КОМИТЕТА СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ

Девушка направилась к колодцу.
– Как думаешь, куда нас притащили? – спросил у Кима Вайн. – Судя по времени, мы сейчас где-то далеко за пограничной системой.
– Ну, а теперь давайте спать по-фронтовому, – сказал майор, подкладывая под голову полевую сумку и накрываясь шинелью. – Для солдата нет одеяла надежней шинели.
Ким не стал наслаждаться победой, у него просто не было на это времени: через час он должен был быть в другом клубе, где занимались конструированием и изобретательством. Если в клубе виртуальных боевых игр Ким занимался для души, то здесь у него были далеко идущие планы. Раз в год в их секторе проводился планетарный конкурс лучших конструкций и изобретений, победители конкурсов получали всеобщее признание, немалое денежное вознаграждение и предложения работы от престижных фирм. Но и те, кто смог войти в двадцатку лучших, тоже не бывали обижены вниманием, – по крайней мере, предложения от менее престижных фирм им были обеспечены. Ким прекрасно понимал, что предложений ему пока не последует – возраст не тот, но что его заметят, он не сомневался, а это большой задел на будущее. Сегодня как раз и был первый день проведения конкурса, местная комиссия должна была определить наиболее интересные образцы.
Ким раскрыв рот смотрел на происходящие в пространстве перемещения гигантских конструкций будущей станции. Конечно, он уже видел по головидению подобные операции, но почему-то дома это не впечатляло, здесь была совершенно другая обстановка, масштабность производимых манипуляций в космосе поражала и завораживала. Впрочем, все это впечатляло не только Кима – его сверстники, находящиеся рядом, тоже не могли прийти в себя от вида происходящих в космосе процессов, вокруг все время раздавались восхищенные возгласы. Похоже, гид был готов к такой реакции своих подопечных и продолжал подробно и с пафосом описывать то, что происходило в пространстве:
– Алита уже почти член семьи. Разрешение ее родителей на обручение получено. Если все будет нормально, то свадьба через два года.
Через секунду до его слуха долетели слова предводителя иотийцев: «Он был твоим братом, а не моим».
Они расстались, условившись, что в один из ближайших дней он свезет ее к морю в своем маленьком автомобиле. Возвращаясь домой, она тихонько напевала сквозь зубы, почти неслышно, немузыкально, задумчиво, весело.
– Ты слишком много думаешь, – повторила Ксанча.
– Ксанча! – Он отдернул руку, будто обжегся. – Что это?
– Но тогда зачем все это?
– Здравствуй… Э-э… Ваше величество, этот молодой человек и есть легендарный Ким Томов, наш спаситель и герой. Когда будете разговаривать с ним, помните о его уникальной памяти, он никогда ничего не забывает и все знает наперед.
– Да, все осталось как было!..
– Они мне не друзья. Тихо! – Девушка глубоко вдохнула.
Кусочек дерева с вырезанным на нем «Смиренным животным» лежал на столе между Каспаром Преклем и художником Ландгольцером. Рядом с ним лежала трубка Прекля.
– Ратип, – громко позвала Ксанча, сжав его холодную влажную ладонь. – Это случилось не с тобой! Не позволяй его тени завладеть твоей памятью. Джикс мертв.
– Пожалуйста, – обратился он к Серре, – Созинна очень слаба. Нужно успеть закрыть кокон.
– Не волнуйся, – обратилась она к Урзе, – я сделаю все, что ты потребуешь. – В голосе девушки слышались слезы. – Только не надо говорить, что никто не умрет.
Но Ксанчу уже было не остановить:
Ей на помощь пришел Ратип:
От недостатка кислорода в разреженном воздухе у Кима болела голова, и со временем все сильнее, из носа начала сочиться кровь, но своего он добился: после очередного остывания датчика не услышал характерного щелчка срабатывания запорного замка. Теперь можно было пытаться открыть дверь. Дранон через прорезанную с другого края щель зацепил край двери угловым ключом и пытался с помощью монтажного приспособления вытянуть ее из паза, но сил у него уже совсем не осталось, и он только болтался в невесомости. Ким пришел ему на помощь. Когда дверь немного поддалась и раздался свист входящего воздуха, Ким уже был в полубреду, ему сильно хотелось спать и временами казалось, что он терял сознание. Они оба бессильно повисли в невесомости, ожидая уравнивания давления.
