ДАВНО ОТБРОСИЛ ЗАБЛУЖДЕНИЯ, КОТОРЫЕ В

– Ошибаешься. Что, по-твоему, мы везем?
– А, старая ведьма! Так вот, значит, какого сына прячешь!
– Тогда следует немедленно ознакомить меня с этим приказом.
Через полчаса они уже сидели в своих штурмовиках на разгонной полосе и ждали старта.
Старшина показал мне три-четыре разорванных книги:
– Кто ты? – вскинул вилы крестьянин.
Художник Ландгольцер и Каспар Прекль гуляли по Нидертаннгаузенскому лесу. Это был прекрасный, большой лес; земля была покрыта густым слоем мха. Они брели без дороги среди старых деревьев.
– Тогда я должен поблагодарить тебя.
Господин Новодный рассмеялся. Посетители «Тирольского погребка», мюнхенские художники со своим раз навсегда установленным местом в истории искусства, солидной репутацией и определенным кругом выгодных покупателей, зеленели, по его словам, от злости ввиду такого неожиданного появления конкурента. Ведь картины Грейдерера воспринимались публикой точно так же, как и их собственные. Впрочем, Грейдерер говорит о своем успехе с наивной обезоруживающей радостью, так что все, за исключением его конкурентов, готовы примириться с этой историей. Много лет он, забытый всеми, стоял в стороне, старея и уже потеряв надежду на успех. Просто трогательно, как он теперь пытается заставить свою старуху мать, руками и ногами отбивающуюся от такой чести, переменить сельскую жизнь в средневековой деревушке, на жизнь городской матроны – с автомобилем, шофером, компаньонкой.
– В любом случае вы были обязаны поставить командира в известность, тем более что его подчиненный тоже находился при исполнении. Так о чем вы хотели провести беседу с рядовым Томовым?
Когда Тюверлен вошел в зрительный зал, там как раз репетировалась картина «Голая правда». Богатый молодой человек купил в Тибете идола, Кванон, женскую фигуру, обладающую свойством шевелиться, как только кто-нибудь солжет. Чем грубее ложь, тем резче движение. Молодой человек приглашает гостей. Собирается порядочно народу, начинаются обычнее в таких случаях разговоры. Идол дергается, двигается все быстрее, все более бурно, пляшет. Тибетскую Кванон изображала г-жа фон Радольная. Она с обычной своей спокойной настойчивостью добилась того, чтобы ей дана была роль. Катарина была не лишена известной тяжеловатой грации, к тому же достаточно забавна. Но Пфаундлер не был удовлетворен, не переставая придираться к ней. Катарина оставалась спокойной, Тюверлен видел, чего это ей стоило. Он знал, почему Пфаундлер позволяет себе так нагло обращаться с ней. Это объяснялось тем, что она одна, как это ни странно, серьезно пострадала в связи с законопроектом о конфискации имущества бывших владетельных князей. Правда, народное требование не было удовлетворено, и г-жа фон Радольная осталась бесспорной владелицей своего поместья Луитпольдсбрунн, сохранила и свою ренту. Но в то время как от всех остальных грязь, выливаемая в газетах противниками, отскакивала, не оказывая никакого действия, на г-же фон Радольной она оставляла несмываемые следы. Без всякой видимой Причины она одна осталась запятнанной. Прежнее придворное общество, ее круг, люди, которым она в свое время не раз оказывала разнообразные услуги, сейчас Держались с ней подчеркнуто холодно. Уже больше не было у нее ветра в парусах, – все это чувствовали. И Пфаундлер также чувствовал это. Показывал, что чувствует. Она была хороша в роли тибетской Кванон. Если бы не глупая газетная болтовня, Пфаундлер также нашел бы, что она хороша. Она знала это, знала также, что если он сейчас находил в ней столько недостатков, то причиной была не злая воля, а искреннее убеждение. Она много видела в жизни, знала свет и считала правильным, чтобы к неудачникам применялась более строгая мерка. Пфаундлер придирался. Его голос, вырывавшийся из трубы усилителя, звучал пронзительно, словно голос гигантского младенца. Г-жа фон Радольная спокойно все снова и снова репетировала сцену, пока Пфаундлер наконец, оставив свой режиссерский пульт, не появился на сцене. С злым выражением лица он тихо с угрозой заявил, что эту сцену придется, вероятно, вычеркнуть. На этот раз вспылил Тюверлен. Громко из темноты зала прозвучал его сдавленный голос: есть немало другого, что нужно вычеркнуть раньше. Пфаундлер на сцене, освещенный прожектором, повернул в сторону темного зала шишковатую голову, собираясь закричать, но сдержался и сказал, что этот вопрос придется разрешить позднее. Акробат Бианкини I подсел к Тюверлену и тихо произнес: «Вы правы, господин Тюверлен».
