ДЕВЯТЬ РАЗ

Правда, такой знаток, как адвокат Левенмауль, заметил, что доктор Гейер дважды отклонился от своей основной линии. Однажды он без надобности заговорил о бесчисленных соблазнах современной эпохи, об отрицании ею всякой дисциплины, о ее легкомысленной опустошающей, в сущности лишенной темперамента, погоне за наслаждениями. С трудом перешел он затем к излишнему и даже вредному утверждению, что и Мартин Крюгер был заражен этой жаждой наслаждений, но что у него она в значительной мере претворялась в искусство. Но не заметил адвокат Левенмауль того, что во время этого обличительного отступления взгляд доктора Гейера, соскользнув с лица антиквара Каэтана Лехнера, впился в бледное, угреватое лицо страхового агента фон Дельмайера, который, однако, не отвел при этом скучающего, насмешливо-наглого взгляда от быстро двигавшихся губ адвоката. Позднее Левенмауль заметил, Что его коллега начал распространяться по общим вопросам, которые первоначально, несомненно, не входили в намеченный план речи, увлекся рассуждениями об этике в области права, очень, правда, темпераментными, но более подходящими для парламента, чем для присяжных заседателей. А случилось это именно тогда, когда в зале неожиданно появился министр юстиции.
– Что имеется в виду?
Майор протянул через стол идентификационную карточку, которую Комов тут же приложил к панели планшета.
– Лучше это тебе вколоть. Может, тоже повеселеешь, а то как полный рот кислятины набрал.
– Да, это они.
– Сейчас я сообщу о вашем предложении адмиралу, ваше высочество. – Ким повернулся к Тецу: – Господин адмирал, со стороны принца Грана поступило предложение прекратить маневры.
– Да. – Он поднял голову: обычные карие глаза. – Ты права, Ксанча, нужно было выбросить это имя из памяти. Как только я сделал это, мне все стало понятно. Каким же дураком я был! Потратить столько времени и сил, подвергнуть тебя опасности и не причинить никакого вреда Фирексии…
Ким с ухмылкой уставился на представителя:
Чтобы раздобыть этот плащ и новый наряд для Рата, Ксанче пришлось пошарить в брошенных домах, и, взломав пару сундуков, она наконец нашла то, что искала. Конечно, крестьянская одежда не походила на ту, которую мог бы носить Мишра, но Ратип был искренне благодарен и за это. Юноша привел себя в порядок быстрее, чем ожидала Ксанча. Еще первым утром в деревне, пока девушка разговаривала с селянами, Рат попросил одну из женщин подстричь ему волосы и одолжил бритву, а потом целый день плескался в небольшом деревенском пруду.
– Я, я, зон! – поспешно и, как мне показалось, испуганно закивала старуха.
Чиновник судебной канцелярии зачитал документы. Это были отрывки из дневника и неотосланные письма. Набросанные характерным почерком покойной на клочках бумаги лиловыми чернилами и очень острым пером, их теперь из предосторожности дали перепечатать на машинке, чтобы читавший их секретарь не запутался в них. Из уст этого секретаря, из его ребяческих, добродушных уст, над которыми торчали тщетно претендующие на лихость усики, услышали судьи, присяжные, журналисты, публика, услышал защитник доктор Гейер, впервые услышал и сам Крюгер эти вырвавшиеся из глубины страстной души и обращенные к нему слова. Секретарь суда, правда, раз уже перечел документы перед заседанием, чтобы как-нибудь не запнуться и публично не осрамиться. Речь в этих записках шла о вещах, для него необычных. Кроме того, общее внимание хотя и льстило ему, но в то же время и связывало. Он потел, заикался и часто откашливался, невольно, благодаря местному акценту, подчеркивал отдельные слова. Нелегко было Крюгеру, впервые из таких уст и в такой обстановке выслушивая эти так близко касавшиеся его и проникнутые глубоким чувством слова, владеть выражением своего лица в той мере, в какой следовало бы.
– Конечно, идем к нам, – стали уговаривать и его родственники.
– Ладно, будем считать, что я получил исчерпывающую информацию и больше мне знать не положено.
