ОПРАВИЛАСЬ ОТ ПОСЛЕДСТВИЙ

– Присаживайтесь, господин майор, – кивнул вошедшему советник. – Вы догадываетесь, о чем пойдет речь?
– Сегодня нам всем продемонстрировали полную несостоятельность в обороне станции. Прошу не искать виновных, виноваты все, в том числе и офицер, планировавший операцию. – Адмирал многозначительно посмотрел в сторону Кима. – Сейчас аналитики опишут все этапы операции, проанализируют ошибки, подскажут возможные пути их устранения. А потом прошу всех включиться в работу и к следующей проверке подготовиться более основательно.
Станция «Дулькан» находилась на окраине Содружества С одной стороны, довольно далеко от обитаемых систем и добираться до нее приходилось в окружную, через другие периферийные системы, а с другой стороны, совершив затяжной прыжок на три маха, можно было прорваться в скопление обитаемых миров. И хотя возможность такого прыжка была маловероятна, здравый смысл требовал присутствия здесь форпоста.
В первый момент девушка хотела бросить камень ему на ногу, чтобы проучить дерзкого раба, но неожиданно для себя замерла, встретившись с ним взглядом, – тепло его руки заставило ее затрепетать. Они с Урзой иногда невзначай касались друг друга во время обеда или работы, но эти прикосновения были случайны. Руки Рата дрожали, он все еще был довольно слаб, но в его прикосновении чувствовалось что-то необычное, необъяснимое.
– О чем?
Чуть выше того места, где Ким едва не угодил на обед хищному растению, стали в избытке встречаться ящерки лигории, так их назвали за удивительно красивое пение: они столь старательно и красиво выводили свои трели, что певчие птицы по сравнению с ними выглядели бледно. Появились и каркуньи – эти ящерки были уже покрупнее, но, в отличие от лигорий, не имели ядовитых желез, и им приходилось старательно прятаться в листве, их присутствие угадывалось только по издаваемому ими звуку, чем-то отдаленно напоминающему кряканье уток. Каркуньям Ким обрадовался, эти существа были очень осторожны, и, когда они издавали свои звуки, это означало, что поблизости нет крупных животных. Вот в их-то обществе Ким и устроил себе еще один отдых, перед последним отрезком пути.
– Платформы все разбили, вражеские корабли с большого расстояния долбят тяжелыми орудиями, пилоты высунуться не могут, орудия станции нашинковали вражеские штурмовики сотнями. Торпеды рассыпают тысячами в обе стороны. Говорят, станция держится из последних сил.
– Да нет. Вроде молчали. – И тут же хлопнул себя по лбу: – Точно. Какой же я идиот, ну конечно. Как я сразу-то не догадался?
– То есть как – идет? Откуда?
– Готовьте наших людей, – приказал он своему помощнику. – Может, на сей раз обойдется.
Прежде чем Ксанча открыла рот, чтобы сказать, что в версии Кайлы все очень логично, Ратип сел и заговорил:
– Можно арестовать человека хотя бы, например, за лжесвидетельство, – произнес Кленк довольно недружелюбно.
Теперь все разрешилось, и он мог со спокойной совестью выкинуть их наружу, и, может быть, птицы теперь успокоятся. Но, уже протянув руку, Ким замер – что-то мешало ему сделать это. Там, внутри, была зарождающаяся жизнь, а он вот так легко решил оборвать ее. Но, с другой стороны, появившиеся детеныши викульи явно не выживут без ухода, а он даже не представляет, чем им помочь. Так и не решившись определить их судьбу, он оставил все как есть, не представляя, что за этим последует. Время шло, шевеление внутри нарастало. Вдруг на одном яйце оболочка лопнула ровной линией, и оттуда высунулась мордочка крохи. Ким присмотрелся – это явно не викулья, мордочка у зверька была более вытянутой, а ушки маленькими и немного сдвинутыми назад. Да и выглядели они значительно крупнее, что это за животное, он так и не сумел определить. Тем временем кроха полностью покинул свою обитель и принялся обследовать окрестности. Вероятно, он при этом пищал, но из-за гвалта снаружи Ким ничего не слышал, вид мокрого, беспомощного существа заставил его вытащить из аптечки салфетки и приводить его в порядок. Второй кроха появился минут через двадцать, и, пока Ким занимался им, первый непрерывно тыкался в руки. Наверное, просит есть, догадался Ким. Так. Началось. И чем их теперь кормить? Единственно, что он мог им предложить, – это сок семян белгалы. Соорудив из пипетки аптечки на скорую руку нечто типа соски, Ким предложил это зверькам, и они, хотя и без видимого удовольствия, но все же высосали приличную дозу сока, а потом стали зевать и прижиматься к Киму.
