СТРОИЛ ОСОБЫХ ИЛЛЮЗИЙ ОТНОСИТЕЛЬНО ВОЗМОЖНОСТИ

Мама не могла лежать. Несмотря на мои протесты, встала и начала готовить обед. Я глядел на нее и думал: "Как изменилась, бедная! Еще нет и пятидесяти, а похожа на восьмидесятилетнюю!.."
– Прошу особо отметить действия пилота, обогатившего наш арсенал новым маневром, тем более, как нам стало известно, он даже не курсант летной школы.
– Это имеет значение?
За полчаса до начала премьеры, в то время как в конторе и на сцене царили волнение, отчаяние, напряженное ожидание, иссушающий небо страх, деланное веселье, в то время как сотый раз повторялись никому не нужные указания и по самой ничтожной причине вспыхивала паника, – господин Пфаундлер был невозмутим и приветлив. Еще во время генеральной репетиции, тянувшейся всю ночь до утра, он был до бешенства раздражителен, грубо ругался, свирепо гнал всех, кто не проявлял достаточной ловкости. Сейчас, когда такая нервозность могла оказаться вредной, он инстинктивно зарядил себя оптимизмом и верой в свою звезду, распространял вокруг себя упрямую уверенность в успехе. Словно добрый дядюшка, дарящий всем силу и утешение, ходил он взад и вперед из конторы на сцену, сглаживая споры, успокаивая. Беззлобно посмеивался над малодушными, выражал стареющей примадонне Клере Гольц свое якобы искреннее восхищение ее внешностью, похлопывал бледного композитора по плечу, некоторых из «герлз» – по ляжкам, одобрял предложения мало ему симпатичного осветителя Бенно Лехнера, в сотый раз проверял с акробатами крепость их установок. От всех его действий веяло непоколебимой искренностью и убедительностью. Они и были искренни. Ибо г-н Пфаундлер отбросил всякие сомнения, забыл, что по мере своих сил подавлял настоящее искусство, выдвигая на первый план тело и мишуру. Чувствовал себя не коммерсантом, а меценатом. Разве не служил он искусству и народу? Потребность в увеселениях, несмотря на инфляцию и непрекращавшиеся политические кризисы, была не менее сильна, чем потребность в хлебе. Г-н Пфаундлер был убежден, что необходим обществу не меньше, чем булочник или мясник.
– Я молюсь, чтобы Авохир послал нам знак.
По окончании отпуска Ким явился в Объединенный штаб Содружества. Он не строил особых иллюзий относительно возможности поступления в академию. Адмирал Тец, несомненно, имел большой авторитет, но достаточно ли будет этого авторитета – вот в этом Ким как-то сомневался. В штабе к нему отнеслись относительно благожелательно, по крайней мере, не натягивали на лицо фальшивую дежурную улыбку, но в остальном все, с кем ему приходилось встречаться, предпочитали не распространяться о своем отношении к его желанию поступить в академию. Ему определили перечень дисциплин, по которым он должен будет ответить перед представительной комиссией, собирающейся каждые полгода для пополнения слушателей, и отправили устраиваться в пансионат при академии. Условия в пансионате были скромными, но с необходимым количеством удобств, достаточных для самостоятельной подготовки, а для более качественной организации подготовительного процесса определили большой штат консультантов по всем дисциплинам.
– Нет. Вы уж как-нибудь с виконтом.
Виллан сразу перенял правила игры и в той же манере произнес:
– Пришли меня проведать?
– С небольшими сокращениями весь.