Подходя к первой цели, Видов пустил ракеты, прикрытые фантомными помехами, и резко увеличил амплитуду «танца», когда он уже вышел на позицию атаки второй цели, в линь противовеса попал заряд оборонной системы транспорта, и машина сразу превратилась в мишень, теперь все его эволюции стали предсказуемы, и его могли легко сбить. Недолго думая, он выпустил оставшиеся ракеты по цели и с предельным ускорением, постоянно сбрасывая светляки, пошел против ее движения, пытаясь увеличить угловую скорость и спрятаться сзади корабля. Уже когда его штурмовик почти скрылся в мертвой зоне транспорта, он получил заряд сзади. Дозиметр взвыл, фиксируя предельные значения радиации, а в системе подачи воздуха запахло озоном, один за другим начали отключаться приборы. Теряя ориентацию, машина медленно стала поворачиваться. В ближайшие полчаса он будет сидеть в мертвом штурмовике и наблюдать звезды, если это, конечно, ему позволят. Надежда только на то, что его ракеты доберутся до транспорта и противнику будет не до поиска сбитого пилота.
– Пример очень простой. Рассмотрим ситуацию на войне. Неприятель наступает большими силами; в этом случае логично было бы обороняющейся стороне отступить, чтобы сохранить войска и попытаться нанести урон неприятелю в другой, более выгодной ситуации. Но тем самым отступающие оставляют без защиты своих родственников, которые наверняка погибнут, и на этом эмоциональном фоне принимается полностью противоположное решение, которое не несет в себе ни капли логики. Но в то же время все может оказаться и иначе: обороняющиеся отступят, но опять же не из логических умозаключений, а из соображений мести, что тоже является мощнейшим эмоциональным фоном.
– Что же делать?
Последние дни мне часто снилась мама, которая проводила на фронт троих сыновей и теперь жила с сестрой в Баку. Я никак не мог забыть ее ласкового лица. И сейчас, в чужой стране, в этом чужом доме, я снова вспоминал ее, вспоминал, с какой заботливостью стелила мне постель она.
– Стой! Стрелять буду! – ошарашил я его сзади. Незнакомец будто споткнулся, остановился как вкопанный.
– Я ничего не знаю о черной мане, но не буду спорить с мнением твоей драгоценной Госпожи. Продолжай, пожалуйста, пока у нас еще есть время.
Виллан помолчал, а потом сказал:
Ответ: 52°18 ; 252°18 52"; 81°25 25"; 52 пк АСК.
Ксанча не знала, что ответить на такое заявление.
– Из-за меня?! – удивился я.
– Ты встретила фирексийского демона под храмом Авохира и не рассказала об этом Урзе?!
На арене разворачивалось феерическое действо, одни события сменялись другими, мелькали аллегории и исторические факты, а на гигантском экране – фрагменты исторических реконструкций. Представление было в полном разгаре, когда на экране мелькнуло лицо самого Кима. Ким сразу переключил внимание на экран и увидел себя и Виллана, стоящих на трапе челнока, потом появились фрагменты какого-то фильма. Судя по антуражу, действие происходило на мостике корабля, и Ким что-то разъяснял седому адмиралу.
– Вас, наверное, ознакомили с одной из наших традиций, корни ее уходят в глубокую древность, мы не знаем обстоятельств ее рождения, но считаем, что она необходима. Поступление в академию связано с определенными трудностями, и далеко не каждый может соответствовать тем требованиям, которые установлены для будущих слушателей. То, что вас допустили до вступительных процедур, уже само по себе признание ваших заслуг и таланта, поэтому, к каким бы выводам ни пришла приемная комиссия, надо помнить об этом и в случае неудачи просто понять, что кто-то оказался на сегодня подготовлен лучше вас. Возможно, в будущем фортуна будет к вам более благосклонна, а личные знакомства помогут легче перенести неудачу.
