ЕЩЕ СУМЕТЬ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ, А

Для того чтобы защитить голову от всяких летающих тяжестей, Ким приспособил корзинку для использованной посуды, теперь ему было не страшно пускаться в путешествие по кубрику.
– А вот лейтенант не знает… Керем промолчал.
Однажды, бродя по складу-ангару, он наткнулся на старый штурмовик «Шмель». Киму уже рассказывали историю, как один из миров Содружества предложил свои услуги по поставке легких универсальных штурмовиков. Название «Шмель» он получил за свою форму, отдаленно напоминавшую одноименное насекомое. Но дальше первой поставки Дело не пошло, конструкция «Шмеля» была настолько отлична от других штурмовиков, что для их обслуживания на станциях потребовалась бы значительная доработка многих систем. И хотя летные характеристики этой машины были неплохими, особенно по тем временам, использование их было прекращено. Так и пылились они в ангарах до лучших времен. Ким заинтересовался «Шмелем». В архиве нашел описание и теперь в свободное от вахты время изучал его конструкцию. Надо сказать, что инженеры того мира оказались на высоте: Ким читал описание штурмовика как интересный роман: там не только указывались те или иные конструкторские особенности, но и давались пояснения, почему было сделано именно так, а не иначе, подробно расписывались возможные применения в боевой обстановке. Особенно его заинтересовал метод маскировки «Шмеля»; основывался он на принципе, который значительно позже стал применяться в разведывательном комплексе «Игла». Суть состояла в применении импульсного реактора ядерного синтеза. Конечно, этот реактор имел массу недостатков, в том числе по размерам и экономичности, но его основное преимущество было в возможности быстрого отключения и столь же быстрого ввода в рабочий режим. А если реактор заглушен, то и обнаружить его на огромных просторах космоса невозможно. Комплекс «Игла», выходя из прыжка, резко ускорялся, сжигая в считанные минуты до девяноста процентов реактивной массы, отключал реактор и, двигаясь дальше по инерции, пролетал систему насквозь и опять уходил в прыжок с собранной информацией. За эту особенность, а также за внешний вид – длина намного превосходила поперечные размеры, – за счет применения многоуровневых систем компенсации ускорений, его и прозвали «Иглой».
– Знаю, знаю. Они встречались с фирексийцами. Манатарка погибла на Гастале.
Тем не менее просьбы Урзы не слишком обременяли Ксанчу, получавшую истинное удовольствие от общения с местными жителями. Отдавшись воле ветра, она бороздила пространства этого приветливого мира, удовлетворяя малейшее любопытство, ни разу не встретив запаха фирексийского искрящегося масла. Изучив языки и письменность, Ксанча стала собирать книги и выяснила, что их пещера имела сотню названий и овеяна легендами о древнем проклятии. Она изучала историю, слушала рассказы о войнах и легендарных героях.
– Вот видите, все-таки возможностью надо было еще суметь воспользоваться, а, как мне сообщили, даже в этих обстоятельствах добиться таких результатов далеко не просто. Не надо принижать свои способности, излишняя скромность может привести как раз к противоположным результатам.
– Вот видите, все-таки возможностью надо было еще суметь воспользоваться, а, как мне сообщили, даже в этих обстоятельствах добиться таких результатов далеко не просто. Не надо принижать свои способности, излишняя скромность может привести как раз к противоположным результатам.
– Нет, цена будет слишком высокой.
Мужчина вышел из сада и торопливо зашагал к лесу. Мне стало ясно, что меня он не заметил.
Лишь после этой закуски Кленк медленно, не торопясь, перешел к Флаухеру. Тот сидел за столиком с депутатом оберланцингского избирательного округа Кастнером. В жизни Флаухера вражда с Кленком стала занимать такое же место, как его редька, его пиво, его политика, его собачонка. Он боязливо и в то же время жадно принюхивался к приближавшемуся врагу.