А Ким, вытянув из своей модели все, с его точки зрения, возможное, принялся изучать окружающее пространство. Точка прыжка в этой системе имела нестандартное положение, огромные гравитационные возмущения пульсара уравновешивались звездой не водной, а в двух областях, причем входной тоннель резко смещался относительно первой области, и поэтому воспользоваться им для перехода в обратном направлении возможности не было. Эта особенность системы превращала ее в идеальную ловушку, здесь невозможно было сбежать или уклониться от боя, но у Кима закономерно возник вопрос: почему всегда пользовались только одной областью перехода? Он поднял материалы по исследованию системы. Так, понятно. На пути ко второй области равновесия располагалась зона прохождения мощнейшего излучения пульсара, для ее обхода требовалось сделать гигантский крюк, затратить уйму времени и сжечь большое количество реактивной массы. Однако при точном расчете и наборе некоторой скорости существовала гипотетическая возможность проскочить зону до момента прохождения смертоносных излучений. Теперь надо рассчитать время, скорость и курс. Повозившись с расчетами, он понял, что ничего не выйдет. Резко увеличить скорость и успеть к началу цикла они не успевали, а притормозить нельзя – сзади их непременно нагонит эскадра. Ким откинулся в кресле и прикрыл глаза. Ну должна же быть хоть какая-то возможность если не вырваться, так хотя бы прихватить с собой как можно больше врага.
– Что это за девица?
Тессу и Ромом обменялись многозначительными взглядами, как будто в эту секунду разрешился их давний трудный спор. Сомнений быть не могло, здесь ждали именно их: Урзу из Аргива и его спутника, который обрадуется горячей пище в конце трудного дня. Но Ксанче показалось странным, что они знали Урзу: ведь тогда они наверняка должны знать и о его намерениях.
– Да, пока тихо, передохну, – сказал я. – Потом, наверное, опять не будет возможности.
Но, как уже было сказано, желания не всегда совпадают с рекомендациями, а совпадение для Кима было очень важно. Именно по этой причине он стал активно интересоваться методикой работы центров профессиональной ориентации. Сами способы и методы работы центров разглашению не подлежали, но научные споры вокруг существующих у них проблем велись непрерывно, и если хорошо поработать над ними, то можно было получить полную картину. В результате проделанной работы Ким получил довольно полное представление о возможности влияния тестируемых на результаты теста. Если человек никак не мог влиять на некоторые тесты, связанные с физиологическими способностями, как, например, время реакции и скорость построения коротких связей мозговой деятельности, то вот с выявлением специфических логических способностей все обстояло не столь однозначно. В одной из статей, посвященных данной проблеме, был приведен возможный пример такого влияния с помощью небольших тренировок, и Ким сразу решил этим воспользоваться. На фирме отца существовало подобное оборудование, поэтому для Кима не составило особых проблем в осуществлении тренингов. До прибытия в центр он в качестве проверки уже проходил предварительные тестирования, которые проводились коммерческими предприятиями, имеющими сеть своих филиалов почти при каждом крупном медицинском учреждении. Полученные результаты полностью его устроили. Пока, можно было сказать, у него все получалось довольно удачно, и сложилась твердая уверенность в получении благоприятных рекомендаций.
Его недавняя статья о недостатках германской автомобильной промышленности была чересчур кроткой. Сейчас – к сожалению, слишком поздно – ему приходили на ум гораздо более сочные вариации на ту же тему. Все же он ясно и недвусмысленно изложил свое мнение в одной берлинской газете с большим кругом читателей. При помощи острых аргументов показал, как возмутительно далеко назад отброшена германская автомобильная промышленность из-за войны. Все дело было в конструкторах. Во время войны их – если они не проявляли достаточной покорности, позволяли себе противоречить или требовать повышения оплаты – лишали «брони» и посылали на фронт. Возвратясь с войны, они заставали хорошие места занятыми плохими работниками. В лучшем случае должны были довольствоваться должностью мастера. Всюду кастовый дух, строжайше Соблюдаемая обществом дистанция между главным инженером и мастером, между мастером и рабочим. Господствует над всем, пожинает славу и снимает сливки чисто декоративный тип – «инженер-водитель». Он участвует в конкурсах на красоту машин, представительствует в обществе. В блестяще организованной германской автомобильной промышленности отсутствует самое главное: конструктор. Всюду идет модернизация, не модернизируется только основной рычаг. Вместо нескольких творчески одаренных инженеров, техников предпочитают держать бесчисленные мелкие талантики, вместо нескольких «боевиков» создают кучу посредственных типов машин. Америка выпускает 2026000 машин, всего 117 разных моделей. Германия выпускает 27000 машин, 152 модели.