В назначенный день, после внесения исходных параметров, был дан старт началу первого учебного боя между условным противником и защитниками станции. Павод наблюдал за ходом боя по своему терминалу, ему, в отличие от участников боя, были хорошо видны все действия соперников, программа на объемном схематичном изображении станции с большой степенью достоверности отображала перемещения как ударных групп десанта, так и групп защитников.
– Как? – Рат подошел к балке, но ногу не поднял. – Ключи-то у Гавра.
В камеру пропустили Каспара Прекля. Молодой инженер глубоко запавшими, блестящими глазами неодобрительно взглянул на автопортрет Алонсо Кано. Он ценил умение Крюгера выразить и передать другим свое понимание и проникновение картиной, но считал, что его высокоодаренный друг стоит на ложном пути. Он, Каспар Прекль, находил, что задачи искусствоведения в наше время совершенно иные. Проникшись современными теориями, видящими в экономике основу всего исторического процесса, он был убежден, что первейшей задачей искусствоведения является изучение вопроса о роли искусства в социалистическом обществе. Он полагал, что марксизм, по вполне понятным соображениям, не мог внести ясность в этот вопрос, так как он должен был заниматься более важными делами. Значение искусствоведения в нынешние времена и состояло в том, что лишь теперь, впервые со времени его существования, ему суждено было, освободившись от сухого коллекционерства, ожить и, в содружестве с политическими науками, подготовить почву искусству в пролетарском государстве. Он, молодой, полный огня и действенной любви к искусству, старался направить на правильный путь Крюгера, к которому был искренне привязан.
Потерпев неудачу на суде, адвокат умно и настойчиво, не впадая, однако, в вызывающий тон, продолжал в печати борьбу за своего подзащитного. И вот теперь наконец перед доктором Кленком лежало тщательно обоснованное адвокатом Левенмаулем прошение о помиловании заключенного Прокопа Водички. Кленк был человеком, с которым можно было сговориться: вспыльчивый, но тупо-упорный лишь в тех случаях, когда задевались его личные интересы или интересы его родной Баварии. Последние в данном случае были достаточно ограждены фактом юридически обоснованного осуждения Прокопа Водички, особенно благодаря тому, что Водичка категорически воспротивился подаче кассационной жалобы Левенмаулем. Но дело в том, что адвокат учитывал характер министра, которому должен был импонировать этот наглый и неглупый субъект, и, подавая прошение о помиловании, весьма рассчитывал на успех.
Несколько следующих дней они бродили по вселенной, оставляя в каждом мире следы своего пребывания. Иногда это были небольшие изобретения, иногда Урза просто изменял некоторые предметы с помощью колдовства. Ксанча была так измотана, что согласилась бы остаться в любом, даже самом негостеприимном мире. Однажды она потеряла сознание от невыносимой боли в желудке. Казалось, что ее заживо разрезают пополам. Броня, покрывавшая ее тело, стремительно исчезала. Только тогда Урза решил ненадолго остановиться.
– Тебе сколько лет? Какие могут быть факты?
– Все очень хорошо, – попыталась ободрить его Ксанча, но не была уверена, что ее слова прозвучали достаточно искренне.
После ухода гостьи она осталась сидеть, измученная, даже без гнева. Не было человека, к которому можно было бы обратиться с человеческими словами. Итак, не стало и Фенси де Лукка. Жак Тюверлен, если ему было до нее хоть какое-нибудь дело, должен почувствовать, как он ей сейчас нужен.
– Что здесь происходит? – рявкнул он. – Старший лейтенант, потрудитесь объяснить.
Выбравшись из домовины, Ким не смог узнать знакомого места: мелкие ветки были обломаны, тонны птичьего помета покрывали все вокруг, пройти куда-нибудь, не поскользнувшись, было большой проблемой. Но идти-то надо, и Ким, вспоминая всех святых, двинулся по «минному полю».