Небрежно, любуясь собой, он отдавал себя в ее руки. «Чего он хочет? – задавала себе вопрос Иоганна. – К чему он все это мне говорит?»
– Два года? – Девушка покачала головой и только теперь заметила, что волосы, которые она всегда стригла как можно короче, плывут шелковыми волнами по ее плечам.
– А что в этом плохого Ратип?
Созинна оторопело смотрела на свой левый рукав, обильно пропитанный кровью, лицо ее было исцарапано осколками. За себя фирексийка не волновалась. Тело тритона, не восприимчивое к болезням и инфекциям, быстро восстанавливалось после любых ранений, а вот Созинна… «В этом „совершенном" мире поди и болезней-то нет».
– А что здесь можно сделать?
Открыв глаза, Ксанча увидела ствол поваленной взрывом яблони, сквозь густую листву которой невозможно было разглядеть, что делается на поляне. Ратип сидел на корточках рядом и смотрел широко раскрытыми от страха глазами куда-то мимо нее. Облизав пересохшие губы, девушка приподнялась и потянулась к бурдюку с водой.
– Уже установлено. Для единоборства код доступа 12С-7-9, 11, для звена ЗР-9-2, 4, 6. Можете прямо сейчас и попробовать.
Спустя мгновение Ксанча сказала Ратипу:
Павод принялся изучать дела других пассажиров. Через некоторое время поступил вызов:
– Тем не менее, – снова заговорил он, и Иоганна поняла, как трудно ему было сказать это, – тем не менее перемещение Гартля, как он, Гейер, и писал ей, именно это наглое перемещение его открывает новый путь. Возможно, если намекнуть Гартлю, что они согласны взять назад ходатайство о пересмотре дела, то Гартля удастся смягчить. Он ведь теперь референт по вопросам о помиловании. Если отказаться от пересмотра, от реабилитации, признать в какой-то мере приговор Гартля, – быть может, он и поддержит ходатайство о помиловании. Это унизительный торг, но, если Иоганна всерьез желает этого, он все же прощупает Гартля.
Инсарова давала ему говорить, накладывая то здесь, то там грим, наблюдая за ним в зеркале. Он готов был уже вспылить. Овладел собой. Она, в зеркале, кокетливо, с деланной грустью облизнула языком уголки губ, глянула на него искоса, покачала головой. Нет. Она, как уже писала ему, больна. Кроме того, ей вообще не везет: ее увлечения никогда не совпадают с увлечениями других. Когда она кого-нибудь желает, тот не желает ее. С ней обращаются словно с глупым, маленьким ребенком. Но она не ребенок. Доктор Бернайс рекомендовал ей английский санаторий, где ее, если это вообще в человеческих силах, могут еще спасти. Там больные лежат в помещении, лишенном четвертой стены, с открытым видом на лужайку, на деревья, на свет и солнце, лежат почти неподвижно, закованные в шины. Не недели и месяцы, а годы. Тут нужна решимость. Она решилась. Она будет лежать в железе и ремнях; только руки остаются свободными, и голова на подушке имеет возможность немного двигаться. Ей рассказывали, да она и сама легко может себе представить, как больные в отчаянии протягивают руки, моля врачей и санитаров об избавлении или смерти. Зная все это, она решилась ехать в Англию. Она рассказала все это со злостью, словно в пику ему. Он молча слушал. Она сидела спиной к нему, занятая раскраской своего лица, видела Кленка в зеркале. Видела, что он очень сдал под влиянием болезни, был бледен и сейчас еще больше побледнел от бешенства.
– И все-таки, – еще раз повторил адвокат, – я советую вам отказаться от показаний, особенно если вы не можете совершенно точно вспомнить час.
– Я покупаю картину.
– Не может быть… – Голос Ратипа звучал уже не так уверенно. – Если он еще на троне, если он еще человек, то он думает так же, как все: во всем виноваты религиозные фанатики.
