НЕ НАДО МЕНЯ

Тюверлен не сделал никакой попытки вмешаться. Он давно разгадал комика Гирля и не был удивлен. Он был рад, что для него теперь все это дело окончательно ликвидировано. Пфаундлеру же, хотя в лице комика Гирля он терял тот столп, на котором держалась вся постановка, такой исход был даже по душе. Теперь дело было решенное – можно было вычеркнуть это дурацкое название «Касперль в классовой борьбе». Теперь, согласно велениям самой судьбы, оставалось «Выше некуда!», Разговаривая с Гирлем, он уже мысленно набросал соответствующую заметку для газеты. Полный решимости и энергии, он обратился к растерявшемуся помощнику режиссера: «Ну, что случилось? Репетируется следующая картина!» Он бранился, торопил. Началась перестановка, дикая толчея рабочих, артистов, декораций, кулис, музыкантов, всевозможных людей в белых халатах. В пять минут были установлены декорации для следующей сцены, «Натюрморт», в которой голые девицы воплощали разные кушанья. Они уже стояли в ожидании, готовясь судорожными шажками, под звуки дурацкой музыки, пройти по сцене. У одной вместо рук были клешни омара, у другой над задом торчали фазаньи перья, третья хлопала, открывая и закрывая их, створками устричной раковины. Не считая этих атрибутов, девицы были голые. Все сводилось к тому, чтобы сцена к концу действия представляла собой гигантский заманчиво накрытый стол, на котором красовались бы голые женщины и чудовищно увеличенные изображения лакомых блюд. Это была картина целиком в стиле «Выше некуда!» и совершенно во вкусе г-на Пфаундлера. Все на сцене стояло наготове. «Начинать!» – скомандовал Пфаундлер. Прозвенел режиссерский звонок.
– Да. Он у вас на планшете.
Из всех вопросов только на последний у Ксанчи не было определенного ответа.
– Но мы же не шратты и не фирексийцы! – Рат быстро научился управлять чувствами Ксанчи. Он был одновременно обаятелен и высокомерен, опасная смесь, почти как Мишра. Девушка чуть было не призналась, что она тоже фирексийка.
– Хорошо, – сказал он. – Итак, я поговорю с министериальдиректором Гартлем.
Когда вскоре после этого Рейндль встал; чтобы уйти из клуба, один из сидевших за столом спросил своего соседа, почему, собственно, этого господина зовут Пятым евангелистом.
Пока Ксанча обдумывала ответ, послышался звон оружия краснополосых, входящих на площадь со стороны восточных ворот, через которые она хотела выйти из города. Вокруг было много народу, но девушка надеялась, что, несмотря на необычный вид – он в лохмотьях и с кровоточащими ранами, а она в дорогих одеждах и с мечом, – они не привлекут излишнего внимания. Рат тоже увидел краснополосых и щелкнул себя ремнем по бедру, словно кнутом. Ксанча догадалась, что наемники сыграли какую-то роль в том, что Ратип стал рабом. Он был образован, Ксанче вспомнились слова крестьянина и подумалось, что юноша тоже когда-то носил богатую одежду.
После того как секретарь вышел, адмирал снова погрузился в раздумья. Как разведка могла проморгать сосредоточение таких огромных сил на границах их мира? Флот не иголка, и, для того чтобы организовать такое масштабное вторжение, необходимо было сначала построить базы для кораблей, создать сопутствующую инфраструктуру, разместить заводы для добывания реактивной массы, организовать потоки транспорта и тэ дэ и тэ пэ. Корвиане давно готовились к вторжению и ультиматум предъявили только тогда, когда уже все было готово для вторжения; флот не мог долго проводить активные действия вдалеке от своих баз, а корвиане наступали и наступали большими силами, продолжая расширять зону вторжения. Что можно было противопоставить им сейчас? А ничего. Тех сил, которые могли выставить против них три союзных мира, было явно недостаточно, оставалась единственная надежда, что политики сумеют убедить другие миры и они объединятся перед угрозой столь масштабного вторжения. Но это не могло произойти достаточно быстро, и участь миров, находящихся на пути корвиан, была практически уже предрешена.
