ЧТО ВЫ ДОСТОЙНЫ ПОБЕДЫ,

Он вытащил откуда-то кусок дерева, плоский кусок светлого красного дерева. На нем был вырезан очень простой барельеф – животное какой-то трудно определимой формы, с повернутой к зрителю плоской и широкой головой, с огромными глазами, необыкновенными, лопухообразными ушами, короткими обрубками рогов. Передние ноги были подогнуты, как если бы животное стояло на коленях.
Увидев, что я в нерешительности стою перед ним с одеялом в руке, Ярослав забеспокоился:
Ким поморщился, сделал вид, что борется с рвотными спазмами, но продолжал молчать.
– Выкуп? Милосердный Авохир! Ты сказала, что я твой брат, и думаешь, Такта тебе поверила? Ты дерзкая лгунья, Ксанча. А это не то же самое, что благородная лгунья. Такта меня продала, ты меня купила. Я все еще раб и не обязан тебя любить. Я сбегу.
– Боевая тревога. Дежурные звенья на вылет! – отдал приказ адмирал и встал. – По местам, господа, кажется, у нас серьезные проблемы.
Наша часть расположилась в домах на окраине большого села. Рядом был сосновый лес. На площади, напротив нас, возвышался старинный монастырь. Этот монастырь, окруженный со всех сторон деревьями и невысоким каменным забором, выделялся своей красотой. Он еще издали привлек мое внимание, и как только мы заняли село, я долго любовался искусной кладкой, кирпичными узорами и даже познакомился с настоятелем – старым аббатом.
– Сегодня ты проходил еще и дополнительный тест, его содержание не показалось тебе подозрительным? Ну, например, незнакомые понятия.
Фирексийка присвистнула.
Она работала. Прежде она полагалась на интуицию. Жуткое, сладостное и мучительное мгновение молниеносно пронизывающего прозрения было наградой и вершиной ее работы. Теперь то, что она делала, давалось с большим трудом, было менее ослепительным, но зато более добросовестным. Она находила, что взгляд ее на людей стал шире.
Пока они ехали, он ни звуком не упомянул о сумбурном прошлом, которым прежде так любил хвастать, Но во время прогулки по прекрасному солнечному пляжу сейчас, перед началом сезона, почти безлюдного курорта, он словно случайно произнес, отразив на своем лице какую-то смесь цинизма, лукавства и огорчения:
– Сейчас я должен найти тот мир, из которого выгнали твоего Всевышнего, и узнать, как можно победить Фирексию. Я не остановлюсь, пока не обойду всю вселенную, хотя знаю, что это может отнять очень много времени и сил. Месть – прежде всего.
К закату, когда жирные навозные мухи облепили лицо, тритон уже была готова сдаться любому фирексийцу, лишь бы тот вытащил ее отсюда. Потратив последние силы на заклинание, Ксанча осторожно зевнула, боясь набрать в рот содержимое ямы. Шар надувался медленно. Но вскоре набрал-таки объем и с тошнотворным чавканьем выдернул ее из смердящего плена. С трудом отдышавшись, девушка направилась в сторону одинокого острова Урзы.
Ким уже слышал, что иногда в состязаниях применяются запрещенные приемы, и сейчас, видимо, такой прием применялся к нему. Он прикинул: двое здесь, а третий наверняка сторожит вход в душевую и никого не пускает, значит, не пугают, бить будут обязательно.
Теперь, сидя в траншее, я перебирал в памяти все, что касалось наших взаимоотношений с начштаба, и все чаще возвращался к мысли: неужели Атаманов не знал, "уда посылает нас, не знал, что в этом селе и в лесу вокруг него немцы?.. Может быть, таким образом он хотел посчитаться со мной за Машу?..
Всю весну и лето он пытался убедиться, что Ашнод погибла. Он перескакивал из мира в мир, возвращаясь в Доминарию каждый раз, когда делал неверный шаг. Он искал женщину слишком гордую, чтобы менять свою внешность и образ жизни, но не нашел даже ее следов.