– Если нет официальных доказательств вины, их не могли арестовать.
– Да. Очень старое название древнего мира, находящегося на самом краю времени. – Урза заговорил вслух, и Ксанча почувствовала облегчение.
– Хорошо. Может, были еще какие-нибудь знамения. Например, насколько широк заговор?
– Господин фон Дельмайер также участвует в этой деле? – неожиданно спросил доктор Гейер.
– Тебе не стыдно? – спросил я его, когда мы остались наедине. – Разве можно поднимать руку на человека старше себя? Не ожидал от тебя такого, совсем не ожидал.
Рат внимательно наблюдал за реакцией Мироходца и продолжал:
Доминария еще не полностью оправилась от последствий ледникового периода, неожиданно наступившего после Войны Братьев. Зимы стали долгими и суровыми, да и в остальное время стояла довольно прохладная погода. Вот и сейчас неожиданно переменившийся ветер принес дождь со снегом.
– Давайте не делать мухи из каленеггеровского слона! – добродушно закончил он.
"И чего он так расстроился? – недоумевал я. – Все равно фашисты доживают свои последние дни. Ну, сбежал капитан, так ведь карта осталась. А сам он что может нам сделать, чем навредить?"
Алита чуть отступила назад, картинно потупила взгляд и псевдотрагическим голосом произнесла:
– Попытаюсь.
Ксанча усмехнулась:
Через некоторое время появился Урза. Бледный и расстроенный, он решительно подошел к Ксанче.
Вопрос: В каком году произошло заселение планеты Хорс системы К-3?
– Но это же еще хуже. В таком случае возникнет растянутое построение, в котором будет очень трудно организовать взаимодействие.
– Фрау, не бойтесь. Мы не трогаем мирное население. У нас счеты только с фашистами.
Работали они споро. Вскрыли три технологических лючка, прежде чем сумели найти микропереключатели технического программатора, с помощью которого можно было осуществлять непосредственное управление устройствами бота. Чип программатора оказался знаком, да иначе и быть не могло при глобальной унификации систем управления, а все комбинации основных команд были прописаны на табличке с обратной стороны лючка. Первым делом Ким активизировал пульт управления внутренним монитором и переключил его на внешний обзор. А чтобы оператор на крейсере лишний раз не нервничал, зафиксировал сигнал внутренней телеметрии.
– Хорошо. Может, были еще какие-нибудь знамения. Например, насколько широк заговор?
Алексеич удивленно уставился на Кима:
Лайнер шел в сторону пограничных систем, и маршрут этот, прямо сказать, не пользовался популярностью, поэтому весь путь Ким проделал, наслаждаясь одиночеством. Впервые за три года он был предоставлен самому себе и только сейчас оценил, какое это блаженство. Целыми днями смотрел исторические фильмы, реконструированные под головидение, а в промежутках впитывал тишину и безмятежный покой. Когда путешествие подходило к концу, Ким почувствовал себя великолепно отдохнувшим, полным бодрости, и будущее ему теперь представлялось ясным и безоблачным.
Ашнод, столь же коварная, сколь и красивая, предавала всех, кто попадал под ее чары. Руки Тавноса все еще хранили шрамы – память о пытках Бессердечной, а Мишра не доверял ей настолько, что отослал в дальние провинции, позволив вернуться только на последнюю битву.
Через некоторое время повторно поступил вызов, теперь уже за подписью начальника особой службы, но Ким вынужден был проигнорировать его, как и первый. Больше вызовов не поступало. После вахты, когда он спешил в свою каюту, его встретили в переходе двое особистов. Как только Ким понял, что его ждут, сразу незаметно нажал кнопку экстренного вызова капитана – он еще в ангаре настроил вызов, предвидя проблемы.
– Поменьше увлекайтесь танцами, – сказал он, – чтобы у вас оставалось время точить карандаши и готовиться к занятиям.
Вечером в клубе госпиталя показывали кино. Почти все ходячие больные пошли туда. Фильм был не из новых, л его видел, потому остался в палате и читал книгу.
– Замолчи и никогда больше не говори об этом. Пора уходить отсюда. Вдруг кто-нибудь начнет искать этих всадников.