Человек в непромокаемом пальто вытянул вперед руку, убедился, что дождь почти прошел, отряхнулся и повернул назад. Он задумал веселую шутку. Флаухер с самого начала хотел раздуть процесс Крюгера, сделать из него сенсацию. Черт знает каких только пустозвонов не выдвигали теперь «черные» на министерские посты! Эти болваны на каждом шагу готовы были бить кулаками по столу, козырять, драть глотку. Он, Кленк, намеревался покончить с делом Крюгера изящно, без шума. Прямехонько с кресла руководителя государственного художественного музея отправить человека в тюрьму только за то, что он решился под присягой отрицать свою связь с женщиной, было в конце концов просто некультурно. Но Флаухер орал об этом деле на весь свет и заставлял все газеты кричать о процессе Крюгера. Тогда он, Кленк, послал одного из референтов министерства в имение доктора Бихлера, чтобы выведать точку зрения этого крупнейшего руководителя крестьянской партии и фактического тайного законодателя Баварии. Доктор Бихлер, как и следовало ожидать от этого умного мужика, был, разумеется, того же мнения, что и Кленк. Он говорил об этих «мюнхенских ослах», вечно старающихся подчеркнуть, что власть в их руках. Как будто дело в видимости власти, а не в основной ее сущности. Об этих «ослах» Флаухер, наверно, еще не слышал: ведь референт министерства приехал только сегодня. Флаухер, должно быть, еще сидит в «Тирольском погребке», ресторане старого города, где он обычно проводит вечера, и хвастает начинающимся завтра процессом. Кленк должен преподнести ему этих «ослов», сообщить ему мнение всемогущего человека. В таком удовольствии он себе не откажет.
Оглушая грохотом пустынные поля, покачиваясь на стыках рельсов, поезд мчал нас в ночной темноте в Баку. "Наверное, мама уже получила телеграмму и теперь – смотрит, смотрит в окошко, – думал я, глядя на струящую тусклый свет, запыленную, висящую под потолком лампу. – Ничего, мама, теперь уже скоро… Считанные часы остались…"
По вечерам в клубе санатория показывали новые фильмы. Все отдыхающие собирались там. Но мой молчаливый сосед не посмотрел ни одной картины – ив это время он, не отрываясь, все писал и писал. Что он пишет, я не знал, а спросить стеснялся. Может быть, думал я, у него дома нет условий, и он взял отпуск, приехал сюда, чтобы поработать здесь? Может, пишет научную работу, готовится к защите диссертации?..
Советник задумался. Так уж изначально получилось, что именно он курировал вопросы, касающиеся работы службы безопасности, именно его считали ответственным за ее работу, и именно к нему ее руководители шли с насущными проблемами. Нельзя сказать, что он полностью контролировал работу могучей службы, но как от его решений зависело многое в службе безопасности, так же и от работы службы зависело многое в его высоком положении. Он прекрасно понимал, что стоит ему перестать быть проводником интересов службы в высоких сферах Содружества, и всегда найдутся обстоятельства, не позволяющие ему в дальнейшем выполнять свои функции. Поэтому между службой безопасности и ним существовали как бы негласные соглашения, от которых выигрывали обе стороны, хотя формально никто никому ничем обязан не был. Вопрос по свертыванию пространства можно было бы и откинуть, тем более что это заказ разведки флота, у которого со службой безопасности были весьма прохладные отношения, но это неверно стратегически. Не стоило столь откровенно показывать пренебрежительное отношение к нуждам флота, да и в результатах изысканий служба безопасности была заинтересована не меньше разведки. А раз так, пусть и сотрудники службы поработают на благо Содружества; в случае же огласки всегда можно будет прикрыться интересами нужд флота.
Легко раненные в утреннем бою, солдаты расположились во дворе и грелись под теплым апрельским солнцем. Мы с Али поднялись по ступенькам на крыльцо. Когда сержант открыл дверь прихожей, откуда-то сверху раздался такой громкий крик, что я вздрогнул.
– Нет. Я не хуже тебя умею считать, Ксанча, и понимаю, что до мерцающего полнолуния без меня вам не успеть. Но я не знаю, что будет потом. У меня есть просьба…
– Сначала меня звали Ксанча…
– Что это?