– Осторожно! У него есть пистолет! Пистолет!..– кричала старуха, не вылезая из-за шкафа.
Опустившийся человек. Не лишен способностей. Он безусловно искренне был взволнован, когда рассказывал о собачьих описях. Она отыскала записку, в которой он последний раз приглашал ее. Принялась анализировать. Тут все было ясно с первого взгляда. Она глядела на легкие, словно разлетающиеся, нетвердые линии почерка. Неустойчивый, изобретательный, безответственный, опустошенный человек. Гнусные, подлые, бездушные намеки по поводу убийства депутата. Неустойчивый, изменчивый. В последний раз он говорил с ней с искренней готовностью помочь ей, как брат. Спокойно, благоразумно. Гораздо более четко и ясно, чем когда-либо Гессрейтер. Не удастся ли здесь все-таки добраться до твердой, здоровой почвы?
Испуг на лице женщины сменился презрением, а затем равнодушием.
Девушка уже и не помнила, когда в последний раз Урза вытаскивал ее из неприятностей, а потому не надеялась, что он пришел, чтобы спасти ее. С тех пор как они поселились в Доминарии, сердце Ксанчи пылилось на полке в комнате Мироходца. Наверняка он давно уже забыл о его существовании. Но вполне возможно и другое: Урза мог наблюдать за комочком янтаря, когда она и Ратип отлучались из дома вместе. Хотя гадать о том, что творилось в голове великого безумца, было абсолютно бессмысленным занятием.
– Теперь будем надеяться на Бога: может, он вразумит наших реформаторов не разрушать то, что с таким трудом было создано. Конечно, о проблемах службы безопасности никто не желает слышать, пока она работает хорошо. Но вполне может статься, что, когда ослабнет внимание, враг совьет свое осиное гнездо в недрах нашего доблестного флота, и тогда уже придется прилагать огромные усилия для восстановления значения службы. Страшно даже подумать, что может произойти вследствие этого решения. В результате нераскрытого предательства мы можем утратить контроль и над нашим пространством, потерять союзников. Надеюсь, вы понимаете, как надо работать, чтобы этого не произошло?
«Кажется, я не ошиблась, – пронеслось в голове девушки. – Соображает он не хуже Мишры». Но вместо этого она произнесла:
– Здравствуй, курсант. Я Левашов, руководитель группы по исследованию агрессивных форм жизни. А это, насколько я понимаю, твои подопечные? – кивнул он в сторону спящих зверьков.
Он не шелохнулся. В прозрачном сумраке храма его обнаженный меч поблескивал чем-то темным. Ратип никогда прежде не держал в руках оружия, а сегодня, по всей видимости, впервые убил человека. Напряжение было слишком велико. Ксанча осторожно коснулась его плеча.
– Да это не я ручкой в глаз, а он сам глазом на ручку. Не рассчитал, когда рассмотреть пытался.
В монастыре жили около пятидесяти девушек-монашек. Каждой было не больше двадцати лет. Ходили они в черных сутанах с белыми воротниками. Как объяснил настоятель, эти девушки по разным причинам разочаровались в мирской жизни и решили навсегда заточить себя в стелах монастыря. Как только мы вошли в деревню, монашки высыпали во двор и из-за забора строили солдатам глазки; подшучивая, пытались заговаривать с ними. Настоятель, ругая девушек, загнал их в кельи…
Ксанча сидела на кровати, обхватив колени, и раскачивалась из стороны в сторону. Сон не шел к ней. Не помог даже травяной чай, с помощью которого она надеялась расслабиться. Золотые рассветные лучи пробрались сквозь открытую дверь и медленно, словно ласкаясь, поползли к ее ногам.