– Вы свободны, господин лейтенант. – Адмирал намеренно выделил звание особиста, а потом обратился к капитану:
– Льстить надо несколько тоньше, чтобы лицо, занимающее высокий, ответственный пост, не приняло это как неприкрытый подхалимаж. Я посмотрю, что можно сделать в Данном направлении, в ближайшее время мой помощник оповестит вас о принятом решении.
Ксанча застала его за этим занятием, когда вернулась из соседней деревни.
– Обо мне? – Ратип пытался успокоить спутницу, ласково поглаживая ее по голове.
– Наверное, это к лучшему, что твое сознание не сохранило детских воспоминаний, а бедное воображение неспособно заполнить твою память… Мишра знал, кем стал, и это сводило его с ума. – Урза остановился перед ней и, заложив руки за спину, решительно произнес: – Я позабочусь о тебе, и буду мстить за твою потерю так же, как мстил бы за брата. А пока ты должна остаться здесь.
Малыш кое-как доплелся до калитки, привстав на цыпочки, дотянулся до кодовой клавиатуры и стал набирать код. Набирать было очень неудобно, приходилось тянуться слишком высоко, а снизу цифры были плохо видны, но малыш старался. Наградой ему послужили мелодичный звук и открытая калитка.
– Ошибались, – поправил Мироходец. – Во дворце никто ничего не знал о тебе.
– Шантажист. Ты уже второй раз меня шантажируешь.
Рядом с Тезабаг (Новый сад) у Бешмартаба (Пятиэтажка – название дома) я вышел из трамвая и, до предела обеспокоенный, заспешил к своему дому. Как мне хотелось по дороге встретить кого-нибудь из знакомых, но, увы, никто не встретился. Ребята нашего квартала были, наверное, в школе, а взрослые, оставшиеся по брони в тылу, конечно же работали.
– Кстати, вы знакомы с этими молодыми людьми? – спросил он, повернув к ней свое умное, несколько помятое лицо и лукаво поглядывая на нее.
– Они содрали с тебя кожу, Мишра, – продолжал Урза, словно не замечая обморока юноши, – и натянули ее на один из своих механизмов. Ты помнишь это? Помнишь, как за тобой пришли, как ты умер?
– Нет, мне он поверил, потому что я сказал правду.
– Еще одну вещь я хочу показать вам.
– В серьезных документах о них не упоминается, а вот некоторым писакам от фантастики рот не заткнешь. Если не все брать на веру, кое-какую дополнительную информацию выловить можно.
– Ксанча! – с вызовом выкрикнула девушка, поднимаясь на ноги.
Оно началось в мире, названия которого Ксанча так и не узнала. Возможно, жрецы-исследователи знали названия миров, когда в них прибывали, но как только они обнаруживали что-либо ценное для Фирексии, то сразу же вызывали землеройные машины, механических носильщиков и гремлинов с тритонами, а им было абсолютно не важно, куда их доставляли.
– Он копался в моей голове?
– Готовьте наших людей, – приказал он своему помощнику. – Может, на сей раз обойдется.
– Ну что ж, могу только пожелать удачи. Адмирал всегда отличался дальновидностью, и никто не помнит хотя бы одной его ошибки.
– Так отделать человека! – не перестает повторять старушка с палкой. И под шум оживленного обмена мнениями белокурый господин направляется к мосту. Он взял Иоганну под руку, словно это само собой разумелось. Окружающие разочарованы: все кончилось, а подробностей узнать не удалось.
Урза приблизился к Рату и коснулся его щеки. Мироходец перемещался так быстро, что обычный человеческий глаз не мог уловить его движений. Ратип, не желавший верить утверждениям Ксанчи о том, что Урза скорее бог, чем человек, мертвенно побледнел, глаза его закатились, он лишился чувств, но не упал, удерживаемый рукой Мироходца.
– Я не дитя, – напомнила Ксанча. – Меня прислали сюда, чтобы откопать и доставить в Фирексию целую армию механизмов. Если там ничего не осталось, я могу быть уверена, что они сюда не вернутся. Если же нет…
Прошипев проклятие, какого Эфуан еще не слышал, Ксанча обняла его за талию и попыталась поддержать. Она сделала это очень осторожно, но юноша все равно застонал. Стало ясно, что дальше он идти не сможет, на его лице выступила болезненная испарина.