– Но это все же твой бог, Ратип. Неужели ты хочешь взорвать храм?
– И прекрати бегать на работу к отцу. Ты постоянно отвлекаешь его.
И так далее.
Ксанча вздохнула, опустив руки и театрально закатив глаза. Воспользовавшись ситуацией, Рат схватил девушку за горло и стал душить. Будь это простая драка, Ксанча свалилась бы и больше уже не встала бы. Ратип был на две головы выше и раза в два тяжелее. Но он слишком ослабел, а Ксанча родилась фирексийским тритоном. Урза говорил, что она сложена как кошка: гибкая и устойчивая, ничто не могло сбить ее с ног.
– Мне, право, больше ничего не надо, господа, – говорит он наконец. – Там у моста обычно стоят автомобили. Пять минут до них я вполне могу пройти. Да и вообще мне ничего, кроме воды и щетки, не понадобится.
У подножия холма, на который они приземлились, выскользнув из межмирия, Ксанча заметила небольшое озерцо и направилась к нему, скользя по мокрой глине. Вода казалась чистой и пригодной для питья, но в чужом мире нужно быть осторожной. Девушка зачерпнула из озера, понюхала и только после этого утолила жажду. Сняв с себя рубаху, Ксанча намочила ее и возвратилась на вершину холма. Урза неподвижно сидел на прежнем месте, согнув спину и уронив голову на грудь.
Человек по имени Табарн управлял Эфуан Пинкаром уже двадцать лет. Дворянин по происхождению, он принял сан священника и был настоящим правителем. Стараясь задавать вопросы так, чтобы не выдать себя, Ксанча узнала, что вот уже несколько лет в этом королевстве идет война между двумя группировками. Одна из них называет себя краснополосыми, из-за нашитых по краю одежды лоскутов красной ткани, а другая – шраттами.
Тессу и Ромом обменялись многозначительными взглядами, как будто в эту секунду разрешился их давний трудный спор. Сомнений быть не могло, здесь ждали именно их: Урзу из Аргива и его спутника, который обрадуется горячей пище в конце трудного дня. Но Ксанче показалось странным, что они знали Урзу: ведь тогда они наверняка должны знать и о его намерениях.
– Тем не менее, – снова заговорил он, и Иоганна поняла, как трудно ему было сказать это, – тем не менее перемещение Гартля, как он, Гейер, и писал ей, именно это наглое перемещение его открывает новый путь. Возможно, если намекнуть Гартлю, что они согласны взять назад ходатайство о пересмотре дела, то Гартля удастся смягчить. Он ведь теперь референт по вопросам о помиловании. Если отказаться от пересмотра, от реабилитации, признать в какой-то мере приговор Гартля, – быть может, он и поддержит ходатайство о помиловании. Это унизительный торг, но, если Иоганна всерьез желает этого, он все же прощупает Гартля.
– Хочешь благодарность выразить? Ни за что не догадаешься.
– Они задействованы в эксперименте построения модели существования малых замкнутых групп. Для построения модели требуется длительное наблюдение.
– Разделить бремя славы. Неужели бросите соотечественника в беде, не протянув руку помощи неопытному молодому человеку на чужбине.
– Сейчас я выгляжу вот так, – сказал он, протягивая Преклю рисунок, чуть-чуть кокетливо, словно продавец, старающийся показать свой товар в возможно более привлекательном виде. Это был автопортрет, сделанный в очень ярких тонах, среди которых доминировал синий. Блекло-коричневое лицо, растрепанная борода, мясистый нос. Глубоко запавшие глаза косились на зрителя, горячие, дикие, полные огня, странно повернутые, хитрые. Каспар Прекль думал до сих пор, что он очень внимательно присмотрелся к художнику. Сейчас он со смущением понял: он мало что разглядел в нем.