– Послушай меня внимательно и попытайся понять. Это не хлеб, это такое… – он замялся, подбирая слова, – изобретение. Когда ты проглотишь его, оно поместится в твоем желудке и преобразуется в кист, своего рода камень, который будет с тобой, пока ты жива. Всякий раз, когда возникнет необходимость переместиться между мирами или остановиться там, где ты не смогла бы выжить, ты будешь произносить небольшое заклинание – я скажу какое – и зевать. После этого кист образует броню, способную защитить твое тело.
Адвокат поднял глаза. Смутно вспомнил, что тогда, во время нападения, ему показалось, словно он видит легкомысленное лицо страхового агента фон Дельмайера. Он с трудом поднялся. Хромая, прошелся по комнате. Принес свою палку. Снова, хромая, прошелся взад и вперед. Принес папирос. Предложил мальчику. Тот помедлил, но взял.
По окончании отпуска Ким явился в Объединенный штаб Содружества. Он не строил особых иллюзий относительно возможности поступления в академию. Адмирал Тец, несомненно, имел большой авторитет, но достаточно ли будет этого авторитета – вот в этом Ким как-то сомневался. В штабе к нему отнеслись относительно благожелательно, по крайней мере, не натягивали на лицо фальшивую дежурную улыбку, но в остальном все, с кем ему приходилось встречаться, предпочитали не распространяться о своем отношении к его желанию поступить в академию. Ему определили перечень дисциплин, по которым он должен будет ответить перед представительной комиссией, собирающейся каждые полгода для пополнения слушателей, и отправили устраиваться в пансионат при академии. Условия в пансионате были скромными, но с необходимым количеством удобств, достаточных для самостоятельной подготовки, а для более качественной организации подготовительного процесса определили большой штат консультантов по всем дисциплинам.
– Получите и распишитесь. Поздравляю вас, к вам возвращаются с фронта…
– То есть как в последний момент? – удивился Ким. – Приглашение вам посыпали еще вчера. Сам видел.
– Нет. Ни в коем случае. Не хватало, чтобы еще и друг Виллана превратился в очередного слащавого придворного, которые только и делаю вид, что внимают каждому моему слову как открытию нового мира. Мне не нужно, чтобы со мной во всем соглашались и уж тем более пытались угодить. Лейтенант, до меня дошли слухи, что мой сын увлекся девушкой из Содружества, и что инициатором этого знакомства являетесь именно вы. Не могли бы мы поговорить на эту тему?
– Нет.
Тюверлен охотнее всего плюнул бы на пфаундлеровскую работу, посвятил бы себя радиопьесе «Страшный суд». Но разве не он сам называл форму обозрения «самым серьезным видом современного искусства»? Имел ли он право трусливо отступить теперь, получив возможность на практике осуществить свои взгляды? Окончание либретто само по себе еще не решало дела. Вся суть была в том, чтобы слова превратить в образы, в сцены, в зрительное воздействие. Он внутренне не был зависим от успеха или неуспеха. Но в войне, в политике, в хозяйстве, в театре решающее значение имеет одно лишь произведенное впечатление, один лишь успех. Стать на этот путь, принять участие в этой игре – значит признать мерилом оценки успех. Сценическое представление, не производящее впечатления, – это автомобиль, который не действует. Обидно было затратить столько месяцев лучшего своего времени на такую штуку, которая не действует. Инженер Прекль особенно подчеркивал именно эту точку зрения, насмешливо выжидая исход борьбы.
С видимым наслаждением раскрыл он затем папку с надписью «Сотворение мира». На каждом листе бумаги был изображен человек, опорожняющий свой кишечник. Из его экскрементов образуются самые разнообразные вещи: города и тучи, люди и машины, аэропланы, император Наполеон, пирамиды, фабрики, растения и животные, трон с короной. Будда на лотосе. Человек с интересом глядит на то, что создается из его экскрементов. Когда растерянный Каспар Прекль поднял глаза на художника, тот произнес, употребляя несколько Невпопад обычные у художников технические выражения:
– Это – нет! – Юноша поежился, словно от холода.