Рат не знал Урзу, бессмертного и неутомимого, считавшего и Ксанчу такой же.
– Это были не мои пристрастия, а совет тебе.
На занятия по «Биадо» Ким заскочил вечером попрощаться с мастером.
Я наблюдал за его лицом. Оно менялось в зависимости от того, репродукцию какой картины он смотрел. Керем то улыбался как ребенок, который увидел во сне что-то хорошее, то его густые черные брови сходились, широкий лоб покрывался морщинками; то, сжав губы, он задумывался. Наконец, оторвав глаза от книги, он изумленно покачал головой.
А капитан на самом деле был в замешательстве, он не знал, что ему делать. Таких жестких переговоров, какие провели флотские техники с техноразумными, никто еще не вел. Какие-то мальчишки сумели вырваться от них, угрожая разнести корабль, и их не только отпустили, но и, что самое главное, вели диалог, чего за всю историю ни разу не случалось. Конечно, было обидно, что такой прорыв сделан дилетантами, но все-таки сделан, а это открывало новые перспективы в отношениях с техноразумными, ведь до сих пор считалось, что они не могут вести никаких переговоров в принципе. И что теперь делать? Ведь, судя по сведениям, полученным от этого техника, скоро техноразумные пришлют ультиматум и надо будет принимать решение, отправлять туда его одного или с сопровождением. Впрочем, мучился он зря. Сообщение от техноразумных поступило через полчаса и содержало недвусмысленное требование прибыть Томову без сопровождения в точно указанное время на их корабль в центральный шлюз. Сообщение подано в форме приказа и недопускало возражений, что в общем-то было характерно для их взаимоотношений с представителями человечества.
Пятьдесят лет назад, еще мальчишками, Урза и Мишра окрестили это место Койлосом. Уже тогда крепость представляла собой руины, а теперь и они обратились в пыль. Война братьев разорила плато окончательно.
– Переход в рай, – сказал Виллан. – Это ж надо, какая красота!
И вдруг лицо Ярослава покраснело. Обескураженный, он виновато посмотрел на меня:
Заинтересовавшись «Шмелем», Ким проверил его состояние, прикинул, сможет ли запустить его в полет, а потом у него просто появился некоторый интерес, как у коллекционера старинных механизмов. Позже он обратился к начальнику технической службы с просьбой разрешить повозиться со «Шмелем» ради развлечения. Тот, прикинув, что места на станции хоть отбавляй, а свободное время техника будет занято по специальности, легко согласился, только категорически запретил подходить к штурмовику во время несения вахты. Прежде Ким не раз слышал о людях, всецело увлеченных работами по реставрации старинных вещей, только теперь он стал понимать, насколько это захватывающее и увлекательное занятие. Ничто не может сравниться с тем, какое удовольствие получает реставратор, когда старинное творение неизвестных авторов начинает оживать, асам процесс распутывания клубка давно забытых проблем настолько привлекателен, что иногда даже становится жаль, когда все проблемы уже решены, и кажется, что где-то ты допустил ошибку и просто не заметил оставшихся недоработок. Шли дни, и постепенно «Шмель» возвращался к жизни. Конечно, некоторые системы, у которых давно вышел срок службы, пришлось заменить на современные, но в целом общее состояние технической части машины было вполне удовлетворительным.
– Ну не так уж и просто… – протянул юноша.
– Где ты видел, чтобы ручки ломали? Это сработала блокировка, – вступился за Кима Дранон. – Только почему?
Я поблагодарил старшего лейтенанта, сказал, что не голоден, только очень устал.
Настоящую причину он не раскрывал своей подруге, вряд ли даже сам отдавал себе в ней отчет. Зато он не переставал ругаться по поводу того, что его пиво снова недостаточно подогрето, и ворчать, что дирекция способна дать издохнуть настоящему артисту, нисколько не заботясь о его больном желудке, что глупо было бы с его стороны продолжать тянуть эту лямку. Выпив пиво, он снова выходил в коридор, стоял там или за кулисами, произносил изредка: «Да, да, барышня, потом видно будет», – и имел такой подчеркнуто упрямый и унылый вид, что все озабоченно справлялись, чем он, собственно, недоволен.