Баварцы не всегда чувствовали себя немцами. Их первый король служил Франции и своего сына, будущего короля Людвига, назвал так в честь своего французского суверена. Их последний король, Людвиг, после войны между Баварией и Пруссией, до самой своей смерти ходил с застрявшей в его бедре прусской пулей. Прошло немногим более ста лет с тех пор, как находившийся на государственной службе баварский ученый, дабы и этнологически обосновать вступление Баварии в наполеоновский Рейнский союз, составил меморандум о том, что баварцы по происхождению якобы кельты и гораздо крепче внутренне связаны с Францией, чем с Пруссией. В последнее время вновь пошли разговоры о Рейнском союзе. Очень осторожно и хотя бы ради одного того, чтобы выжать возможно больше благ от общегерманского правительства, играли идеей создания такого союза государств, который, кроме Франции, охватил бы Южную Германию, Чехословакию и Польшу. Не содержала разве Франция в Мюнхене – несмотря на то что по конституции внешней политикой должен был руководить Берлин – особое полномочное посольство? Оставляли в тумане вопрос о том, что, собственно, затевает в Париже тайный советник Бихлер, но обеспокоенным представителям общегерманского правительства при малейшем недоразумении осторожно и угрожающе намекали на эту таинственную поездку.
– Я спасал свою жизнь, это очень мощный стимул, ваше высочество. И не надо меня мучить вопросами, на которые я не могу дать ответа.
Но тут, тяжело дыша и широко взмахнув рукой, поднялся присяжный Гессрейтер. Эта смелая баварская девушка радовала его сердце. «Когда смелость в груди нарастает волной», – вспомнил он известные когда-то стихи баварского короля Людвига I[13 - Людвиг I (1786–1868) – король Баварии. Вступил на престол в 1825 г. Сначала проводил умеренно-либеральную политику, впоследствии поддерживал крайних реакционеров и клерикалов. Людвиг I уделял большое вникание искусству, особенно архитектуре, и в его царствование за Мюнхеном окончательно закрепилось гордое наименование «город искусств». Сам писал стихи и издал два сборника своих, произведений.], не зная хорошенько, отнести ли эти стихи к себе или к этой девушке. Он находил обращение с ней недостойным. Выпрямившись, он непривычно решительным тоном сказал, что считает себя вправе от лица всех присяжных заявить, что последний вопрос прокурора является совершенно излишним. Присяжный Каэтан Лехнер, антиквар, медленно, но решительно закивал головой, выражая свое согласие. Он с самого начала не одобрял обращения со свидетельницей Крайн. Так поступать не полагалось. Он вспомнил свою покойную жену Розу, в девичестве носившую фамилию Гюбер и служившую кассиршей Он придерживался того принципиального мнения, что с женщиной нельзя обходиться так грубо, как обходится здесь прокурор. Он подумал и о своей дочери Анни, негоднице, о которой нельзя было знать, не попадет ли и она когда-нибудь в такое же положение, как эта Иоганна Крайн. С особым чувством он подумал о своем сыне Бени, которого люди когда-то посадили за решетку. Баварская юстиция сейчас не вызывала особого одобрения Каэтана Лехнера. Председатель тоном вежливого порицания заявил, что дело суда высказываться о допустимости того или иного вопроса. Свидетельница Крайн заметила, что вопрос ей непонятен. Прокурор ответил, что этого с него достаточно.
Подумав, что Василенко прижал ее к животу, чтобы удобнее было спать, я приподнял одеяло повыше и – буквально остолбенел: правая нога Ярослава была отрезана выше колена и перевязана накрепко бинтами. Что за странная просьба? Как я могу почесать пальцы несуществующей ноги?
Как-то раз они нашли мир, очень похожий на Доминарию, какой та была до катастрофы Войны Братьев. Урза называл его Моаг. Именно о таком Ксанча и мечтала. Плодородные земли, хороший климат и приветливые жители – все это буквально очаровало фирексийку, и она упросила своего спутника остаться здесь подольше. Девушка предложила Мироходцу выстроить замок на самом отдаленном острове в море, где он смог бы отдохнуть и собраться с мыслями, не боясь причинить неудобство кому бы то ни было.
Глядя прямо в ее глаза, Рат сделал два шага в сторону и вдруг побежал, но Ксанча в два прыжка настигла его и схватила за руки.