– Вы теперь здесь живете?
Сам Тюверлен уже больше не любопытствовал.
Тут резко открылась дверь, и в палату влетел капитан.
Я лежал на диване в комнате комбата и читал присланный мне из Баку свежий номер журнала "Ветен угрунда" . В это время в соседней комнате, где расположились связисты батареи, послышалась перебранка. Я прислушался. Бойцы о чем-то спорили. Минуту спустя в спор вмешался знакомый густой голос старшины Панкова. Заложив страницу, на которой читал, я закрыл журнал, вышел в коридор.
– Имеется в виду о Виллане? – насторожился Ким.
В этот день пилоты первой группы отрабатывали посадку штурмовика на площадку без режима принудительной стабилизации и никак не могли вписаться в норматив, нервничали и все чаще заканчивали виртуальной аварией. В конце концов их терпение лопнуло – и они потребовали от техников настроить симуляторы «как положено». Основной аргумент, который они приводили в качестве доказательства плохой настройки, что все они опытные пилоты и никто из них не может вписаться в норматив.
– Двойкам разобрать цели, работать на повреждение, добивать не обязательно. Выбираться самостоятельно. Удачи!
– Знаю, знаю. Они встречались с фирексийцами. Манатарка погибла на Гастале.
– С тобой очень тяжело… В тебе говорит черная мана. Так сказала бы Госпожа.
– В общем, так, – сказал капитан. – Поскольку у нас нет полной информации по станции «Дулькан» и никто с нами ею поделиться не спешит, ты у нас на сегодня единственный источник. Так что садись и рассказывай все по порядку, а мы по мере необходимости будем задавать вопросы.
– Ремонтная бригада четвертого сектора – устранить неисправность.
– Откуда ты, парень? Только честно, хватит врать. Ты ему не брат. Ручаюсь, что и не крестьянин. Ты слишком образован для селянина.
– Ничего страшного, тебе просто неизвестно большинство блюд меню, и поэтому ты не можешь представить, какое будет сочетаться по вкусовым оттенкам. Впоследствии, набравшись опыта, ты сможешь правильно оценивать вкусовые сочетания, а сейчас позволь твоему более опытному спутнику сформировать заказ с некоторыми принятыми правилами. – И, заметив некоторое удивление Кима, усмехнувшись, пояснил: – Да, да. Именно это я и хотел сказать. Ведь если следовать древней поговорке «На вкус и цвет товарищей нет», то вопрос о сочетании вкуса имеет не более чем риторическое значение, однако мы живем в обществе, которое имеет свои представления о сочетании вкусов, и игнорировать их мы не имеем морального права. Нужно просто принять это как данность и следовать этим надуманным правилам, воспитывая свой вкус в соответствии с традициями того общества, в котором имеешь честь находиться. И вдумайся в эти слова: «Имеешь честь находиться». Если тебе удастся в будущем воспринимать общество подавляющего большинства людей приятным, то жизнь станет не только значительно интересней, она наполнится определенным смыслом, который позволит так или иначе замечательно разнообразить свою жизнь.
– О чем ты только думала?! – Ратип выругался и заходил по комнате. – Храм Авохира рухнет, а казармы краснополосых останутся стоять? А что ты сказала Урзе?
Времени на поиск воздушно-паяльного устройства, которое использовалось для сварки стекловолоконных кабелей, они потратили довольно много, но нашли. Подобрав соответствующее сопло, Ким с трудом просунул его в щель и стал нагревать датчик, постоянно прислушиваясь и стараясь не пропустить время срабатывания запорного устройства. Наконец послышался тихий щелчок – и дверь дернулась.
Тот ничего не ответил и, поклонившись, убежал в таверну за хозяином, которым оказалась громадная женщина, одетая, как и Ксанча, в мужской костюм.
Юноша покачал головой.
Ратип горько усмехнулся.
Сарыджалы опередил меня:
– Шантажист. Ты уже второй раз меня шантажируешь.
– Хорошим ответом на твой маневр будет, вероятно, массированный огонь всей группы.
Однажды обер-регирунгсрат Фертч попросил прочесть ему что-либо из того, что он пишет. Человек с кроличьей мордочкой мало что понял, но испугался. Он хотел запретить Крюгеру писать. Его губы быстро-быстро зашевелились, то поднимаясь, то опускаясь, но он побоялся осрамиться и ушел, пожимая плечами.