– А меня зовут Ассор. – Мужчина протянул руку Ратину, а Ксанча подумала, что всю жизнь ее кто-нибудь вел за собой. Жрецы, учителя, наставники… Она шла за Урзой более трех тысяч лет, но Рат был совсем другим. Он улыбался и рассказывал Ассору сказки о том, как они с Арнуваном подшучивали над взрослыми, и при этом казался очень убедительным. Ксанча поймала себя на мысли, что и сама верит в рассказы Рата. Хотя, возможно, Арнуван существовал на самом деле и Ратип вовсе не врал. Может, он и был таким безобидным, каким хотел казаться, но Ксанча пережила Фирексию и слишком многое повидала, путешествуя с Урзой, чтобы так просто поверить в чью-либо безобидность.
– А может, предложить им обмен? Договориться и обменять.
Но только не Ксанча. Ее душу переполняла ярость.
Я наблюдал за его лицом. Оно менялось в зависимости от того, репродукцию какой картины он смотрел. Керем то улыбался как ребенок, который увидел во сне что-то хорошее, то его густые черные брови сходились, широкий лоб покрывался морщинками; то, сжав губы, он задумывался. Наконец, оторвав глаза от книги, он изумленно покачал головой.
Лежа на спине, опустив покрасневшие веки и заложив за голову тонкие руки, адвокат вдруг как-то перестал думать о рейхстаге, о мальчике, о Кленке. Ему вспомнилась девушка Эллис Борнгаак, озеро в Австрии, лесная тропинка, по которой он однажды поднимался с ней. Ясно встали перед ним извилины тропинки, постепенно расширявшийся кругозор, открывавший то новую бухту озера, то новую деревушку. Как называлась эта деревушка? Мальчик вошел в тот момент, когда он тщетно пытался вспомнить это название.
– Так вы считаете, что это дело лучше не передавать в прокуратуру?
После этих слов, сказанных тихим ровным голосом, у фирексийки опустились руки. В конце концов, в жизни ей приходилось делать вещи и потяжелее, чем сидеть и ждать, к тому же ужасно хотелось спать, и она смирилась. Удобно устроившись у входа в пещеру, Ксанча задремала, а когда проснулась, то обнаружила, что вокруг ровным счетом ничего не изменилось. Незнакомка все так же сидела на прежнем месте, положив ладони на колени и уставившись в одну точку. Немного отдохнув, фирексийка подступила к странной женщине с новыми расспросами.
– Ладно. Ну как я могу не пойти навстречу герою?
– Господин старший лейтенант, вы действительно навещали рядового до нашей встречи?
Рат задумчиво глядел на огонь.
– Не сказал бы. Фирмы не стали бы тогда сворачиваться, а тут просто бегство какое-то.
– Уважаемый Аламор, мне хотелось бы немного поболтать с лейтенантом наедине, если вас это не затруднит, конечно.
– Получил, скотина, что следует! – неуверенно замечает один из парней.
– Так о чем говорить? – Упоминания о фактах биографии буквально взбесило Кима, но в то же время он понимал, что сейчас не время проявлять свое раздражение.
Тогда все сразу увидели, что Петр – Дайзенбергер вспомнил вдруг слова Иисуса, который сказал ему; «Раньше чем прокричит петух, ты трижды отречешься от меня».
– Можешь идти.
– Прошу простить меня за резкость, но флот сейчас действительно делает все возможное и даже невозможное. Нам остается уповать только на чудо.
– Не надо сгущать краски, не так все плохо, у нас постоянно увеличивается количество слушателей.
Ворона внимательно осмотрела окружающее пространство, убедилась, что ей ничего не грозит, и резко крикнула, именно крикнула, а не каркнула, как все нормальные вороны. Потом внимательно прислушалась, оценивая мощность своего голоса и, удовлетворившись результатом, принялась с настойчивостью, достойной уважения, непрерывно воспроизводить эти неприятные звуки. Такой резкий переход от тишины бил по нервам.
– Спасибо, ваше высочество. Вы всегда умели поддержать меня добрым словом и дельным советом.