– Здравствуйте, господин старший лейтенант, не обращайте на нас внимания, вы выглядите очень молодо для слушателя академии, и мы, грешным делом, подумали, что вы один из адъютантов. Проходите сюда, садитесь.
– Мне срочно надо поговорить с принцем Вилланом. Скажите, что это Ким Томов.
– Тихо!
Интересно, что это? Судя по расстоянию, должно быть что-то огромное и тянуться на тысячи километров. Но в следующий миг «паутинка» вспыхнула, как раскаленная проволочка, стали видны переплетения таких же «проволочек» в колоссальном пространстве, и тут же последовал мощный хлопок, раздавшийся в кабине пилота. Ах вот в чем дело! Так это и есть то проклятое устройство, которое сгубило станцию в системе Легион! Неужели они опоздали и не сумели помешать планам противника? Видов запаниковал, но тут ему в голову пришла спасительная мысль: нет, они не могли успеть запустить свое устройство – слишком мало времени прошло с момента атаки их звена, и транспорт не мог уйти из зоны. Более того, судя по объяснениям экспертов, мощность импульса должна быть гигантской, и его машина буквально развалилась бы на части. У них что-то не получилось. Спустя некоторое время замигало табло загрузки систем, и машина стала оживать, постепенно вводя в работу системы управления. Через десять минут работы диагностических систем процессор выдал список повреждений. Несмотря на многократно продублированные схемы, восстановить удалось не более двадцати процентов устройств, и Видов, вздохнув, принялся настраивать ручное управление. Лететь придется вслепую, ориентируясь только на положение звезды, но выбора у него не было. Постепенно, выводя в режим тяговые двигатели и постоянно контролируя их параметры, он двинулся в направлении станции.
– Потому, что основному экипажу надо заниматься своей работой, а не вашей.
Зная, что в городе есть тритоны, Ксанча не имела ни малейшего желания идти на площадь, но вдруг вспомнила о крестьянине, с которым говорила на рынке.
Гарв отпустил ошейник, и молодой раб упал, но пришел в сознание раньше, чем тот снова дотронулся до него. Кожаные ремни крепко держали его руки за спиной, не давая возможности вытереть пот, струящийся по лицу. Короткая цепь, позволяющая только ходить, но не бегать, сковывала лодыжки. Когда он подошел ближе, девушка разглядела многочисленные раны и синяки, которых не заметила раньше.
Псевдоним Ким выбрал себе весьма простой, произнес свое имя наоборот: Мик; девушка назвалась Дин, а лейтенант – Дан. Разминка, предложенная мастером, состояла из весьма болезненных растяжек, развивающих гибкость, и резких движений, имитирующих нанесение рубящих ударов. А потом он подвел их к тренажеру, представлявшему собой ограниченную прозрачным пластиком комнату, в которой гонимый слабым потоком воздуха, летал пух, и объяснил задание:
Через три дня после нашего разговора Гасан протянул мне две новых общих тетради. Почерк у него был твердый и красивый.
Все это было прочитано вслух секретарем Иоганном Гутмюллером в зале номер три Дворца юстиции, перед судом присяжных, при напряженном внимании, публики. Некоторые из дам сидели, глуповато, но мило полуоткрыв рот, другие слушали тяжело дыша, смущенные тем, что женщина могла писать мужчине такие вещи. Женщины всегда охотно и долго останавливали свои взгляды на Мартине Крюгере. Но никогда еще так много женских глаз с таким настойчивым вниманием не впивалось в него, как в этот день, 5 июня.
– Они вернутся, – уверенно произнесла Ксанча, – хочешь ты этого или нет. Они не оставят такую находку.