Завтрак был хорош, и, хотя ни Ким, ни девушки не привыкли к тому, что за спиной постоянно находились официанты, предупреждая любое их движение, обстановка за столом была непринужденной. Много шутили, рассказывали о предстоящих планах. Аламор превзошел себя в галантности, чем вызвал у девушек восторг. Когда завтрак закончился, Виллан предложил посетить рубку флагмана, но здесь Ким решительно воспротивился.
А потом Ксанча вновь слышала просьбы донести их отчаяние до Табарна и вновь соглашалась, запасалась едой и скакала дальше, зная, что не сможет им помочь, потому что направлялась не в Пинкар.
Особенно много времени у Кима заняла адаптация блока управления: старую авионику использовать было нельзя, а новая не содержала описание «Шмеля», и поэтому таблицы параметров драйверов многих устройств приходилось заполнять вручную. Сослуживцы Кима сначала посмеивались над ним, но, по мере того как «Шмель» оживал, они проникались к нему все большим уважением и даже стали предлагать помощь. Постепенно штурмовик становился визитной карточкой ангара, некоторой достопримечательностью на станции. Этому немало способствовал и его внешний вид – было в нем нечто такое, что приковывало взгляд. Хотя по своим техническим данным он сильно уступал современным аппаратам, почему-то казалось, что это далеко не так. Пилоты тоже не остались равнодушны к увлечению Кима и чаще интересовались экспонатом, стоящим в конце ангара. В их среде все настойчивее разгорался спор о достоинствах и недостатках «Шмеля» по сравнению с современными машинами. В конце концов к начальнику технической службы заявилась делегация пилотов с просьбой разрешить демонстрационные полеты на штурмовике. После недолгих согласований с диспетчерской службой такое разрешение было получено.
– Должно получиться.
– Мы возвращаем на борт бота ваших товарищей, а потом приступаем к обсуждению.
– Да. Джикс утверждает, что это он создал камни. А затем сказал кое-что о тебе.
Когда мы вернулись в дом, все дети уже проснулись и оделись. Увидев нас, они испуганно попрятались по углам. Я погладил по головке светловолосую девчушку, которая пряталась за дверью, и спросил:
Очнувшись, Ксанча увидела Урзу, опустившегося рядом с ней на колени. Он протянул руку, и остатки брони тут же исчезли.
– А до этого?
Однажды, проснувшись и взглянув вверх, она увидела хмурое серое небо и поняла, что их переместили в Первую Сферу. Теперь у ее группы были другие наставники, совсем не походившие на жрецов из Храма Плоти. Их огромные тела почти полностью состояли из металла, а многочисленные конечности заканчивались острыми клинками различной формы и величины. Считалось, что они призваны защищать тритонов от опасностей Первой Сферы. Но те никогда прежде здесь не бывали, а новые учителя не спешили исполнять свои обязанности. Тритоны подчинялись приказам без особого энтузиазма.
Впоследствии этот день Ким вспоминал как один из самых удачных: он нашел новую домовину, с гораздо более удобным подходом, а чуть позже – отобрал у подростка хищной анги двух птиц. Когда он их принес в домовину и принялся потрошить, зверьки, учуяв запах добычи, принялись требовать своей доли. Ким решил посмотреть, что они будут делать с птицей, и положил ее тушку рядом с ними. Зверьки тут же вцепились в добычу и начали слизывать кровь, временами они пытались своими крошечными зубками оторвать кусочки мяса, но у них это пока не получалось. Теперь Ким не сомневался, что это хищники, и хищники серьезные, по существу, у них еще не совсем открылись глаза, а уже подавай им мясо. Чтобы зверьки не сильно мешали ему в приготовлении птицы, он отдал им потроха, а сам развел костерок на толстой ветке. С водой тоже сложилось очень удачно: большинство местных растений-паразитов запасали внутри себя большое количество влаги, и когда на их стеблях делался глубокий разрез, сок тонкой струйкой вытекал из них. Жизнь наладилась. Ким, сытый и довольный, обживал свое новое жилище. Зверьки успокоились, вопрос с их пропитанием тоже был решен, сок семян белгалы с кровью птиц им очень понравился. Вечером маленькие ящерки лигории своими мелодичными трелями огласили окрестности, и, пока они исполняли свои на редкость красивые песни, Ким знал, что никаких хищников поблизости нет. Еще днем он нашел светящихся улиток и разложил их на ближайших ветвях в надежде, что света от них будет достаточно, чтобы хотя бы немного осветить пространство. Когда опустилась темнота и вокруг засветились улитки, Ким понял, что, кроме красоты, пользы от них не было. Уже имея печальный опыт, Ким заранее побеспокоился о защите входа в домовину и не дергался всю ночь, ожидая нападения всякой твари. Теперь он удивлялся тем первым кошмарным дням в джунглях, когда ему мерещилась опасность на каждом шагу. На самом деле джунгли вовсе не страшны, и если соблюдать определенную осторожность, то его пребывание здесь будет похоже на курорт.