– Серьезных наработок нет… – начал аналитик, но, заметив в глазах председательствующего надвигающуюся грозу, мгновенно переориентировался: – Но есть возможность создать условия для таких наработок, хотя и не очень надежные.
– Товарищ лейтенант, куда мы попали? Здесь же кругом немцы!..
– Нет, – устало проговорила Ксанча и взглянула на вершины гор. Где-то там, далеко, в Базерате и Морверне, шла война, а Эфуан Пинкар разоряли шайки наемников и религиозных фанатиков. И повсюду были фирексийцы.
Доктор Гейер, жалкий и обессиленный, сидел за столом, заваленным бумагами и газетами. Эта девушка, эта Крайн, была слишком хороша для Крюгера. Эта девушка, несмотря на то что была баваркой с широким баварским лицом и характерным баварским говором, имела некоторое сходство… Но ведь он решил не думать об этом, не думать о мальчике, не думать о его матери. Она умерла, все было изжито, кончено.
Ресурсов у исследователей на планете не хватало, поэтому обследование хищников отложили до лучших времен, но климат планеты стал целенаправленно меняться, и площадь болот начала уменьшаться, а следовательно, появилась пока еще гипотетическая вероятность расселения смертельно опасных хищников. Тогда и решили организовать еще один полигон, на котором будут исследоваться агрессивные формы жизни планеты, и в первую очередь получившие печальную известность хищники. Но лишь когда удалось добыть первые экземпляры животных, стало понятно, почему с ними не могли справиться. У горгуней, так назвали их впоследствии, было совершенно уникальное строение клеток, не имеющее аналогов на планете и дающее им такие способности, которые трудно даже вообразить. Их метаболизм под воздействием некоторых веществ, вырабатываемых определенными железами, мог взрывообразно ускоряться в сотни раз, и это несмотря на и так запредельные его показатели. Мышечные ткани позволяли горгуни развивать огромную скорость, а строение скелета – в значительной степени изменять свою форму, что еще больше повышало эффективность мышц. Но самый большой интерес вызвало наличие у них мощных ментальных способностей – именно это делало из них непобедимых противников. Во-первых, они наперед знали все действия своих жертв, во-вторых, благодаря этому степень маскировки у них была совершенна, им не надо было непрерывно следить за жертвой, они знали о ней все и в любой момент. В-третьих, нападая семейной группой, они отлично согласовывали свои действия. Это действительно была идеальная машина для убийства Просто счастье, что ареал их обитания ограничивался только этой частью джунглей.
– Не бойтесь, фрау, мы не сделаем вам ничего плохого, – сказал я, – только переночуем.
В Италии сторонники находившейся у власти диктатуры, уличенные в совершении убийства, оправдывались судом, а противники этой диктатуры изгонялись по постановлению тайного суда из страны, и имущество их конфисковывалось.
– Боролись, что ли? Старшина покачал головой.
– Это очень специфические методы, и мне не хотелось бы сейчас подробно на них останавливаться.
– Если ваше высочество сумеет найти возможность при этом не нарушить закон, – хитро прищурился Тоси, – я с удовольствием предложу отведать этого чудесного напитка.
– Все просто. Он начал двигаться, и я не успела отойти.
Ксанча так удивилась, что в ее комнату кто-то постучал, прежде чем войти, что даже приподнялась на локтях. Кровать заскрипела, выдавая ее присутствие. Ратип вошел и присел на единственный табурет.
Один из краснополосых был тритоном, но совсем не похожим на нее, потому что тритоны новых поколений имели другое происхождение и не жили группами. По правде говоря, они даже не знали, что они фирексийцы. Ксанче не хотелось проверять свои догадки. Она села, уткнувшись головой в колени и пытаясь спрятать дыхание, которое могло выдать ее. Рат стоял рядом и помахивал ремнем. Вполне вероятно, что краснополосый тритон мог слышать их разговор.
Однако Киму такой расклад совсем не нравился. Вечно торчать на этом полигоне он не собирался, что он и высказал руководителю на третьей неделе пребывания.