– Ты прав, у нас серьезные неприятности. Придется вмешаться. Это – переноска, проход в Фирексию. – Ксанча подняла сферу, отлетела на противоположную сторону сада и приземлилась.
– Возможно, кто-то в комитете по миграционной политике сможет им действительно оказать действенную помощь, но это не решает вопросы в дальнейшем, неминуемо возникнет перекос развития системы, и придется в будущем выделять дополнительные ресурсы на выправление диспропорций, и эти ресурсы могут оказаться весьма существенными.
– А что, господа, заманчиво. Вот вам и возможность доказать, что вы достойны победы, – подытожил адмирал. – Прошу разработать детали операции. Приступайте.
– Настолько плохие, что вы нарушаете все нормы поведения?
Медик удивленно уставился на него:
– Ерунда! – продолжал кипятиться пилот. – Если кто мне докажет, что можно выполнить этот норматив, я ему ящик коньяку поставлю!
– Нет. Произошла случайная инверсия пространства.
– Убегать. В каждом мире я буду назначать тебе место встречи, в котором ты будешь прятаться, и ждать меня. Ни в коем случае не ввязывайся в драку. Ты смелая девочка, но если они возьмут тебя в плен, то смогут найти и меня. Помни, что твое сознание не принадлежит тебе.
– Я сегодня нездорова, – произнесла Инсарова своим неестественным, болезненным голосом.
– Это будет очень трудно доказать.
Тритоны окружили чан с похлебкой, не давая Ксанче возможности даже приблизиться к еде. За всем этим спокойно наблюдал наставник. Отвергнутая и одинокая, она повернулась и пошла сквозь острую осоку к своему ящику, уверенная, что завтра уже не проснется. Но ни Джикс, ни Всевышний не пришли за ней. Оказалось, что и на этот раз она не допустила ошибки.
– Что, было восстание машин, и искусственный разум уничтожил всех людей? Бред!
Я открыл дверь спальни и заглянул в нее. Возле окна рядом с кроватями лежала на ручной тележке старая, дряхлая женщина. Лицо у нее было худое, бледное, все в морщинах, волосы совершенно седые. Она столько кричала, что охрипла.
И он уселся, держа свой большой ключ, в требуемой позе. С полной откровенностью принялся он тут же рассказывать о своей жизни. Он вырос на конюшне, любил своих коней. Мальчишкой он нередко разговаривал с лошадьми, понимал их язык. Считал себя, ввиду того что и господь в детстве имел дело с хлевом и яслями, осененным особою милостью. Жаль, что выводятся конные экипажи! Правда, к своим конюшням он пристроил теперь автомобильный гараж, хорошо умел управлять машиной и оказался ловким механиком. Все же в гараже было меньше святости, чем в яслях. Кроме того, он умел составлять много мазей и лекарств не только для скота, но и для людей. Знал вообще много тайн и внушал остальным жителям деревни некоторый страх своими плясками, фокусами и всем своим поведением. Но так как он был набожен и был хорошим знатоком библии, никто не мог под него подкопаться.
– Демон, – сказала Ксанча первое, что пришло ей в голову.
– Ксанча, – позвал Урза из-за стены.
– Так же, как жрецы изменяют тела тритонов?
– За полгода до означенных событий решением службы безопасности сектора с дежурства было снято подразделение флота как ненадежное и отправлено на переформирование. Но переформирование затянулось, и станция осталась без флотского прикрытия. В свете того что сейчас специальная комиссия занимается поиском виновных, могут вполне возникнуть неприятные для службы выводы, которыми непременно воспользуются оппоненты во флотских кругах. Надо бы как-то проконтролировать процесс работы комиссии и не допустить появления нежелательных пунктов в протоколе расследования.
– Это какой-то особый возраст? – видя состояние спутника, девушка пыталась говорить как можно мягче.
Урза не смотрел на нее. Ксанча знала много слов, обозначающих безумие. Все они подходили для описания этого странного человека. Он спас ей жизнь и обладал какой-то неведомой силой, таящейся в его удивительных глазах, исходящей от всего его облика, силой, заставившей ее, пусть лишь на долю секунды, поверить в то, что она действительно была рождена, и на мгновение опуститься" на самое дно своей памяти.