Автомобиль скользил вдоль берега красивого большого озера. Холмистые берега, а за ними извилистая линия гор.
В том мире, где создавался механический монстр, их не было никогда. Ксанча поняла это, когда впервые там побывала. Там вообще не было жизни, только пустынные каменистые равнины и холодное слепящее солнце, лучи которого освещали теперь гигантскую фигуру усовершенствованного дракона. Урза потрудился на славу. Тело чудовища стояло на двух гигантских ногах, в то время как еще три пары небольших, но подвижных лап разместились вдоль его чешуйчатого брюха и венчались многочисленными остро заточенными клинками и пиками. На черном теле дракона выделялись золотистые части механических насекомых из пещеры. Ощетинившаяся многочисленными зубами пасть осталась почти нетронутой, за исключением того, что из нее теперь торчали трубки, через которые должны были извергаться потоки горящей нефти.
Ким впервые за полгода наслаждался отдыхом, только сейчас он смог оценить степень своей усталости.
Тавнос понимающе кивнул и перевел разговор на другую тему. Он стал рассуждать о восстановлении Терисиара, о возрождении живительных сил земли.
Сказать, что Ким волновался, – это почти ничего не сказать. Он переживал первый вылет своего детища настолько бурно, что его силой заставили принять успокоительное, но и после этого он не находил себе места, до тех пор пока штурмовик не оказался в ангаре. Пилот выбрался из кабины и на вопрос остальных пилотов, как проходил полет, высказался в исключительно превосходных выражениях. Теперь от желающих прокатиться на «древнем экспонате» не было отбоя, а штурмовик занял почетное место в конце ангара.
Иоганна со своей стороны забывала о своем соседе, как только он переставал привлекать к себе ее внимание. Все существо ее тянулось к Жаку Тюверлену. Она видела то, что происходит на сцене, и в ней просыпалась ярость, какую она испытывала лишь однажды в жизни, когда во время процесса Крюгера увидела газетный отчет о чтении на суде писем покойной девицы Анны-Элизабет Гайдер. Жак Тюверлен когда-то с восторгом рассказывал ей об Аристофане. Она не совсем ясно тогда поняла, что именно он представлял себе. Но что это не могло быть вот тем, что сейчас происходило на сцене, что это было честно и художественно опрятно, – в этом она не сомневалась. Жак Тюверлен любил разыгрывать циника, но в своей профессии он был щепетильно чистоплотен, его писательская совесть была основным ядром его характера. Сколько должен был он пережить, пока его хорошо задуманная вещь превращалась в эту вот бессодержательную ерунду. Тяжело пришлось ему в то время, когда она отсутствовала. Черт знает как глупо было с ее стороны болтаться с Гессрейтером и с этим вот, рядом с ней, в то время, как Жак сидел здесь и мучился. Хорошее сильное чувство поднялось в ней к человеку с помятым лицом и сдавленным голосом, скрывавшемуся сейчас, верно, где-нибудь в глубине ложи или за кулисами и отпускавшему остроты, хотя ему, несомненно, было вовсе не до острот. И в то время как на сцене продолжала развертываться все та же отвратительная бессмыслица, в то время как Катарина упивалась своим пустым торжеством, и бурей восторга награждались инструменты изобретателя Друкзейса, – перед Иоганной, радостный и непреложный, раскрылся предначертанный ей путь: она будет теперь с Тюверленом, убережет его от того, чтобы он во второй раз не впутался в нечто подобное этому обозрению.