– Нет, ты не понимаешь. Оно было черным! А в нашем мире нет и не может быть ничего черного. Госпожа запретила этот цвет… – По ее щекам, размывая кровь, струились слезы. – Здесь нельзя использовать черную ману…
– Значит, это случилось бы с… – Ратип подавил приступ тошноты.
– Я постараюсь все хорошенько вспомнить, – медленно произнесла Иоганна Крайн. – А что, если мне удастся с точностью установить, что в два часа ночи Мартин Крюгер был уже у меня? – добавила она.
Единственного демона, которого в своей жизни знала Ксанча, звали Джикс. И хотя он был мертв уже несколько столетий, в данных обстоятельствах это было лучше, чем ничего.
– Успокойтесь. Мы не хотим причинить вам неприятности.
– Урза ждет. Меня не было целый месяц. Так надолго я еще никогда не отлучалась.
– Слушай, принц, если ты сомневаешься в своем выборе, то это не любовь. А если это любовь, тогда прекрати спрашивать мнение окружающих. Помнишь, ты говорил, что у тебя есть возможность самому выбрать спутницу жизни и что этой возможностью ты намерен воспользоваться. Так вот, тебе никто не препятствует в твоем выборе, это очень хорошо, что твои родные тоже ничего не имеют против. У меня сложилось впечатление, что ты долго готовился к отстаиванию своих прав, а когда не обнаружил сопротивления, то растерялся и ищешь подвох. Поверь мне, нет никакого подвоха. Алита – это действительно удача для твоей семьи, вы любите друг друга, и она нравится твоим родителям. Что может быть лучше?
И тут… Он так и не понял, что это было. То ли видение, то ли он просто погрузился в сон, но он увидел огромную яхту, расцвеченную огнями, посреди зеркальной глади ночного океана. Вместе с отражением в воде яхта напоминала огромную светящуюся бабочку неописуемой красоты, плывущую в космическом пространстве. Создавалось полное впечатление, что огромное насекомое устало махать крыльями и теперь по инерции плыло среди весело подмигивающих звезд. Видение было настолько ярким, что для Кима создалось полное впечатление реальности происходящего, хотя реальностью это точно не было – яхта была пуста, ни на палубах, ни на мостике не было ни одного человека. Но вот огни на яхте стали разгораться, где-то в ее середине стал зарождаться свет, и чем дальше, тем он становился ярче; потом свет залил все пространство вокруг, проник внутрь Кима и ударил нестерпимой болью. Ким резко вздрогнул и мгновенно проснулся. Внутри быстро разливалась теплота, сердце стало набирать обороты, видимо, в крови в изрядной дозе появился адреналин. На лбу выступил пот, появилась сухость во рту. И что это было? Перед глазами до сих пор стоял яркий свет, бьющий болью. Наверное, события последних дней окончательно расшатали его нервы, надо бы принять успокоительного, да и готовиться уже пора, на сегодня отдых закончен.
Горстка учеников Урзы, переживших катастрофу, осуждала учителя, поэтому у него не было желания видеть их. Жена его, Кайла бин-Кроог, пребывала ныне в суровом уединении вместе со своим внуком и писала хроники, которые назвала «Войны древних времен». К ней он тоже не пошел. Кайла единственная могла узнать его, но что он скажет ей теперь? Их внука Джарсиля, темноволосого крепыша, очаровательного, воспитанного и смышленого, Урза видел всего лишь раз. Этого ему казалось достаточно.
Когда мы вернулись в дом, все дети уже проснулись и оделись. Увидев нас, они испуганно попрятались по углам. Я погладил по головке светловолосую девчушку, которая пряталась за дверью, и спросил:
К утру ее уже била лихорадка, и Урзе хватило одного взгляда, чтобы понять, в чем дело. Мироходец простер над ней свои исцеляющие ладони, и Ксанча пришла в себя.