Интересно, что это? Судя по расстоянию, должно быть что-то огромное и тянуться на тысячи километров. Но в следующий миг «паутинка» вспыхнула, как раскаленная проволочка, стали видны переплетения таких же «проволочек» в колоссальном пространстве, и тут же последовал мощный хлопок, раздавшийся в кабине пилота. Ах вот в чем дело! Так это и есть то проклятое устройство, которое сгубило станцию в системе Легион! Неужели они опоздали и не сумели помешать планам противника? Видов запаниковал, но тут ему в голову пришла спасительная мысль: нет, они не могли успеть запустить свое устройство – слишком мало времени прошло с момента атаки их звена, и транспорт не мог уйти из зоны. Более того, судя по объяснениям экспертов, мощность импульса должна быть гигантской, и его машина буквально развалилась бы на части. У них что-то не получилось. Спустя некоторое время замигало табло загрузки систем, и машина стала оживать, постепенно вводя в работу системы управления. Через десять минут работы диагностических систем процессор выдал список повреждений. Несмотря на многократно продублированные схемы, восстановить удалось не более двадцати процентов устройств, и Видов, вздохнув, принялся настраивать ручное управление. Лететь придется вслепую, ориентируясь только на положение звезды, но выбора у него не было. Постепенно, выводя в режим тяговые двигатели и постоянно контролируя их параметры, он двинулся в направлении станции.
Ким охотно согласился, общаться с этим человеком ему было очень приятно. Долгая дипломатическая работа оставила на его общении с людьми весьма своеобразный отпечаток, он никогда не говорил резкости, доброжелательно поправлял собеседника в случае допущенной им ошибки, да и вообще строил свою беседу таким образом, что собеседнику всегда было приятно и легко. Видимо, такие дипломаты ценились во все времена, потому что, несмотря на свой солидный возраст, он не ушел в отставку.
– В результате всего этого мы должны отпустить заговорщиков с миром, да еще посетовать, что у них ничего не получилось?
– Тебе не дано оценить мощь этого дракона. Он в десять раз сильнее любого оружия, которое я и Мишра использовали в нашей злополучной войне. Даже траны не смогли бы противостоять ему.
Легко раненные в утреннем бою, солдаты расположились во дворе и грелись под теплым апрельским солнцем. Мы с Али поднялись по ступенькам на крыльцо. Когда сержант открыл дверь прихожей, откуда-то сверху раздался такой громкий крик, что я вздрогнул.
– На самом деле к этим шести часам надо еще присоединить два часа занятий на виртуальных тренажерах, и еще по три часа других дисциплин.
Антон фон Казелла, генерал-майор, жительствовавший в Мюнхене, получил воспитание в Пажеском корпусе, учебном заведении для дворянских детей. Выступил свидетелем защиты в грязной сексуальной истории, в которую был замешан и один из членов королевского дома и расследование которой было поспешно прекращено. Благодаря этому сделал быструю карьеру. Его лексикон состоял из четырехсот двенадцати слов. Его любимая песня начиналась словами: «Граф Люксембург все деньги прокутил». Ему принадлежали: одна картина, писанная масляными красками и изображавшая баварского курфюрста Макса-Эммануила на войне с турками, одна копия с картины «Отелло рассказывает, сидя у ног Дездемоны», затем один портрет маслом короля Людвига II. Он гордился тем, что после окончания школы не прочел ни одной книги, и охотно пользовался двумя поговорками: «Не так быстро пруссаки стреляют» и «Не каждая девушка невинна». Он был постоянным читателем газет «Мюнхнер цейтунг», «Милитерише вохеншрифт» и «Мисбахер анцейгер». Девять раз он давал присягу, из них девять раз ложную. У него была связь с субреткой из венской оперетты. Он рассказывал своей жене две тысячи триста двенадцать раз, своей возлюбленной три тысячи сто четырнадцать раз, всегда в одних и тех же выражениях, в общей сложности двенадцать забавных анекдотов об одном из баварских принцев. Когда его возлюбленная скончалась в возрасте пятидесяти двух лет, он узнал, что у нее были вставные зубы. Выбитый из колеи таким открытием, он Перестал с достаточной строгостью соблюдать диету, предписанную ему в связи с болезнью почек, и таким образом умер – ибо это было во время войны – геройской смертью. В его похоронах участвовало семьсот шесть человек. Оркестр исполнил песню «Был у меня товарищ».