– Иди сюда. – Голос Урзы гулко отдавался под высокими сводами. – Что ты скажешь об этом?
Все это парнишки объяснили Алоису Кутцнеру. Он был глубоко взволнован услышанным. Теперь он увидел тот внутренний светоч, которого так давно жаждал, и сейчас, Слушая с амвона иезуита, проповедующего о греховности сладострастия, Алоис Кутцнер с глубокой верой обращал свои помыслы к богу, горячо моля сделать его, Алоиса, достойным участия, в освобождении короли и, если придется, принять его жизнь в жертву за удачное выполнение дела.
– Значит, это случилось бы с… – Ратип подавил приступ тошноты.
– Ладно, – сказал я старшине, – вы займитесь своими делами, а с ним я сам поговорю.
Правую ногу Василенко отрезали две недели назад. Как он сам потом рассказал, его танк подбили в окрестностях города Нойштадта. Снаряд пробил башню. Трое из экипажа погибли. Командир чудом уцелел. Тяжело раненного в обе ноги, его с трудом вытащили из машины. Врачи приложили немало усилий, чтобы сохранить старшему лейтенанту ноги, но – не смогли, правую пришлось ампутировать.
– Ладно, давай. Все лучше, чем так, – кивнул он на Марка, бешено колотящего в дверь.
Юноша покачал головой.
– Не грусти, Кабирай, меня тревожит возможность потерять тебя. Горфон прав, крахты очень коварны, и велика опасность, подстерегающая нас, если мы отправим тебя в дальний путь. Я не сомневаюсь в твоей доблести, но слишком много мы в последние годы потеряли великих воинов, чтобы не беречь их.
– Как поступим с гостями? – поинтересовался начальник охраны.
– Между прочим, у него проблем бывает гораздо меньше, чем у тебя.
С глубоким недоверием поглядывал Флаухер на Кленка, который под шум приветствий с медвежьей грацией усаживался за стол, с удовольствием отпуская остроты по адресу присутствующих, то благодушные, то полные желчи и яда. Отвратительный тип этот Кленк! Избалованный человек, для которого политика – просто забава, такой же способ заполнить жизнь, как вечер за покером в клубе или охота в Берхтольдсцелле. Что он, Кленк, знает о том, насколько он, Франц Флаухер, чувствует себя внутренне обязанным защищать старинные, твердо обоснованные взгляды и обычаи от распущенности, свойственной жадной до наслаждений эпохе? Война, переворот, все шире развивающееся общение с другими странами прорвали немало крепких плотин; он, Франц Флаухер, чувствовал себя призванным защищать последние оплоты от зловредных волн современности.
– Ты не понял, Ким. Одному там отдыхать не получится. Скоро мое совершеннолетие и предстоят торжества по этому поводу, и, чтобы хоть немного ограничить круг официальных гостей, я и выпросил яхту Грана. Много гостей не поместится, поэтому вся эта муть с поздравлениями быстро иссякнет.
– Флотон, – с гордостью проговорил Изобретатель, потирая руки. – Неограниченная сила!
– С его помощью, – гордо сказал Урза, – я и собираюсь уничтожить Фирексию.