Она обратила к адвокату взгляд больших серых глаз, повернувшись к нему при этом всем лицом. Адвокат часто замигал и казался почти растерянным.
– Ты же знаешь, что из-за этого конфликта на наших границах все серьезные фирмы стали сворачивать свои представительства.
– Господин лейтенант, почему вы потребовали расследования факта избиения ваших сотрудников военной прокуратурой до выяснения обстоятельств дела?
– Первой категории. Пару программ индивидуально, программы три звеном. Лучше по истории, чтобы сохранялось чувство реальности. Мне консоль выведи на этот тренажер. Маленько обкатаем и сформируем план на завтра. Сможешь?
– Ведь вы прекрасно знали, что я тоже была в Париже, – вдруг вызывающе произнесла она, сама не сознавая, что она говорит.
Господи, как хорошо дышится, как легко на душе…
в) Иозеф Куфмюллер
– Все, конечно, знакомы с результатами отчета бортовых компьютеров перехватчиков. И там есть один момент, который не смогли объяснить эксперты наших ведомств. – Адмирал сделал знак своему помощнику, и в центре зала возникло объемное отображение системы. – Именно вот это. Видите довольно заметную вспышку за несколько минут до исчезновения связи? Многие считают, что это просто подрыв мощной мины. Сегодня я получил отчет из научного центра, и выводы, сделанные там, говорят о том, что это не мина, но некий объемный подрыв. Дальше у экспертов на сегодняшний день есть только одна гипотеза, которая не противоречит фактам, но она пока из области фантастики.
Флаухер помолчал. Затем неожиданно произнес странно тихим голосом, глядя Кленку прямо в глаза:
– Аббат я! Аббат! – зло выкрикнул он.
– Курсант третьего курса Томов.
– Вот видите, все-таки возможностью надо было еще суметь воспользоваться, а, как мне сообщили, даже в этих обстоятельствах добиться таких результатов далеко не просто. Не надо принижать свои способности, излишняя скромность может привести как раз к противоположным результатам.
– Слушай Ким, кончай напускать туману. Ерунда все это, никаких таких причин быть не может.
– Нам это совсем ни к чему. Люди военные, можем и на голом полу переспать.
– Пусть едят, – сказал он. – Дети любят сладкое, а наверное, кроме дурацкого сахарина, давно ничего не видели.
Мама все-таки улыбнулась:
– Так и потом я буду в составе технического персонала. В мои обязанности не будет входить участие в непосредственных боевых действиях.
Скатав глянцевый диск переноски серебряной панелью внутрь, как это делали обычно жрецы, она засунула его за пояс и огляделась.
– Но я не знаю, где находится дворец, только ангелы знают.
О старике Мессершмидте Кленк был не такого уж плохого мнения. Он тяжелодум, этот Мессершмидт, он, собственно говоря, «шляпа». Но он прямой человек, и с ним можно хоть изредка поболтать о баварских древностях. А зато остальные – что за безнадежные буквоеды! Вот уже они снова пережевывают разряды жалования и цены на уголь. Это, да еще несколько параграфов, – вот и все их представление о мире. Кленк любил свою страну, свой народ, но умел резко критиковать отдельных лиц, а сегодня к тому же как-то особенно презирал людей. Ну вот хотя бы этот тип, с кроличьей мордочкой, Фертч, которого он, Кленк, поставил во главе тюрьмы Одельсберг. Как он испуганно ловит каждое слово министра, чтобы затем, в зависимости от выражения лица Кленка, свободнее или строже содержать заключенного Крюгера. Гартль – высокомерный ломака и фат. Все эти ландесгерихтсдиректоры и советники, эти тупые, узкие специалисты, эти безнадежные болваны – каким жалким было их веселье! Кленком овладело безграничное отвращение, все сгущавшаяся скука. Даже и дразнить их не стоило. Нет, жалко потерянного вечера. Он вдруг ужасающе громко зевнул, не стесняясь произнес: «Простите, господа!» – и с шумом зашагал к выходу – огромный, в своей фетровой шляпе, оставляя за собою всеобщую растерянность.
Ким хитро взглянул на него и ответил:
Сканирование не выявило сколько-нибудь заметных повреждений, и поэтому решили кормить естественным способом. Малыш высосал питание, успокоился, а через несколько минут весело загулькал, высоко поднимая ножки и размахивая крохотными кулачками.
– Оценить боевую мощь флота Аффена для выработки рекомендаций по возможному его дальнейшему использованию в составе Содружества.