– Никогда. Она никогда не смотрит на смерть. Прилетят архангелы. – Сестра Серры взглянула в небо. – Скоро…
Присутствие министра и доктора Гартля, столь изящно и ловко «наказанного», внесло оживление в среду сидевших за столом завсегдатаев. Гартль не делал секрета из своего перевода в министерство, Кленк – также. Все вместе, особенно присутствие министра за этим столом, служило доказательством того, что юстиция крепко забронирована от всяких дурацких нападок, что в нынешнем расшатанном государстве она – единственная устойчивая и непоколебимая власть. Времена были тяжелые, и они, судьи, имели немного потрепанный вид. Но они были автономны, несменяемы, ответственны только перед своей совестью, они могли оправдывать и обвинять, заковывать в цепи и от цепей освобождать. Никто не смел призывать их к ответу. Об этом забыли проклятые бунтовщики, бандиты, пытаясь на государственной измене и нарушении присяги построить новый государственный строй. Их, судей, важнейший оплот старого порядка, эти скоты оставили в неприкосновенности, Против Кленка можно иметь что угодно, но он был именно тем человеком, который способен охранять их священные права. Это видно было по тому, как он вел себя в истории с Гартлем, по тому, как он, большей в мощный, сидел здесь среди обедневших судей. Это чувство поднимало настроение стареющих людей, выпрямляло, невзирая на внешнее обнищание, их спины, согревало их сердца. Они развеселились, заговорили о годах своего студенчества. «За твое здоровье, старый адмирал штарнбергского озерного флота!» – провозгласил одни, пытаясь выутюжить изъеденное молью юношеское воспоминание. «Вот тогда, с Мали в Оберланцинге, – мечтательно лепетал другой, забывая о стоявших перед ним сморщенных свиных сосисках, – вот это был настоящий осенний праздник для меня!..» – «Твое здоровье, лейб-фукс!» – произнес третий, глубокий старик, обращаясь к другому, почти такому же старому. Они оглушительно хохотали, перебивая друг друга, громко говорили, обтирали влагу с усов, заказывали себе еще по кружке пива. Вероятно, – размышлял министр, – они втайне надеялись, что богач Гартль сегодня, в честь своего повышения, заплатит за всех.
Тем временем Урза рассказывал, что этот прекрасный сад называется Птичником Серры, и со дня создания своего царства Госпожа покидала его лишь несколько раз.
Стиснув зубы, Ксанча подумала о том, что во всей вселенной не найдется такой боли, какая слышалась в голосе юноши.
– А почему?
– Так, тихонько. Ишь губенки как вывернул, сладенький.
Когда «синие» справились с заданием, было объявлено общее построение и судья зачитал протокол проведенных соревнований:
На первую Ксанчу упал луч холодного зеленоватого света, но Джикс не стал прикасаться к ней. Механическая рука начала складываться все с тем же тихим жужжанием, усилившимся, когда его губы растянулись в улыбке.
– Но тогда зачем все это?
– Понимаете, товарищ лейтенант, в доме три комнаты – кухня, спальня, столовая. На кухне и в столовой1 негде повернуться от всякого барахла. Раненых там не разместишь. Свободна только спальня. А там старуха. И никого туда не пускает. Как только подходим к двери – кричит так, будто ее режут.
Сомнительно, что такое напутствие вызывало у циеля приятные мысли, но так повелось, и никто не хотел менять эту традицию.
Он вынул репродукцию картины «Иосиф и его братья».
И вновь она пустилась в бесконечные скитания. Как только заканчивалась одна работа, ее перемещали в другой мир, где все начиналось заново.
– На ночь мы могли бы делать остановки, – поставив на берег корзину с едой, произнес он.
Крупными буквами, наискось через последнюю отпечатанную на машинке страницу прошения, красным карандашом Кленк медленно начертил: «Отклонить…».
Этот мир ночью освещала всего одна луна, рождавшаяся заново каждые тридцать шесть дней. С ее помощью люди измеряли время, и постепенно Ксанча привыкла поступать так же. Дважды в месяц она возвращалась к пещере, иногда находя в хижине послания от Урзы, иногда заставая его самого.