Ему, конечно, не просто повезло: он часто сопровождал транспорт и знал его расчетную точку выхода из прыжка и примерное время его прибытия, это позволило ему нырнуть с транспортом назад, прежде чем их настиг патруль противника. Но расчет расчетом, а без везения здесь не обошлось: хоть точка выхода из прыжка и называется расчетной, на самом деле разброс составляет пару миллионов километров, и, можно считать, он попал не просто в яблочко, а в самую сердцевину.
Девушка вспомнила огненный шквал, холодную пустоту и яркий всепоглощающий свет.
– Вот как? Это уже интересно. И как это можно хорошо обыграть? Боюсь, что данный факт, наоборот, может стать положительным в случае с министром: мол, не отрывается от народа, племянник служит на благо человечества. Может, поищем что-либо другое?
Опустив мальчика на пол, она вытерла набежавшие слезы, два раза повторила «данке», "данке" и поклонилась.
Через три дня после нашего разговора Гасан протянул мне две новых общих тетради. Почерк у него был твердый и красивый.
– Да, и очень просил никому не рассказывать о нашем разговоре, говорил о каких-то фактах в моей биографии.
– Совсем скоро ты будешь готова, – произнес демон. – Я сотворил тебя для того, чтобы ты отправилась в мир, где есть свежее мясо и свежая кровь. Я был там, куда тебе предстоит пойти и победить. У тебя есть хитрость, смелость и непредсказуемость, Ксанча. Но сердце твое навеки принадлежит мне. Ты моя навсегда.
– Что такое? Неужели к нашей работе есть какие-либо претензии? Должен со всей ответственностью вас заверить, что этого просто не может быть.
– Так, что ты там говорил насчет обучения? До прибытия еще четыре часа, так что давай сюда Аламора, я из него все ваши тайны сейчас выпотрошу.
– Нет! – слышала она крик Мироходца откуда-то издалека, но ей было вовсе неинтересно, против чего он протестовал.
– Ерунда все это. Кажется мне, что нас уже списали, – изрек Дранон. – Одно хоть приятно – что им это так просто с рук не сойдет.
– У нас другие инструкции, тем более что выгрузить контейнер смогут даже такие специалисты, как вы. Дискуссия окончена, прошу занимать места.
Положение было, прямо скажем, идиотским. Сдвинься мы с места, нас тут же могли обнаружить… А возможно даже, что немцы нас уже видели, но в темноте принимали за своих и потому ничего не предпринимали. А двинься мы назад – это могло вызвать у них подозрение. Ничего не оставалось, как стоять и ждать. Но до каких пор? До рассвета? А что принесет рассвет? Ведь когда рассветет, нас обнаружат наверняка! И что тогда?.. Вступить в бой?.. Что ж, наверное, так и придется сделать!
– Мне хотелось бы, раньше чем взглянуть на ваши картины, закурить трубку, – сказал Каспар Прекль.
– Вы пишете диссертацию? – поинтересовался я. Сосед усмехнулся. Между черными густыми бровями легла тонкая морщинка.
– Я не устал, – заупрямился Виллан.
– Вот видите, он и вас спасает, – кивнул на Кима адмирал. – Выходит, он и законы наши знает лучше нас.
Забравшись внутрь домовины, Ким перевел дух и принялся рассматривать свою добычу. Два кожистых яйца были уже растерзаны, но еще два остались в неприкосновенности. Сегодня он попытается развести небольшой костерок и приготовить этот деликатес. Перекусив плодами игрисса, он стал прикидывать, где и как ему развести огонь, но в это время снаружи послышались возмущенные крики птиц. Ким осторожно выглянул наружу и едва успел увернуться от стремительной атаки. Этого он никак не ожидал, и сначала ему пришло в голову, что это кулонг натравил на него местных пернатых в отместку за отобранные яйца. Немного проанализировав ситуацию, Ким решил, что этого не может быть, а птицы здесь собираются по какой-то другой причине. Может, у них слет по передаче птичьего опыта?