– Гиясзаде, идите в кабину. Там вы промокнете…
Ксанча никогда не рассказывала Урзе о своей коллекции списков «Войн древних времен», зная, что он не впускает ни частички своего прошлого в этот дом, за исключением сцен, воспроизводимых на его рабочем столе. Поэтому, услышав имя своей жены из уст Ксанчи, Мироходец нахмурился и смотрел на нее исподлобья. Девушка поняла, что ходит по лезвию бритвы.
– От вас требуется только одно – всегда держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов, – заявил представитель службы безопасности.
Настроение Виллана сразу улучшилось.
И тут, укрывшись за шкафом, старуха закричала:
– Внимание! Станция уничтожена, подрыв термоядерных устройств в погребе шестого и четвертого сектора. Задача десанта противника выполнена в полном объеме. Общее время проведения операции двадцать две минуты.
Незабываемый? Куда делся окрыленный, жизнерадостный друг прежних дней? Куда делся тихий, серо-коричневый человек в тюремной одежде? Она испытывала хорошее, крепкое чувство дружбы к этому новому Мартину, твердое намерение быть от него неотделимой.
Раздался ропот, подростки начали недоумевающе переглядываться: для них это оказалось полной неожиданностью. Послышались робкие голоса, что это неправильно и что их заранее не предупредили. А один и вовсе заявил, что не желает в этом участвовать. Майор подождал еще немного и продолжил:
– Да… Неужели он отправился в Фирексию?
– Что вы понимаете под выражением «мелкий буржуа»? – все так же вежливо снова спросил г-н фон Дитрам, в то время как с улицы слышался шум дождя, а из соседней комнаты доносилось восклицание одного из игроков в «гаферльтарок»: «Карте место!»
– Да, в общем… – смешался Ким. – Просто захотелось посмотреть, как оно.
– Мама, господи! лейтенант говорит правду. Они нас не трогают. Нам нечего бояться, – сказал больной, завернулся в одеяло и закашлялся.
"Дам ей поздравительную телеграмму, – нашел я единственное решение. – А при встрече объясню, что не мог прийти, так как у мамы был сердечный приступ".
– Все в порядке, адмирал, разрешение даст виконт Аламор, по закону он уполномочен решать такие проблемы.
– Эй! Отзовись, кто живой, – громко позвал Ким.
Исполняя эстрадный номер, г-жа Радольная, видимо, чувствовала себя прекрасно, хотя сопровождавшие пение движения и жесты и производили при ее полноте несколько странное впечатление. Когда вошла горничная убрать со стола, г-жу фон Радольную это нисколько не смутило. Напротив, ей, видимо, было приятно, что девушка нарочно замешкалась в комнате, чтобы послушать.
– Рука об руку они пошли к дому. На пороге Ратип мельком обернулся, ожидая, что Ксанча что-нибудь скажет ему, но она просто стояла, опустив плечи.
– А ты сам взгляни, по виду не подходит ни под одну из классификаций. В Содружестве таких точно не делают.
– Вот и случится, – усмехнулся адмирал.
– Нам пора. Ты можешь идти?
– Почему вы так жестко ограничиваете время?
– Пусть останется ребятишкам. А мы себе найдем что-нибудь…
Урза сверкнул глазами, и Ксанча предпочла сменить тему.
Мироходец проник в ее сознание, чтобы узнать подробности. Если она не противилась, это было почти не больно.
– Что это было?
– Конечно нет, но создаст определенные трудности. Ведь титул и ваша фамилия имеют одинаковое звучание на языке Аффена, поэтому определенно они будут считать ваше имя как фамилию и соответственно фамилию как дворянский титул.
– Да, – подтвердил больной с величественным безразличием. – Можете это спокойно оставить себе.
Вопрос: Предельная дальность поражения орудия ЭИ-570?
– Рядовой Томов, – представил капитан Кима.
– Ну, вы готовы?
