему приходилось постоянно вскакивать и проверять вход, потому что там непрерывно кто-то скребся и пищал.
По пути они трижды меняли направление движения, следя за группами всадников, казавшимися им подозрительными. Но каждый раз оказывалось, что это простые эфуандцы спешили по своим делам. Ни шраттов, ни краснополосых они так и не встретили. А если бы и встретили, то, страдающая от невыносимой боли в сломанной руке, Ксанча все равно ничего не смогла бы сделать.
Я наклонился, всмотрелся в лицо офицера. Да, старшина не ошибся – это был тот самый капитан. Как он попал в занятый нами дом? Почему спрятался в шифоньер? Хотел там пересидеть до темноты, чтобы перебраться к своим? Или ждал, что мы пойдем дальше на запад, а он сможет найти убежище понадежней? Это осталось для нас загадкой. Ясно было одно – уйти от нас – гитлеровцу все же не удалось.