Сегодня проходили финальные соревновались за кубок команд училищ. Встречались «синие» и «зеленые». Команды выстроились у створок шлюзов в ангар и ждали сигнала. Цель задания – подготовка перехватчиков к полету, поиск неисправностей и переоснащение в условиях боя. Обе команды, выйдя в финал, сохранили несколько секретных домашних заготовок и надеялись их неожиданным применением существенно опередить соперников. Значение этих соревнований в училище было возведено в рамки абсолюта, все ресурсы учебных групп были направлены на достижение наилучших результатов. Как и в большом спорте, здесь были свои звезды, которых различными способами переманивали учебные роты и заслуженные тренеры, постоянно анализирующие действия своих подопечных и неожиданные ходы соперников. Цена выигрыша была велика – кубок, денежное вознаграждение, отпуск и в будущем возможное распределение по выбору. Причем последнее считалось наиболее предпочтительным.
Тот ничего не ответил и, поклонившись, убежал в таверну за хозяином, которым оказалась громадная женщина, одетая, как и Ксанча, в мужской костюм.
– Что это значит: «не будут агрессивно, по-военному выступать»? – с медлительной иронической вежливостью спросил барон Ридлер.
«Вот тебе и раз, – подумал Ким. – Бред какой-то».
– Хорошо. Оповести Горфона, только предупреди, что я его прошу никого не знакомить с этой печальной вестью. Надо получить больше надежной информации в этом направлении, считайте это вашей основной задачей на ближайшее время, надо проанализировать причины этой неудачи.
– Нам конец, – изрек Вайн, глядя на монитор. – Ким, возможно, ты был прав, скорее всего, нас послали к техно-разумным, таких кораблей в Содружестве нет.
Но Бенно Лехнер в этот вечер в «Гундскугель» не пришел. Репетиция закончилась неожиданно рано, и он стоял, поджидая Анни у конторы, в которой она служила. Он намеревался вместе с сестрой совершить вечернюю прогулку, может быть, поужинать с ней где-нибудь на свежем воздухе. Ему хотелось разок поговорить с ней наедине, без товарища Прекля. Бени не обижался на Прекля за то, что тот в последнее время стал еще более угрюм, чем всегда, но Анни, чуть ли не каждый день бывавшей у него, по временам приходилось очень тяжело. Ей, безнадежно погрязшей в буржуазных взглядах, не могло, по мнению Бени, быть в полной мере понятно, каким человеком, товарищем был Каспар Прекль. То, что она, несмотря на это, продолжала любить его и так долго не оставляла, было очень хорошо с ее стороны. Она заслуживала пожатия руки, подбадривающего слова.
– Конечно, хозяин Урза.
Многоглазый жрец стоял между Ксанчей и входом в пещеру. Если бы она и захотела бежать, у нее не было на это шансов. Да она и не хотела. Ксанча мечтала о зеленых солнечных мирах, но оставалась фирексийкой и, хотя смогла объявить войну своей родине, не умела не повиноваться. Когда жрец позвал ее, она бросила инструменты и вылезла из траншеи.
В Англии примерно так же поступали с деятелями национального движения в Ирландии. Некоторые из них объявляли голодовку.
– Трое из перегонной команды, и еще ожидали прибытия четверых техников.
Закатное солнце окрасило розовым темные вершины Керского хребта. Заметно похолодало, и девушка начала присматривать место для привала.
– Рапорта нет, сказано все было устно. Согласно правилам расследования нарушения гражданских законов военнослужащими, мы можем не оглашать имя курсанта.
Иоганна Крайн стоит возле него, протянув к нему руку, словно желая ухватиться за него, полураскрыв рот, – сейчас уже скорее напуганная, чем разгневанная.
– Я так и не понял из вашего рассказа, в каком качестве вы там находились.
Мы со старшиной Папковым проверили, как устроились солдаты, я отдал необходимые приказания младшим командирам и направился в дом, отведенный для офицеров. Командир второго взвода младший лейтенант Саша Коневский сушил у печки свой китель и что-то мурлыкал себе под нос.