– Не надо, Ксанча. Подумай, ты ведь всегда так радовалась, когда мы задерживались где-нибудь надолго…
– Есть такой древний афоризм: «В одну воду не войдешь дважды». Это означает, что все вокруг движется и изменяется, вернуться назад в то счастливое время, о котором ты помнишь, уже не получится. Тебе надо идти вперед и, уж извини, отбросить ложную скромность. Не дай бог, если тобой будет командовать бездарь, он погубит и себя, и тебя, и всех вокруг. Это не означает, что надо идти по головам, но и зарывать свой талант в землю тоже не годится. А у тебя огромный потенциал: если еще набраться опыта и при этом умудриться не зазнаться, то равных тебе не будет. И, ты уж прости меня, можешь не отвечать, но недавно в виртуальном клубе по тактическому мастерству появился участник, который в короткое время походя разгромил всех игроков, не потерпев ни одного поражения и заработав высочайший рейтинг за всю историю клуба, но не стал переходить в следующую категорию, а снял свою кандидатуру. Ты случайно не знаешь, кто этот человек?
– Вот именно, поэтому вам и надлежит подписать такой документ.
Вода оказалась приятно теплой, и Ксанча расслабилась, положив голову на край бассейна. У подножия гор мерцали сотни крохотных огоньков. В темноте они казались глазами, пристально наблюдающими за всем, что творится в долине. Теперь девушка поняла, что имела в виду Тессу. Поспешно выбравшись из воды, она оделась в чистую длинную рубаху, приготовленную хозяйкой, и прошла в свою комнату. Женщина стелила постель.
Тяжело вздохнув, она быстро прочитала заклинание и зевнула. Из раскрытого рта девушки появился прозрачный шар и стал обволакивать ее и Ратипа. Тот вскрикнул от неожиданности и попытался отползти в сторону, но Ксанча крепко прижимала его к земле.
"И чего он так расстроился? – недоумевал я. – Все равно фашисты доживают свои последние дни. Ну, сбежал капитан, так ведь карта осталась. А сам он что может нам сделать, чем навредить?"
Сегодня, в ясный июльский день, когда температура поднялась до тридцати трех градусов, а берлинский курс доллара до пятисот двадцати семи марок, она под вечер поехала с Каспаром Преклем на Зимзее купаться. Прекль ехал быстро, чтобы скоростью движения преодолеть жару. Он хмурился и почти не разговаривал со своей спутницей. Последние политические события начинали всерьез отравлять ему пребывание в родном городе. Имперский министр иностранных дел был убит националистами выстрелом в спину. Это убийство вызвало такое возмущение широких слоев населения, что руководители партий и групп, призывавших к устранению этого ненавистного им человека, на время присмирели и держали язык на привязи. Но многим, особенно в Баварии, убийство министра-еврея пришлось весьма по душе; они довольно недвусмысленно стали требовать «устранения» и других неугодных им лиц. Когда общегерманское правительство внесло в парламент законопроект об охране существующего государственного строя и руководящих деятелей республики, официальные представители Баварии отвечали уклончиво, со всяческими оговорками. То, как это было сделано, как саботировались демонстрации протеста против убийства и поддерживались демонстраций противоположного направления, гнусные письма, восхвалявшие совершенное убийство, – все это претило молодому инженеру. Он любил город Мюнхен, его реку, его горы, его воздух, его Музей техники и картинные галереи. Но он серьезно подумывал об отъезде в Россию.
– Даже если нам не удастся проскочить зону, надеюсь, вместе с нами погибнет немало врагов, а это великое дело, – произнес адмирал. – Сейчас главное – пойдут ли они за нами, и почему бы им не пойти всей флотилией?
– Вы говорите мне это уже третий раз, у меня прекрасная память. Давайте так: если у вас есть что сказать действительно необходимое, то вы говорите, если нет, то не надо меня нагружать, иначе я действительно что-нибудь напутаю, и вам станет очень стыдно за меня, а самое главное – все решат, что это ваша вина, а я не хочу никого подводить.
Павод откинулся в кресле и махнул рукой, приглашая сесть. Ким впервые находился в кабинете высшего руководства и испытывал некоторую робость. Он хотел было нырнуть за спину капитана, но тот, предугадав намерения, подтолкнул его под локоть на место напротив него.
Ксанча полюбовалась последним солнечным отблеском и подумала о том, что уже два дня ничего не ела и за все время пути ни разу не сомкнула глаз. Достав из заплечного мешка немного хлеба, она поужинала и, напившись из прозрачного горного ручейка, завернулась в свой плащ. Но сон оказался недолгим и тревожным. Стоило ей задремать, как появлялся зубастый оскал Джикса, и она в страхе просыпалась. Поняв, что отдохнуть ей не удастся, Ксанча позевала, глядя на побледневшие утренние звезды, и, оказавшись в новом летающем шаре, направилась к светлеющему горизонту.