Технический персонал кораблей имеет совсем другую подготовку, к которой Ким не имел никакого отношения. Основной специализацией Кима, и это было четко записано в его документах, был ремонт и обслуживание авиационной техники, и, хотя лично для него никаких проблем в смене специализации не было, проблемы должны были возникнуть у начальника технической службы крейсера: он просто не мог использовать Кима не по назначению. Судя по названию, этот крейсер относился к классу сверхмалых крейсеров и не мог иметь внутреннего ангара, а следовательно, просто негде было проводить обслуживание таких систем. Но вот дальше возникли просто загадки: крейсер не был приписан к флоту и находился в непосредственном подчинении комитета службы безопасности – этакое судно специального назначения, выполняющее разовые поручения. Но тогда какие услуги техника третьей категории могли вообще понадобиться на таком судне? Уж если там и нужен был техник, то никак не меньше первого уровня. В конечном счете Ким решил отбросить все сомнения на сей счет. Если он получил такое предписание, то обязан его выполнить, и пусть голова больше болит у тех, кто принимал такое решение.
Добравшись до узкой каменной лестницы, Ксанча услышала внизу тяжелые шаги и вскоре увидела священника, закутанного в красный плащ. Мужчина не глядя оттолкнул ее к стене и поспешил по коридору к приоткрытой двери в храм, оставляя за собой густой масляный дух. «Сомнений быть не может, где-то рядом есть переноска». Ксанча облачилась в броню.
– Вы любите животных? – совершенно неожиданно спросил он потом. – Я ненавижу собак и кошек, – сказал он. – Я не могу понять, как можно окружать себя такими существами. Сейчас выплывает грандиозная афера, – он не смотрел на собеседницу, – история с отравлением собак.
– Крепкая проволока, – уточнила она, – и тряпье. И еще еда – что-нибудь не сильно пахнущее маслом.
Стоявшие вокруг люди дружно зааплодировали, хотя и не поняли ни слова из их диалога, но красноречивый вид принца и Алиты говорил сам за себя, а Виллан, не обращая на них внимания, подхватил Алиту и закружил в стремительном танце. Ульяна смущенно взглянула на Кима:
– Я ее сломаю.
Клипер «Бенген» долго добирался до пограничной системы Эльсин, он подолгу останавливался в пути на планетах Содружества, и принц Виллан с виконтом Аламором наносили официальные визиты властям. Если для виконта это было обычным делом и даже в некоторой степени доставляло удовольствие, то для Виллана – настоящей пыткой. Но обязанности представителя правящего дома он выполнял со всем прилежанием. Возвращаясь после очередного приема на корабль, Виллан сразу запирался в выделенной ему каюте и отдыхал, а потом, когда немного приходил в себя, перемещался в каюту к Киму и долго жаловался на свои трудности.
– А ты хорошо знаешь, какую цель преследовали стороны при проведении этих переговоров?
– Вряд ли мне там будут рады… – Созинна вытерла слезы.
Ей нравилась Фенси де Лукка, и она нравилась Фенси. Обе они, женщина с ястребиным носом и Иоганна, умели понять друг друга. Другие, знавшие о шумной обстановке, окружавшей де Лукка, о тяжком напряжении, необходимом, чтобы вновь и вновь взвинчивать жизненные силы для сохранения своего первенства, могли говорить, что она ушла вовремя, владея еще своим званием чемпионки, не дожив до неизбежного разочарования. Иоганна же знала, что Фенси де Лукка была разочарована еще в разгаре победы. Она вспомнила, как Фенси говорила ей о своем решении уйти. Говорила просто, без ломанья и громких фраз, так, мимоходом, словно речь шла о малозначащей поездке. Она тогда чувствовала горячую любовь к подруге, но ее решение было ей непонятно.
– Следователь военной прокуратуры Свистунова. – По тому, как она это произнесла, Ким сразу понял, что это, вероятно, первое расследование, которое ей поручили вести. Он удивленно взглянул на капитана. Но капитан стоял мрачный, чего нельзя было сказать про старшего лейтенанта. До Кима дошло, что особист подсуетился, так, чтобы это дело расследовала неопытный следователь.