Ксанча кивнула.
Ким кивнул. Да, зверьки действительно вели себя так, будто заранее знали, что от них может потребоваться. Да и сам Ким каким-то образом точно знал, чего они хотят, но не желал признавать, потому что этого просто не могло быть. Но теперь ему задали вопрос прямо, и у него не осталось сомнений, что это действительно так.
Ким уставился на Виллана, в памяти сразу всплыли слова мастера: «Увидеть будущее через прошлое». Может, это и имелось в виду: надо хорошо знать прошлое и можно предсказать будущее. В этом что-то есть, потом надо хорошенько обдумать, а пока предстоит пройти через ад медных труб и попытаться не ударить в грязь лицом.
– Да… – начал Урза, но тут же осекся. Глаза его сверкнули. – Нет… Переделывать живое нельзя. Живое должно рождаться и расти. Создавать можно только механизмы…
– Реванш переносится, но не отменяется. Обещай.
Тем не менее просьбы Урзы не слишком обременяли Ксанчу, получавшую истинное удовольствие от общения с местными жителями. Отдавшись воле ветра, она бороздила пространства этого приветливого мира, удовлетворяя малейшее любопытство, ни разу не встретив запаха фирексийского искрящегося масла. Изучив языки и письменность, Ксанча стала собирать книги и выяснила, что их пещера имела сотню названий и овеяна легендами о древнем проклятии. Она изучала историю, слушала рассказы о войнах и легендарных героях.
Человек по имени Табарн управлял Эфуан Пинкаром уже двадцать лет. Дворянин по происхождению, он принял сан священника и был настоящим правителем. Стараясь задавать вопросы так, чтобы не выдать себя, Ксанча узнала, что вот уже несколько лет в этом королевстве идет война между двумя группировками. Одна из них называет себя краснополосыми, из-за нашитых по краю одежды лоскутов красной ткани, а другая – шраттами.
– Что это значит: «не будут агрессивно, по-военному выступать»? – с медлительной иронической вежливостью спросил барон Ридлер.
– А если в силу своей недолгой карьеры у этого героя не найдется скелетов в шкафу? Ведь за него вступятся адмиралы, они не позволят провести расследование «недостаточно полное», могут возникнуть серьезные проблемы.
Контора, рассчитанная на большое число людей, обычно наполненная суетой служащих и треском пишущих машинок, сегодня, в воскресной тишине, казалась печальной и безжизненной. В воздухе держался запах бумаг, дыма, остывших сигар. Беспощадный свет солнца освещал каждую пылинку в этом голом помещении, яркой полосой ложился на неубранный, засыпанный пеплом письменный стол. Адвокат, кряхтя, достал объемистую рукопись, закурил сигару. Он выглядел старым, его тонкая бледно-розовая кожа при этом ярком свете казалась помятой. И он писал, изображал, сопоставлял цифры и даты, документально подтверждал многообразную историю беззаконий в Баварии в исследуемый им отрезок времени. Он писал, курил; сигара потухла, – он все писал. Сухо, деловито, усердно, безнадежно.
– Видишь эту пещеру? Отнеси меня туда, и я покажу тебе дорогу в Фирексию.
Урза сжал ее запястья:
– Хотел бы я поглядеть, как кто-нибудь арестует Гюнтера раньше Страшного суда! – сказал он.
– Да. Вы совершенно правильно меня поняли, – ответил адмирал. – В этом случае у нас появляется надежда, что корвианский флот будет вынужден отвлечь огромные силы для защиты своих миров, а это даст нам время для организации обороны и строительства нового флота.
Пронзительный вопль дракона возвестил о приближении Урзы. С небес полились потоки огня. Казалось, горит сам воздух. Металлические тела фирексийцев плавились и взрывались, осыпая острыми обломками рядом стоящих демонов. Копоть и дым заволокли все вокруг, и в Четвертой Сфере стало совсем темно.