– Зачем мы летим в Эфуан? Чтобы вернуть меня домой?
– Я слышал, что почти все станции вокруг оголили, – говорил ведомый Видова. – Одну молодежь оставили, если там что случится, плохо им придется.
– Ты знаешь их лучше и, видимо, права. Мне потребуется немного времени, чтобы изучить эти механизмы. Они великолепны! Это могли бы быть изобретения транов… Смотри, – он протянул ей кольцо, составленное из белых камней, – вот, что приводит их в действие. Но это не силовой камень. В нем вода, свет, мана – эссенция всего, что существует. Я назову его флотоном, потому что он горит, не сгорая. Он даст силу моему дракону. Это даже больше, чем я мечтал! А когда фирексийцы вернутся, я вступлю с ними в бой и буду преследовать их, пока они сами не приведут меня в свое логово.
– Да. Действительно, это было бы неплохо. Значит, у вас уже есть сценарий, и группа поддержки Олегова уже подобрана?
– Господин адмирал, личный состав учебной части «Икар» прибыл для практического обучения. Прошу разрешить размещение персонала части и приступить к обучению.
– Флотон, – с гордостью проговорил Изобретатель, потирая руки. – Неограниченная сила!
– Я «Шмеля» возьму.
Все остальное, что стряпалось здесь, со дня на день все больше походило на обычные обозрения тех лет – бессмысленную выставку мишуры, сверкающих тканей, обнаженных тел. Тюверлен пережил несколько прекрасных, сочных месяцев творчества. Не было ли с его стороны необычайно глупо излить свою творческую плодовитость в этом обозрении? Он вспомнил Иоганну. У нее, когда он расскажет ей об этой истории, прорежутся на лбу три бороздки. По правде говоря, Он охотно рассказал бы ей обо всем. Какая бессмыслица, что они тогда не сошлись! Он ясно представил себе высокую девушку. Она одна, после ста пятидесяти виденных им сегодня живых кукол, была человеком. Умнее всего было бы бросить всю эту неладившуюся штуку. Не написать ли ей?
– А ты уже назвал одну нужную нам причину. Ну, физика, медицина и прочие прикладные науки – это все понятно, можно такого наисследовать, что весь мир перестанет существовать, а вот математика-то тут при чем? Это чистая теория, и она сама по себе не может привести к глобальной катастрофе.
– А что, господа, заманчиво. Вот вам и возможность доказать, что вы достойны победы, – подытожил адмирал. – Прошу разработать детали операции. Приступайте.
– Ему еще полгода до совершеннолетия. Хотя с учебки не должны были выпустить. Черт его знает! Ладно. Поживем – увидим.
Урза умел проникать в ее мысли, а она, к сожалению, нет. Ксанче ничего не оставалось, как пробиться к дракону сквозь толпу атакующих. Рассчитывая, что броня защитит ее от любых неприятностей, кроме собственной глупости, девушка ринулась на поле боя. Внезапно перед ней выросла фигура демона. Одну его руку венчали длинные когти, другая заканчивалась тяжелыми клещами. Множество глаз светилось красным светом, оглядывая Ксанчу с ног до головы. Казалось, он понял, что этот тритон выдает себя за другого. Острые когти зашевелились, но вдруг позади него вскрикнул жрец, и демон обернулся.
Флаухер действительно находился в «Тирольском погребке». Он сидел в кругу своих друзей в маленькой боковой комнате, где четверть литра вина стоила на десять пфеннигов дороже. Кленк нашел, что в этом ресторане его коллега кажется гораздо более на месте, чем среди мебели в стиле ампир в своем хорошо обставленном министерском кабинете.
– Виллан, не испытывай моего терпения. Между прочим, мама хотела обсудить кое-какие детали твоего совершеннолетия, и я с большим удовольствием тебе это сообщаю.
– Господин адмирал…
– Ты подготовишь их к отправке, – приказал он.
– Они находились при исполнении, согласно пункту…
– Да ты, парень, молоток. Кто учил?