В тот страшный день, когда Урза еле унес ноги из Фирексии, а Ксанча обрела свое сердце, они побывали еще в четырех мирах.
Теперь, став свидетелем заключительного сражения, Урза понял, что траны специально заложили в эти могущественные камни память о поражении фирексийцев – как предостережение потомкам.
– И что здесь написано?
Ким стоял уставший, мелко дрожали колени, и спина была мокрой, он все делал быстро и правильно, его переполняла радость, но радость не оттого, что они победили, а оттого, что все закончилось для него благополучно и он не подвел свою команду. Самым страшным для него было не справиться, ошибиться. С самого начала волнение сковывало его движения, а когда обнаружилась неисправность и вся ответственность неожиданно свалилась на него, ноги стали ватными, и откуда-то сверху спустилась духота, и только благодаря бесчисленным тренировкам у него все получилось как надо.
– Тебе нравится хромать в цепях, словно стреноженная лошадь? – продолжала Ксанча.
Вопрос: Где находится Цефей?
– Отлично, ребята. Не расслабляться. У других, видимо, получилось хуже, так что на нас основная нагрузка. Скоро начнем сканирование района. Напоминаю, при отсутствии связи действовать самостоятельно.
– Сколько стоит, по-вашему, этот портрет? – неожиданно перебил его г-н Гессрейтер.
Ксанча смотрела на побуревший рукав платья Созинны и понимала, что, если так пойдет дальше, Сестра погибнет от потери крови.
– Да. Хотя мне и непонятно, чего такого необычного могу знать.
Нас провожали, как провожают близких или родных людей…
тёплая hip-hop Она была близкой подругой Сашиной полтавчанки. Полтавчанка и рассказала Коневскому, что Тоня интересовалась мной, что так часто к нам в батарею приходила из-за меня. Оказывается, подруги много говорили обо мне.
– Но мы ее не покидали с отбытия.
– Нет! Да если бы я и пошел сражаться, то уж точно не за какие-то там рыбачьи поселки!
– Кажется, я свалял дурака, позволив себя продать.
Урза дышал ей в затылок. Он ждал решающего разговора. Девушка надеялась, что хоть на этот раз он не станет мучить ее, воспроизводя сцены бойни. Страдания, пусть даже неживых механизмов, всегда внушали ей отвращение.
Адвокат доктор Гейер, которому удалось своей холодной сдержанностью несколько успокоить беснующегося, заметил, что ему лично непонятны такие приступы ярости. Он сам, Гейер, прошел тяжелую школу и привык владеть собой. Это нелегко для такого человека, как он, измерившего всю степень несправедливости и лицемерия, процветавших в этой стране. То, что проделывают с Крюгером, проделывают с тысячами других, худшие вещи проделывают с тысячами других, и крики – не средство, могущее что-либо в этом изменить. И в то время как Гейер своим резким, нервным голосом словно хлестал сидевшего перед ним в тупом молчании человека, сердито глядя на него голубыми, скрытыми за толстыми стеклами очков глазами, Крюгер успел снова овладеть собой. Да, просто поразительно было, как безропотно этот избалованный человек отныне переносил все тягости заключения. Привыкший к всевозможным удобствам, к определенной температуре ванны, выходивший из равновесия из-за малейшего нарушения внешнего вида своей квартиры, он теперь без жалоб сносил убогую жизнь в камере.
– Влияние.
– Почему нет доклада службы безопасности? – взревел Павод.
– Давно я здесь?
– Что я должна делать? – Девушка взглянула на Урзу снизу вверх. В ее глазах стояли слезы.
– Товарищ лейтенант, разрешите отпустить их? Я поставил на место том Шиллера и задвинул стекло полки.
– Довольно, Ратип. Возможно, ты все сделал правильно, – сказала девушка, коснувшись его губ кончиками пальцев.
Конечно, она вовсе не рассчитывала встретить своего Мишру в первой же деревне, хотя по опыту, приобретенному в других мирах, знала, что в любом селении обязательно найдется молодой человек, амбиции которого властвуют над разумом. Но ей все же казалось, что сначала придется попутешествовать.
– Кто из них твой брат?
– Да или нет?