– Уходи. – Ратип отвернулся, его спина сотрясалась от рыданий. Ксанча коснулась плеча юноши, но он сбросил ее руку. – Уйди… Пожалуйста.
Она была близкой подругой Сашиной полтавчанки. Полтавчанка и рассказала Коневскому, что Тоня интересовалась мной, что так часто к нам в батарею приходила из-за меня. Оказывается, подруги много говорили обо мне.
– Производится предварительное дознание по факту зверского избиения военнослужащих.
Прежде чем закрыть обтянутый кожей том «Войн древних времен», Ксанча дотронулась до хрупкого пергамента. Это была самая старая из ее копий эпоса Кайлы бин-Кроог. Переписчик, трудившийся над книгой почти двенадцать столетий назад, утверждал, что воспроизводит оригинал. У Ксанчи на этот счет возникали сомнения. Возможно, переписчик лгал сознательно, а может, просто был легковерен.
– Все верно, но тут есть еще один момент. Мы имеем информацию о неком свидетеле, показания которого вполне могут переквалифицировать дело Олегова, и тогда он уже не сможет попасть под амнистию, следовательно, сполна свое получит.
Я зашел за ствол соседней сосны и стал слушать. Справа и слева от нас раздавались голоса. Разговаривали – в том уже не было сомнения – по-немецки. Я был поражен: откуда тут взяться немцам?
Это было правдой: деньги для них с Урзой никогда не являлись проблемой.
– Надо в боте добраться до монитора внешнего обзора, тогда и посмотрим, что к чему.
Ученье – свет.
– Почему мы здесь, если ты не собираешься выступить против Фирексии? – нарушила она звенящую тишину. – Ты мог бы играть в свои солдатики где угодно…
– Смею вас со всей ответственностью заверить, что мы приложим все усилия, чтобы не подвести членов уважаемой комиссии. И еще я хотел бы отметить, что компания умеет быть благодарной, особенно к тем людям, советы которых мы очень высоко ценим.
Ногти ее были еще миндалевидны, но работа не оставляла времени ухаживать за Ними, как во Франции. Пишущая машинка стирала ногти и кожу, пропадал достигнутый с таким трудом бледный, молочный блеск, тонкая кожица у ногтевого ложа грубела. За период своей жизни в свете она приучилась «поддерживать разговор», быстро, хоть и не очень продуманно отвечать. Сейчас она вернулась к своей старой привычке отвечать часто после длительной паузы, неожиданно возвращаться к старому, начинать с того, на чем остановилась полчаса назад, словно она эти полчаса не слушала. В своей манере одеваться она тоже стала прежней Иоганной: новомодные платья, привезенные из Франции, в Мюнхене, с его значительной прослойкой сельского населения и соответствующими вкусами, неприятно бросились бы в глаза.
Новый Мишра не излечит Урзу от безумия, да и никому это не под силу, пока его драгоценные глаза служат ему. Но если удастся отвлечь Изобретателя от его стола, уже этого будет достаточно.
– Я находил материалы. На то, чтобы создать такого гиганта, ушло бы слишком много времени и сил. Я не могу себе это позволить… Особенно сейчас, когда появился шанс сразиться с Фирексией. К тому же он… немного ненастоящий. Как тот хлеб, что наполнил твой желудок, но не сделал сильным твое тело. По крайней мере так было со мной, когда я был человеком. Когда ты хочешь создать что-то, нужно четко представлять, что ты хочешь получить в итоге. А потом найти нечто похожее и постепенно изменять…
– К тому времени что? – злилась Ксанча.
– Курсант Томов, ваш ареал обитания на предстоящие десять дней определен вот в этой местности, – инструктор ткнул пальцем в карту, – однако ввиду абсолютной невозможности ориентации в местных джунглях не будет большой беды, если вы окажетесь вне определенных вам границ. Единственное условие – это отсутствие контакта с другими курсантами. Еще раз предупреждаю: в случае непосредственной угрозы вашей жизни необходимо немедленно активизировать аварийный спас-маяк и принять меры к сохранности того, что наиболее вам дорого. Удачи!
– Капитан приказал продолжать несение вахты.
– Не хватало времени.
Наконец боль и жар оставили ее. Очнувшись, Ксанча поняла, как ослабела, и почувствовала, что лежит на чем-то мягком. Такого она не помнила со времен Храма Плоти.
– Ха! Это все знают. КОНИ – Комитет ограничения научных исследований. Они занимаются надзором за исследованиями, которые могут привести к глобальным катастрофам.
На экране появились схема и расписание маршрута.
– Крахты действительно иногда могут предавать друг друга, но уже известны случаи их коварства, когда мы помогали кому-то из них и тут же получали когти в спину.
В деревне Ксанча помогла выкопать несколько могил. Эфуандцы хоронили своих мертвых в могилах, выстланных травой, головой на восток. Под ее окном был подходящий участок земли, где она могла бы похоронить юношу и оплакивать свое безрассудство. Или лучше вернуться в Эфуан Пинкар и сразиться с фирексийцами во имя Ратипа. Если, конечно, кист еще действует и если Урза не убьет ее, когда его сознание вернется в мир, где есть жизнь и смерть.
– Так теплее, – прошептал юноша, нежно перебирая ее волосы.
Черный дракон развернулся и продолжил атаку. В этот момент Ксанча заметила жреца-исследователя, бегущего к переноске. Бессильная злоба всколыхнулась в душе тритона, когда она поняла, что не может ни сообщить Урзе об опасности, нависшей над его планом, ни остановить фирексийца. Она была слишком далеко. И все же Ксанча рванулась из укрытия и что было сил помчалась к переноске. Может, ей удастся хотя бы задержать его…
– Можно войти? – спросил майор.
Гладя волосенки сидящей у меня на коленях девочки, я вспоминал увиденное мной, когда мы освобождали Крым.
– А что мы сделаем? Это не наша война, – усмехнулся Ким. – Мы гости, и наша помощь здесь вряд ли будет востребована.
– А ты слишком юн для хозяина. – Он выхватил хлеб из рук девушки.
– Содержания хватает, вот только устал я отдыхать, решил снова на службу поступить. Ты же знаешь, я не просто пилот – столько боевых операций! Мне тут по секрету сообщили, что потери у нас в летном огромные. Пора и мне тряхнуть стариной. В общем, пытаюсь напроситься куда-нибудь – передавать свой боевой опыт.
– Мне удалось прикрепить пауков к алтарю храма. – Ксанча потупилась и разглядывала свои руки. – Там были тритоны, переодетые шраттами. А настоящих шраттов я нашла в подземном склепе святилища. Они все мертвы, Рат… Но я не добралась до казарм краснополосых… – Самое время было рассказать о Джиксе, но что-то вновь остановило ее.
– Я не устал, – заупрямился Виллан.
– С учебки? Техник?
Ответ: 52°18 ; 252°18 52"; 81°25 25"; 52 пк АСК.
Увидев, что я в нерешительности стою перед ним с одеялом в руке, Ярослав забеспокоился:
– А я так танцевать не умею.
– Вот как? Позвольте вас тогда поздравить.
Господин Новодный уже снова был около гостя и что-то говорил.
Вот и наш узкий невзрачный тупичок с потрескавшимся асфальтом. Сколько раз, только научившись ходить, я падал здесь и снова поднимался! Сколько раз мы, мальчишки, играли здесь, крутили волчка, били на праздник крашеные яйца, запускали змея! Бывало, из-за какой-то мелочи ссорились, даже дрались. Каждый камень здесь, каждый кусочек земли были для меня родными. На фронте я привык к бескрайним степям, широким полям, поэтому казалось, что тупичок стал еще уже, но все равно он был для меня милее, прекраснее самых широких проспектов.
– Теперь лучше, – ответил я.
Глаза Мироходца горели лихорадочным огнем. «Сумасшедший», – напомнила себе Ксанча, размышляя о том, сможет ли она перебраться в какой-нибудь другой мир, если Урза не вернется из пещер.
Больной что-то сердито сказал старухе; она ворча открыла буфет, достала оттуда хлеб, отрезала кусочек, намазала маслом, положила на табурет.