Капитан аж хрюкнул от удовольствия:
– Коневский, посмотри там, в постели!..
– Я судебный исполнитель! – и предъявил удостоверение.
Поезд этот был выделен специально для военнослужащих. В нем ехали демобилизованные. Большинство солдат и офицеров в нашем вагоне только что выписались из госпиталя и, как и я, спешили в Баку. Все улыбались, все были веселы и счастливы.
– Означает ли это, что отношения в человеческом обществе строятся на эмоциональном фоне?
Что будем делать? Если б я знал, что делается в таких случаях…
– Ну хватит. Мы здесь для того, чтобы выяснить все обстоятельства дела, а вы чего-то стесняетесь.
Она ясно помнила эту Гайдер, помнила, как та вместе с ней и Мартином сидела за столиком в «Минерве», танцзале Латинского квартала, вся съежившись, посасывая соломинку своего коктейля, как потом во время танца, странно затуманенная, словно отдаваясь, она повисла на руке Мартина. Однажды Мартин спросил Иоганну, не согласится ли она сделать для этой девушки графологический анализ. Ее анализы – в то время она еще не занималась ими как профессией – пользовались большой популярностью в кругу ее знакомых. Но Гайдер поспешно, даже просто невежливо отклонила это предложение. Возможно, это был страх с ее стороны. Свойства людей переменчивы, как вода, – заявила она. В разных условиях и в своих отношениях с разными людьми человек бывает совершенно различным. Она ни за что не позволит закрепить за собой определенные качества.
– Я вижу ее! – воскликнула Ксанча.
Ксанча, как всегда, возилась с блестящими насекомыми на дне траншеи, когда среди землеройных машин появился главный жрец-исследователь.
– Да, и откуда у вас столько знакомых принцев? – поддержала ее Алита.
– Подожди еще месяц, пока щенки окончательно привыкнут к нашему персоналу. А пока надо увеличивать время твоего отсутствия. Придет время, и они легче перенесут расставание. В принципе ты им уже не нужен, они вполне самостоятельны, но ментальная связь между вами велика, тем более что они считают тебя своей матерью.
– Они появились в конце войны, хотя Урза полагает, что это случилось в самом начале. Они подкупили Мишру, сделав его одним из них. В лице своего брата Урза боролся именно с фирексийцами. Он думает, что если бы узнал обо всем раньше, то спас бы брата и вместе они победили бы фирексийцев.
Прячась за кустами, растущими у забора, я заспешил к калитке, раньше незнакомца оказался возле нее и спрятался за каменным столбом.
– Пойдем.
Придя в себя через какое-то время, Ксанча поднялась и проговорила:
– Ты можешь есть? Постарайся, у тебя был трудный день. Все свежее. – Порывшись в корзине, Ксанча протянула ему непонятный предмет, похожий на длинную полую трубу: – С виду напоминает пергамент, но на вкус как абрикосы.
Она промолчала. Тритоны не знали, что значит хотеть. Они брали то, что могли, что было доступно, а потом ждали, когда появится другая возможность. Не дождавшись ответа, Урза отвернулся от нее, фигура его начала бледнеть, превращаться в тень и вскоре совсем растворилась в воздухе. А через секунду в шатре погас свет.
Увы! Он знал, чем окончилась бы подобная попытка. Покачиваясь в теплой воде, он вспоминал о прежних попытках уйти от окружающей утомительной сутолоки, и насмешливая улыбка играла на его тонких губах. После двух недель сельской тишины он всегда начинал тосковать по письмам, газетам, по деловым совещаниям, Тосковал по той минуте, когда снова, в зале суда или стоя на трибуне ландтага, увидит глаза, прикованные к его устам. Как ни твердо знал он, что все эти эффекты – лишь пустой, незначащий блеск, все же он не умел отказаться от них.
– Солнце у нас не зеленое, это атмосфера такая. К тому же я слышал, что и на Паладине люди беспокоятся за свою безопасность.
– Я действую в соответствии с пунктом правил.