Немного погодя у его постели уже сидит Гартль, говорит с ним удивительно приветливо и жизнерадостно. Когда он переходит к делу, становится ясно, что наглость этого гада еще значительно больше, чем министр себе представлял. В каждом предлагаемом им мероприятии сказывается демонстративная партикуляристская тенденция, явно идущая вразрез с тонкой политикой Кленка. Последний лишь краем уха прислушивался к осторожным, уклончивым словам своего референта. Напряженно старался он угадать: чего, собственно, этот субъект хочет? Почему, например, он против помилования Крюгера? Ведь это был бы простейший способ обойти вопрос о возобновлении процесса. С Крюгером, в случае помилования, было бы раз и навсегда покончено. Гартль продолжает говорить. Больной размышляет, напрягая всю силу ума. Ага, понял, раскусил наконец, куда клонит эта лиса: он целит на то, чтобы кабинет во время его, Кленка, болезни снопа круто повернул курс, снова начал проводить «горлодерскую» политику, чтобы здоровый Флаухер выпер больного Кленка. Он заботится о будущем, этот г-н Гартль, заранее старается зарекомендовать себя в качестве его преемника, в качестве министра юстиции, умеющего бить кулаком по столу, отстаивать баварские права! Кленк бесится: «Шалишь, до этого еще далеко, милейший. Но сейчас – только не показывать вида, быть благоразумным». Он спокойно выслушивает все благоглупости Гартля, отвечает серьезно, продуманно. Ни словом не выдает себя. Министр и его референт вежливо, почти сердечно беседуют между собой.
Серьезно взвешивала она, не вернуться ли ей к своей графологии. Вспомнились собачьи маски ветрогона. Его предложение было вовсе не таким глупым. Он вообще не был глуп, этот мальчишка. Маски были чем-то гораздо более основательным, были во много раз осязательнее; чем бледные, более или менее произвольные анализы почерка. Она вспомнила о том, как Эрих Борнгаак рассказывал о способах изготовления таких масок. По его мнению, изучить технику этого дела было нетрудно.
Оставаясь один, Мартин Крюгер непосредственно от насмешливого сознания своего превосходства, побуждавшего его относиться к своему тюремному заключению как к короткому неприятному эпизоду, нередко переходил к внезапным приступам бешенства, а затем к полной депрессии. В течение первых двух дней процесса он держался спокойно только благодаря уверенности, что всю эту историю нельзя принимать всерьез. Не посмеют ведь такого человека, как он, занимающего одно из виднейших мест среди германских искусствоведов, осудить на основании таких нелепых показаний! Он был родом из Бадена и не умел по достоинству оценить тупое, липкое упорство, с которым жители Баварской возвышенности способны доконать ненавистного им человека. Он не мог себе представить, что старательный прокурор из грязной болтовни обывательниц сделает конкретные юридические выводы и что почтенный поставщик двора Дирмозер и работяга почтальон Кортези из этого нечистоплотного вздора возведут для него тюремные стены.
– Уходить? Но мы еще не все посмотрели!
– Вы что, товарищ лейтенант!..
Доминария еще не полностью оправилась от последствий ледникового периода, неожиданно наступившего после Войны Братьев. Зимы стали долгими и суровыми, да и в остальное время стояла довольно прохладная погода. Вот и сейчас неожиданно переменившийся ветер принес дождь со снегом.
– Кто тебя послал? – засомневался Учитель.
– Ты же не думаешь, что он будет сидеть у дверей и ждать? Запирать двери на ночь – не самая плохая идея, особенно если ты собираешься поколдовать.
– Битва при «Контане», – раздался голос за спиной.
– Нет, ты это видел? – удивленно протянул Волин, когда Ким ушел. – Да он только что нам нос утер по всем правилам.
– Мой рапорт был направлен старшему следователю Кавинскому, но следствие поручили вам, – видимо, он еще не успел передать. Так что он рассказал?
Утром я проснулся раньше всех, умылся и вышел на террасу. Дождь, ливший всю ночь, прекратился. Воздух был напоен запахами садовых цветов. По небу плыли белые облака. Я спустился во двор, закурил папиросу, затянулся. Тут из погреба послышался шорох. Через некоторое время в его дверях показалась хозяйка с охапкой дров на руках. Увидев меня, она приветливо поздоровалась! Сейчас она совсем не была похожа на ту испуганную нашим поздним визитом женщину.
Потом адмирал, немного помолчав, сказал: