ПРОИЗВОДИЛА ВПЕЧАТЛЕНИЕ; НА НЕГО

В ее родном мире все имело свое назначение и строго определенное место, а эти машины на первый взгляд казались просто металлическими статуями насекомых, подобных крысам и навозным жукам, обитающим везде, включая и Фирексию. И хотя Ксанча не испытывала симпатии ко всему, что жужжит и ползает, то, что она видела, напомнило ей «ветряной кристалл», разрушенный когда-то.
– А можно сначала мне найти такого жениха? – смеялась Алита. – Обещаю тогда фамилию не сохранять.
Хотя прекрасный воскресный день многих увлек в горы и к озерам, все же комната в «Тирольском погребке» в это июньское утро была переполнена людьми. Все окна были распахнуты навстречу солнцу, но в обширном помещении царил приятный полумрак. Густой дым сигар стлался над массивными деревянными столами. Посетители ели маленькие хрустящие, поджаренные свиные сосиски или посасывали толстую, сочную ливерную колбасу, в то же время высказывая основательные суждения по вопросам искусства, философии и политики.
– Выйти замуж за человека, имеющего этот титул. Вы сохраните фамилию и исключите возможность ошибки.
Забыв про жреца на верху траншеи, Орман-хузра направилась к другому механизму. Его золотой корпус тоже источал тепло и подрагивал, но, в отличие от первого, насекомое имело стальные зубы и лапы – такие же отвратительные, как клешни фирексийских воинов. Ксанча захотела посмотреть, что у него внутри, и попыталась отогнуть золотую пластину панциря. Внезапно появившаяся из корпуса механизма длинная антенна обхватила ее руку и отшвырнула исследовательницу к стене траншеи. Панцирь, на вид казавшийся золотым, но сделанный из какого-то более прочного сплава, остался неповрежденным. Стало понятно, что машины включены, действуют и, возможно, даже разумны.
У капитана, однако, на основе личного опыта сложилось свое мнение о необходимости контактов: он считал, что техноразумные далеко обогнали в своем развитии Содружество, а на контакт шли лишь для того, чтобы в свою очередь иметь контроль над Содружеством. В общем, было над чем поломать голову. И еще один неприятный момент, который всегда замалчивали. Такие контакты не всегда заканчивались хорошо. По неизвестной причине очень часто персонал, выполняющий работы по перегрузке, не возвращался, в этом случае апеллировать к противоположной стороне было абсолютно бесполезно: пояснений и оправданий никогда не следовало. По всем правилам после первого же такого случая контакты следовало немедленно прекратить, однако тогда надо было предложить иной вариант контактирования, а предлагать было нечего. Именно по этой причине на такие работы привлекался сторонний персонал, или, как их еще называли между собой, расходный материал. Вот и сейчас на борту находились четверо техников, которых и планировали использовать для перегрузки поставляемых материалов. Но об этом знали очень немногие, такие сведения держали в секрете, иначе потом найти желающих на подобную работу будет далеко не просто, а уж если информация дойдет до политиков, полетят многие головы. Обычно такой персонал подбирался заранее, но в этот раз ему приказали использовать именно этих техников, причем приказ был доведен устно, что настораживало: не ведется ли здесь еще какой-то тайной игры.
Мама все-таки улыбнулась:
Господин Пфаундлер, пронюхав о положении Тюверлена, поспешил использовать свое преимущество. Он принялся нещадно вычеркивать из рукописи все неугодное ему, и Аристофан быстро выветрился. Касперль, превращенный в безобидного простака, должен был вместо классовой борьбы ограничиться добродушным дурачеством.
Художник Франсиско Гойя, – продолжал он, – который ему ближе всего, был, разумеется революционером, но именно потому, что он острее других ощущал и сострадание к человеку и наслаждение жизнью, что в нем не было и тени пуританства нынешних коммунистов и их жалкой псевдонаучности. И он прочел ему главу «Доколе?».
Старший брат осматривал фалладжийскую пустыню с высоты, как делал это в молодости, и вскоре, следуя древним знакам, отыскал Тайное сердце транов.
– Я не голоден. – Ратип вытер лицо рукавом рубахи и поднял глаза к небу.
– Эх, Ким. Позволить могут мне одному, а вот с девушкой вряд ли.
– Ксанча! – Он отдернул руку, будто обжегся. – Что это?
После анализа проведенного боя Павод сказал:
Сейчас при виде Иоганны он просветлел. Увидел ее лицо, загорелое, полное жизни, ставшее еще более смелым благодаря подстриженным волосам, ее крепкую фигуру спортсменки. Мартин Крюгер увидел, что Иоганна хороша, и сказал ей об этом. Иоганна покраснела.
– Вы уже были ознакомлены с ним, когда направлялись на «Капитель».
В последнем ряду зрительного зала, в одежде театрального цыгана, сидел человек, сочинивший эту музыку, тот самый бывший революционер, а ныне музыкальный клоун, который когда-то провозглашал автономию художника-исполнителя. В Санкт-Паули, портовом квартале города Гамбурга, уловил он когда-то эту мелодию. Матросская девка, рожденная матерью-южанкой, мурлыкала эти несколько тактов. Умелым изменением в ритме превратил он эту мелодию в то, чем она была сейчас. Остальные два композитора – официальные, те, чьи имена должны были значиться на афише, – косились на него. Бывший революционер сидел во мраке, критикуя, наслаждаясь. Он знал, что эта мелодия за год обойдет весь земной шар, распространяемая пятью тысячами джазовых оркестров, тремястами тысяч пластинок, радио, знал, что миллионы людей свою повседневную работу будут совершать под звуки этой мелодии. Этот человек преждевременно постарел и имел жалкий вид. Свое участие в обозрении он продал за низкое единовременное вознаграждение; ничто в его внешней судьбе не изменится от успеха его мелодии. Он не грустил об этом. Он улыбался. На всех людей в этом большом зале его музыка производила впечатление; на него – я в этом было его торжество – она уже не оказывала действия.
– Убегай! Живее! – крикнул жрец сверху, не так беспокоясь за Орман-хузру, как испугавшись неожиданной реакции механизма.
Адмирал откинулся в кресле. Ему были уже известны события, случившиеся в системе, которую прикрывала станция «Дулькан». Томов и там сумел отличиться. Он не только спасся сам в последний момент, но и вытащил своих сослуживцев на допотопном штурмовике.
Керем удивленно отступил.
У особиста отвалилась челюсть, такого поворота он не ожидал, до него сразу дошло, какие последствия вызовет такая интерпретация его действий. Ведь это он настаивал, чтобы расследованием инцидента занималась военная прокуратура, хотя следователи прокуратуры, скажем прямо, не очень жаловали особистов, так как те частенько перебегали им дорогу, поэтому ни один следователь при случае не упустит возможности «вставить пыжа» особистам. А здесь такая возможность – заинтересованная сторона пытается повлиять на ход следствия.
– Время… – произнес новоявленный Мишра. – Подумай об этом! Я нашел способ обмануть время. Мы можем начать все сначала.
– Мне поступило сообщение, объясните ситуацию.
– В конце концов, тебе можно было бы и сменить специальность, уж коли на то пошло.
Когда Ким зашел в зал, все находящиеся там офицеры уставились на него, и ему стало неуютно от такого внимания.
– Означает ли это, что отношения в человеческом обществе строятся на эмоциональном фоне?
Да! Жизнь джунглей была разнообразна. Особые неприятности пришлось испытать Киму, когда он наступил на хищное растение ангу, его длинный отросток стал мгновенно извиваться как живой и, захлестнув ногу, с силой дернул в сторону. Ему повезло, что в этот момент он держался руками за ветви лианы и его не сдернуло вниз. Повезло-то повезло, но теперь он висел на одних руках, а второй ногой никак не мог зацепиться за что-нибудь, что помогло бы ему в борьбе с коварным растением. Лишь благодаря неимоверным усилиям (а может, просто немного ослабла хватка анги) ему удалось дотянуться ногой до одной из ветвей, закрепиться и начать потихоньку, по сантиметрам отвоевывать свою ногу. Как только появилась возможность, Ким достал нож и вонзил в отросток. Растение не стало испытывать судьбу и сразу отпустило ногу, отчего Ким чуть не слетел вниз уже с другой стороны. Немного придя в себя, он с удвоенной осторожностью двинулся дальше.
– По поводу того, что принц – мой друг?
– Уже поздно. Рапорт о вашем поведении будет направлен по инстанции после выполнения задания, а пока я буду вынужден просить вас не покидать своей каюты.
– Я могу поговорить с задержанными?
Но тут возмутился Марк:
Он умолк. Его тонкокожие руки дрожали; по-видимому, он сильно страдал от жары.
Мама была больна, температурила. Взяв на руки, я уложил ее в постель. Она была легкой, как ребенок, и очень изменилась: поседели волосы, на лице остро выступили скулы. Обрадованная моим приездом, она забыла о своей болезни, держала в ладонях мою руку, смеялась, говорила что-то…
Господин Пфаундлер в это время уже входил в комнату. Нимало не смущаясь, он вытащил из кармана листки рукописи и заявил:
– Вы не составите нам компанию, лейтенант?
Ким не стал затягивать и кратко рассказал о своем боевом пути.
– Сарас. Что-то не припомню. Это кто?
– В прошлый раз вы превысили план полета на двенадцать минут. Напоминаю о недопустимости отклонений от плана полета и необходимости выполнения распоряжения диспетчера, – выговаривал им руководитель полетов.
– Если можно – докажи, – снова встрял пилот.
– Она так парикмахеров называет, – пояснила Ульяна. – Мордоделы потому, что макияжа на нас столько, что лиц не видно. Нам лица практически заново нарисовали. Говорят, так надо.
Уже два дня шли непрерывные дожди, но, несмотря на несусветную мокрядь, бои у Одера продолжались. Под яростным дождем, обрушившимся на наши головы, на третий день мы заняли небольшую немецкую деревушку, расположенную недалеко от границы с Чехословакией.
Ответ: В зависимости от характера цели.
– Ознакомьтесь. – И адмирал кивком указал на планшет, лежащий на столе.
Командование флота очень серьезно относилось к профессиональному росту командного состава, вследствие чего для повышения квалификации на базах существовали своего рода виртуальные клубы, в которых любой желающий мог, не обозначая себя, поучаствовать в состязаниях по различным дисциплинам. Зарегистрировавшись под вымышленным именем, можно было поставить себя в таблицы по пилотажному мастерству, по тактическим и стратегическим операциям. Любой новичок сначала должен был пройти квалификационный отбор по компьютерной программе, а после этого ему присваивался квалификационный уровень и определялся круг противников. По результатам состязаний одерживающий победы респондент набирал определенное количество баллов, а проигрывающий терял, причем уклониться от состязания без уважительных причин было нельзя. Впрочем, даже если уважительные причины находились, респондент все равно терял свои баллы, если количество состязаний было ниже некоторого порога.
– Я пришла. – Она говорила на языке, который знали только они двое. Основу его составляли аргивский и иотийский, но к ним примешивались слова из языков тысяч миров, где они побывали вместе.
Навстречу поднялся представительный майор:
– Нет. Это Гастал. Здесь собираются мироходцы. Будь осторожна, – предупредил он, – и не верь никому.
– Разделить бремя славы. Неужели бросите соотечественника в беде, не протянув руку помощи неопытному молодому человеку на чужбине.
Сканирование не выявило сколько-нибудь заметных повреждений, и поэтому решили кормить естественным способом. Малыш высосал питание, успокоился, а через несколько минут весело загулькал, высоко поднимая ножки и размахивая крохотными кулачками.
– Около шести часов, адмирал.
Сначала Ким пытался следовать своим установкам, но через некоторое время сообразил, что долго не сможет полностью контролировать все составляющие тестов. Однако просто так сдаваться он не хотел.
– Да, мне тоже так показалось. Но в данном случае мы должны пойти им навстречу. Очень уж не хотелось бы, чтобы компания нас подвела.
Из всей массы материала прокурор выбрал два места в дневнике и одно недописанное письмо. Тем же впечатляющим стилем, который был свойствен и ее манере живописи, Анна-Элизабет Гайдер писала о Крюгере. Бесстыдно, обстоятельно, обнаженно говорилось о том, как на писавшую эти строки действовали малейшие прикосновения Крюгера: его пальцы, его губы, его мускулы. В словах таился страстный огонь, странно смешанный с атмосферой католических умопредставлений, – должно быть, под влиянием полученного ею в монастыре воспитания. Все вместе было исполнено то сдерживаемой, то вновь и вновь прорывающейся чувственности, Необычные слова, вырывавшиеся из неволи звериные вопли… Трудно понимаемые в устах секретаря, подчас почти смешные. Исповедь, во всяком случае, звучала не так, как если бы речь шла о товарищеских отношениях.
Чем ближе мы подъезжали к Баку, тем больше пустел наш вагон. В нем уже не было ни одного переполненного купе. Наконец остались только те, кому предстояло ехать до конечной станции.
Родной город г-на Гессрейтера, Мюнхен, с окружавшими его горами и озерами, с его богатыми коллекциями и легкой, приятной для глаз архитектурой, с его карнавалом и празднествами, был лучшим городом во всей Германии; часть города, где жил Гессрейтер, – Швабинг, – была самой красивой частью Мюнхена, дом Гессрейтера – самым красивым во всем Швабинге, а г-н Гессрейтер – лучшим человеком в своем доме. И все же сегодня он не получал удовольствия от прогулки. Он остановился под Триумфальной аркой. Над его головой возвышалась фигура Баварии, правившей четверкой львов, – величественная эмблема маленькой страны. Карие с поволокой глаза Гессрейтера, задумчиво щурясь, глядели на залитую солнцем Людвигштрассе. Но ее красивый, уютный, несколько провинциальный стиль ренессанс не доставлял ему обычного наслаждения. Он стоял, как-то неловко опираясь на трость, и в ту минуту этот обычно такой бодрый человек казался уже немолодым.
– Прошу прощения, ваше высочество. – Ким взял официальный тон. – Его высочество принц Аффена Виллан и сопровождающий его виконт Аламор. Ваше высочество, позвольте обратить ваше внимание на двух очаровательных девушек. Это Алита Тиани и Ульяна Виконт, в настоящее время они на пути к своей мечте – пройти учебу в вашем мире.
Поговорив еще о разных пустяках. Пятый евангелист спросил, как же решил г-н Прекль: хочет ли он ехать с ним в Россию или нет. Если г-н Прекль согласен, то и сам он поедет в Москву. Он с несколько ироническим дружелюбием заглянул Преклю в лицо. «Наглый провокатор», – подумал Прекль и резко ответил:
Ким поднялся и направился к выходу, но, когда он открывал дверь, адмирал добавил:
Но фирексийцы не спешили возвращаться в пещеру. Прошли месяцы, годы. Урза демонтировал металлических насекомых, чтобы использовать их механические части при постройке своего дракона. Соединив кольца их сердец, он создал источник энергии огромной мощности и был чрезвычайно доволен результатами испытаний нового оружия. Мироходец подолгу пропадал в мире, где строил и совершенствовал своего смертоносного гиганта, а Ксанча оставалась около пещеры, где выстроила небольшую, но уютную хижину и даже развела кур.
– Те, кто собирается обучаться по военным специальностям, будут получать денежное содержание как военнослужащие, кроме того, с момента приема на обучение начнется срок службы, что в будущем даст немало преимуществ. Кто боится или чувствует, что не в состоянии соответствовать требованиям воинской службы, должны прямо сейчас известить меня, с указанием причины отказа. Впоследствии им будут определены гражданские специальности.
– Как пожелаешь, – оскалился Джикс, капая на пол густой масляной слюной, и вновь проник в ее мысли.
Правда, такой знаток, как адвокат Левенмауль, заметил, что доктор Гейер дважды отклонился от своей основной линии. Однажды он без надобности заговорил о бесчисленных соблазнах современной эпохи, об отрицании ею всякой дисциплины, о ее легкомысленной опустошающей, в сущности лишенной темперамента, погоне за наслаждениями. С трудом перешел он затем к излишнему и даже вредному утверждению, что и Мартин Крюгер был заражен этой жаждой наслаждений, но что у него она в значительной мере претворялась в искусство. Но не заметил адвокат Левенмауль того, что во время этого обличительного отступления взгляд доктора Гейера, соскользнув с лица антиквара Каэтана Лехнера, впился в бледное, угреватое лицо страхового агента фон Дельмайера, который, однако, не отвел при этом скучающего, насмешливо-наглого взгляда от быстро двигавшихся губ адвоката. Позднее Левенмауль заметил, Что его коллега начал распространяться по общим вопросам, которые первоначально, несомненно, не входили в намеченный план речи, увлекся рассуждениями об этике в области права, очень, правда, темпераментными, но более подходящими для парламента, чем для присяжных заседателей. А случилось это именно тогда, когда в зале неожиданно появился министр юстиции.
– Понимаете, я стесняюсь говорить такое, – начал Ким, когда они остались одни. – Тот человек, о котором вы говорите… В общем, вы не поверите.
– Два часа назад в комитете Объединенного штаба Тецу удалось провести новую организационную структуру учебных подразделений. В новой структуре не предусмотрены наши службы.
Улыбаясь, она вернулась домой кружным путем, через Английский сад. Шла, напевая сквозь зубы, почти неслышно, мелодию из старинной оперы, повторяя все те же несколько тактов. Прекрасный, обширный парк замер в вечерней прохладе и покое. Кругом бродило много влюбленных парочек. Пожилые люди также, после раннего ужина, наслаждались здесь вечерней прохладой. Они сидели на скамейках, болтали, курили, спокойно читали подробные газетные отчеты о любви покойной «чужачки» к Мартину Крюгеру.
– Не здесь. – Женщина замолчала, давая понять, что не собирается продолжать разговор.
Перед широким зданием государственной библиотеки мирно сидели на солнышке высеченные из камня четверо мужчин древнегреческого типа с обнаженным торсом. В школе он учил, кого они изображают, но теперь разумеется, этого уже не помнил. Если ежедневно проходишь мимо кого-нибудь, следовало, собственно, знать, кто это. Он как-нибудь обязательно наведет справку. Как бы там ни было, библиотека хорошая. Пожалуй, даже жаль предоставлять такую библиотеку юношам с физиономиями рекордсменов. Мало мюнхенцев было среди них, среди всех этих будущих учителей, судей, чиновников. Когда-то прекрасный, уютный город привлекал к себе лучшие умы страны. Как же это могло случиться, что все они теперь куда-то исчезли, что на их место, словно следуя магическому притяжению, устремлялось сюда все гнилое и скверное, что нигде больше в стране не могло удержаться?
– Я техник авиационных систем, по уставу отношусь к техническим службам и не могу быть непосредственно задействован в боевых действиях флота, и тем более в операциях, требующих соблюдения определенного уровня секретности без моего добровольного согласия.
Однако Киму такой расклад совсем не нравился. Вечно торчать на этом полигоне он не собирался, что он и высказал руководителю на третьей неделе пребывания.
Теперь Гейеру не придется кривить морду!
– Милый мой Зонтаг, – любезно улыбаясь, произнес Рейндль, – поступайте как знаете. Но если вы поступите не так, как нужно то вылетите.
– Это чем?
Присутствие министра и доктора Гартля, столь изящно и ловко «наказанного», внесло оживление в среду сидевших за столом завсегдатаев. Гартль не делал секрета из своего перевода в министерство, Кленк – также. Все вместе, особенно присутствие министра за этим столом, служило доказательством того, что юстиция крепко забронирована от всяких дурацких нападок, что в нынешнем расшатанном государстве она – единственная устойчивая и непоколебимая власть. Времена были тяжелые, и они, судьи, имели немного потрепанный вид. Но они были автономны, несменяемы, ответственны только перед своей совестью, они могли оправдывать и обвинять, заковывать в цепи и от цепей освобождать. Никто не смел призывать их к ответу. Об этом забыли проклятые бунтовщики, бандиты, пытаясь на государственной измене и нарушении присяги построить новый государственный строй. Их, судей, важнейший оплот старого порядка, эти скоты оставили в неприкосновенности, Против Кленка можно иметь что угодно, но он был именно тем человеком, который способен охранять их священные права. Это видно было по тому, как он вел себя в истории с Гартлем, по тому, как он, большей в мощный, сидел здесь среди обедневших судей. Это чувство поднимало настроение стареющих людей, выпрямляло, невзирая на внешнее обнищание, их спины, согревало их сердца. Они развеселились, заговорили о годах своего студенчества. «За твое здоровье, старый адмирал штарнбергского озерного флота!» – провозгласил одни, пытаясь выутюжить изъеденное молью юношеское воспоминание. «Вот тогда, с Мали в Оберланцинге, – мечтательно лепетал другой, забывая о стоявших перед ним сморщенных свиных сосисках, – вот это был настоящий осенний праздник для меня!..» – «Твое здоровье, лейб-фукс!» – произнес третий, глубокий старик, обращаясь к другому, почти такому же старому. Они оглушительно хохотали, перебивая друг друга, громко говорили, обтирали влагу с усов, заказывали себе еще по кружке пива. Вероятно, – размышлял министр, – они втайне надеялись, что богач Гартль сегодня, в честь своего повышения, заплатит за всех.
Ксанча вновь принялась за работу.
– Проникающее ранение глаза.
Зазвонил телефон. Какие-то второстепенные вопросы. Бросая в трубку ничего не значащие краткие ответы, министр вызывает в памяти лицо Прокопа Водички. Бледная толстая рожа с маленькими хитрыми глазками. Пожалуй, рожа даже довольно симпатичная. Итак, он будет и дальше сидеть в тюрьме, плести соломенные матрацы, маленькими хитрыми глазками шнырять по углам. Но он благоразумно будет выжидать свой срок, он не так глуп, чтобы пытаться бежать.
– Надо в боте добраться до монитора внешнего обзора, тогда и посмотрим, что к чему.
Я отвернул край одеяла, которым он был накрыт, и – ничего не понял: в гипсе лежала всего одна нога – левая. А где же правая, почесать которую меня попросили?
– Как они его отделали! – с возмущением восклицает дама, опирающаяся на палку. – Такой хороший костюм!
– Не впускайте ко мне этого Пфаундлера! Вышвырните его вон! Он мне не нужен!
Реализовать идею оказалось намного сложнее, чем предполагал Ким. Впоследствии он много раз обдумывал все свои действия на тот момент, но так и не смог ответить, как ему все-таки удалось нащупать тот единственный путь, который привел к желаемому результату. Но он, результат, был налицо. Бортовой компьютер модуля выдал на монитор предупреждение экстренной эвакуации первой степени и включил систему ожидания команды старта.
– У меня отец конструктор на фирме по моделированию, так иногда ходил к нему, смотрел, ну а потом просто интересно было разбираться.