– После того как вы так недвусмысленно высказали свое мнение, Пфаундлер, можете убираться, – сказал Тюверлен, поворачиваясь к секретарше, которая ждала, чтобы он продолжал диктовать.
– А раз ты нас узнал, так почему мы должны были столько времени мучиться?
Киму уже пора было возвращаться на прежнее место службы, и этого он дожидался с нетерпением. Поездка в родной дом его никак не обрадовала, его прежние друзья по большей части разлетелись кто куда, а те, кто остался, были озабочены собственными проблемами до такой степени, что просто поговорить с ними не получалось, разговор непременно съезжал на обсуждение их проблем. Единственный, с кем ему еще хоть как-то было приятно общаться, – это Кальвар; он уже определился в своем дальнейшем жизненном пути, и на этом пути для него не было проблем. Что его заботило больше всего, так это разработка планов, помогающих знакомству с очередной понравившейся ему девушкой. Но так как по злой иронии судьбы ему больше всего нравились девушки из богатых и влиятельных семей, то и проводить свои планы в жизнь он мог весьма нечасто, так что общение с Кимом у него совпало как раз с периодом затишья.
Монарх вопросительно взглянул на Кима, и тот кратко рассказал, что ему привиделось вечером.
– Господин адмирал, у нас серьезная проблема. На ремонт через нашу систему должен был пройти крейсер «Ганвер», шесть часов назад он выполнил переход, и, по всей видимости, там случилось что-то серьезное. В его направлении зафиксирован нейтронный всплеск. На наши запросы не отвечает.
Павод от души расхохотался:
Рядом с автомобилем министра остановилась другая машина. Какой-то любопытный глядел на доску с надписью. Явно небаварские уста, с трудом разбирая слова и не понимая их смысла, произносили стихи. Очевидно, какой-то приезжий из Северной Германии. Скоро здесь будет больше чужеземцев, чем местных жителей. Гостиницы и бары для приезжих чуть ли не вытесняют уже дома местного населения. Надо будет как-нибудь заглянуть в статистические данные о том, сколько со времени войны угнездилось в стране всякого небаварского элемента.
Рат взволнованно расхаживал по храму.
– Но я зверски хочу есть, – сказала Иоганна.
– В политике, Ким, иногда невозможно воспользоваться своим влиянием относительно родственников.
Шофер открыл ворота и стал заводить машину. Мы уселись в нее. Хозяйка вместе с детьми вышла во двор. Когда машина выехала за ворота, нам вслед замахали детские ручонки, раздалось ребячье "Ауфвидерзеен! Ауф-видерзеен!".
Когда корабли перестроились в положение для перехода, на флагман пришел новый приказ: на этот раз им категорически запрещалось покидать свои позиции, следовало принять все возможные меры по организации отпора врагу.
На занятиях по «Биадо» у Кима к этому времени наметился значительный прогресс, ему уже легко удавалось преодолеть комнату с пухом, а степень гибкости и стремительность движений постоянно нарастали. Мастер был доволен его успехами и ввел для него новые упражнения. Теперь это была уже «медуза» – сверху свисали плети, находящиеся в постоянном движении. При прикосновении к одной из них возникал довольно болезненный удар током. Изюминка состояла в том, что, в отличие от комнаты с пухом, где можно было избежать столкновений, здесь всегда обучаемому доставалось сполна, можно было только уменьшить количество прикосновений. Как объяснил мастер, в настоящем бою редко удавалось избежать контакта, и, чтобы не впасть в панику и не потерять боевые качества, необходимо тренировать тело, не обращая внимания на возможные раны. Виллан, воодушевленный успехами Кима, тоже изъявил желание заняться «Биадо» и с упорством, достойным уважения, пытался пройти пух.
– Да, может, но как убедить его, что это не позор? Ты же знаешь, что многие воины, прошедшие это, предпочли потом покой, так и не приняв в сердце необходимость. Не стоит терять воинов, если это могут сделать циели. Ты согласен?
– Если бы у тебя была сотня таких, – отряхнув с колен пыль, произнесла она низким, почти хриплым голосом, – ты мог бы сразиться с демонами, но ты бессилен перед Всевышним…
Готовясь к прыжку, Горфон довольно урчал: а все-таки Кабирай тупица, ничего он не понял, у него только что украли победу. Получив дополнительные силы, он получил дополнительные проблемы: во-первых, по традиции, чужих воинов полагалось оберегать, их нельзя было отправить на смерть, а в случае победы они получали и часть славы, а вот при поражении они не несли никакой ответственности, за поражение отвечал Главный воин. В тоже время Горфон мало чем рисковал: из своего флота он отправит воинов малых кланов и сохранит из своего, но зато его положение сильно упрочится и ему не придется изворачиваться, словно крахту.
– Господин капитан, рядовой Томов прибыл для прохождения службы.
– Три последние части из первого курса, методика оценки Битке, четвертая глава второго и… – Тут Ким немного смешался и чуть тише проговорил: – Анализ оперативной обстановки при проведении военных действий с «Каромми».
– Я хочу дать показания, – упрямо стояла на своем девушка, глядя ему прямо в лицо. Всегда, когда она глядела на кого-нибудь, она вся поворачивалась к собеседнику. – Я хочу дать показания, – повторила она. – Я не могу себе представить, чтобы…
– Да, это они.
– Вы не думайте, Зия-муаллим, что я не понимаю. Я все вижу. Все эти дни, чтобы не мешать мне, вы уходили. И днем не могли как следует отдохнуть. Спасибо вам. Теперь я кончил свою писанину, и можете не беспокоиться. – Он улыбнулся. – Ну и работенка, скажу вам! Каково же приходится тем, кто пишет толстенные книги? Я прямо-таки измучился, пока написал несколько десятков страниц.
Ксанча вздохнула.
Строительные леса подпирали хвост механического чудовища. Взобравшись по ним, девушка еще раз оценила подарок Мироходца. Легкая броня плотно облегала тело, не стесняя движений. Опершись одним коленом на шею дракона, Ксанча взглянула вниз, чтобы разглядеть его пасть и короткие передние лапы. Острые клинки зубов и когтей поражали разнообразием форм и могли служить хорошим оружием в дополнение к потокам горящей нефти.
– Лучший подарок от вашей компании для таких людей, я считаю, будет надлежащее выполнение взятых на себя обязанностей, и не более того. Именно на это сейчас и должны быть направлены все усилия руководства компании.
Анни поспешила сгладить резкость: Каспар еще подумает. Нельзя же требовать, чтобы человек с дороги в Кроттемюль прямехонько покатил в Москву. Она засмеялась бодро и молодо. От ее освещенного солнцем круглого лица с живыми глазами под белой шапочкой веяло здоровьем и теплом. Рейндль сказал, что несколько дней еще можно подождать. Пусть г-н Прекль до субботы позвонит ему по телефону.
На нижнем полигоне Киму выделили огромный вольер с участком джунглей. Малыши были в восторге, они часами носились по веткам деревьев. Впрочем, слово «носились» не вполне описывало их молниеносные перемещения. Ким поражался, насколько быстры были эти создания: время от времени к ним в вольер запускали птиц для кормления, и зверьки наперегонки атаковали летящую птицу, прыгая на расстояние десяти – пятнадцати метров. Впечатление было такое, что с земли или с дерева в птицу била молния, и она, трепыхаясь, падала вниз. От него ничего в секрете не держали, и Ким ознакомился с теми данными, которые на сегодняшний день имелись по этому виду животных.
– Вижу, вопросы все-таки есть. Найдется кто-нибудь смелый и донесет до меня возникшие сомнения в ясности моего изложения?.. Смелых нет. Тогда все равно я вынужден пояснить. «Не так страшен черт, как его малюют». Вам выпала высокая честь и возможность на собственном опыте убедиться в справедливости древнейшего афоризма. Должен также сказать, что тому, кто прилежно изучал предмет, опасность от местной фауны в основном не угрожает, так что все свои сомнения на сей счет можете адресовать только себе самому. Продолжайте. – Командир учебной роты кивнул представителю полигона, и тот начал зачитывать график выдвижения взводов на полигон.