– Тогда Урзе не на что было бы посмотреть…
– Ну вот. Решение не принято. Окончательное решение примет после собеседования с Томовым адмирал Келлер. Я думаю, его кандидатура не вызовет возражений.
– Это ты поместил ее сюда?
– Ну и черт с тобой, – сквозь зубы зло процедила фирексийка и, поднявшись на ноги, двинулась к выходу из пещеры. Но слабость все еще не оставила ее. Перед глазами запрыгали красные и зеленые круги, и девушка прислонилась к скале.
Я отвернул край одеяла, которым он был накрыт, и – ничего не понял: в гипсе лежала всего одна нога – левая. А где же правая, почесать которую меня попросили?
– Если б у нее болели ноги, она не стала бы кричать, увидев, как мы входим, – резонно рассудил я. – Здесь что-то другое.
Хозяин дома, судя по столь богатой библиотеке, был большим любителем книг, а возможно, даже каким-нибудь специалистом в этой области.
– Ведь мы, собственно говоря, политические противники, – сказал вдруг Эрих. – Но я терпим.
– Мы почти добрались. – Ксанча справилась с отяжелевшим от воды плащом и выбралась наконец на сушу.
– Бред.
– Кажется, тут у нас ничего не выйдет. Придется искать другое место.
Горфон уже давно отбросил заблуждения, которые в среде настоящих воинов именовались честью. Как можно следовать идеалам чести в войне против противника, у которого искусство обмана считалось высшей доблестью? Впрочем, он противника и не осуждал. Вопрос касался выживания вида, и этим можно было оправдать любые действия, сколь бы они ни были позорны в глазах завоевателя. Немного поразмыслив таким образом, Горфон принялся обдумывать свои позиции на случай провала операции, что тоже не приветствовалось среди кланов воинов, но, с его точки зрения, было необходимо, чтобы обезопасить себя и не позволить занять свое место недальновидному воину.
– Нет, это происходит, только когда я смотрю в глаза Урзы или когда он смотрит в мои. – Ратип обхватил руками плечи и жалобно взглянул на девушку. – Это какое-то безумие. Даже не знаю, смогу ли я сохранить рассудок до того, как вернусь в Эфуан Пинкар.
Она поспешила выбраться из-под мокрых веток.
– Вы самовольно перевели управление бота в ручной режим? Подключите дистанционное управление и покиньте кабину.
Незаметно подмигнув Ксанче и прочистив горло, Ратип продолжал:
– Ах, принц! Разве могу я отказать такому мужчине.
– Это неизвестно. Видения никогда не бывают просто так. Видимо, произошедшие события как-то могли угрожать и мне своими последствиями.
– Все правильно, так оно и есть. Лейтенант, это правда, что наш язык вы выучили за полмесяца?
– Вот и вы наконец. Могли бы прийти и пораньше.
– Благодарю вас, – ответила Иоганна. – Я все поняла, что вы сказали.
– Знаю. Именно за светской болтовней, решаются самые важные дела семьи.
– Ну что? Ты готов к торжественной встрече? – веселился Виллан.
Госпожа Аметсридер выпроваживала посетителей и в конце концов выключила телефон и звонок. Она отправилась к разумной племяннице, готовая к бою, неся на коротких крепких ногах, как боевое орудие, свое полное упругое тело, увенчанное огромной мужской головой и короткими, чуть поседевшими волосами. Ясные светлые глаза ее воинственно поблескивали. Она предполагала, что Иоганна ее не примет.
– Битва при «Контане», – раздался голос за спиной.
– Я с ними уже давно не играю, слабаки они, я в клуб виртуальных боевых игр вступил, там интересней.
– Если эти контакты будут осуществляться на обычном уровне, это будет выглядеть именно так, но если этот контакт будет осуществлен в рамках получения информации службой безопасности, это будет воспринято как выполнение директивы о мониторинге развития техноразумных миров. Перечень возможных ресурсов для обмена был изначально определен и возражений у комиссий не вызывал. В качестве обменного ресурса можно предложить им построить математическую теорию процесса управления свертыванием пространства и заодно проверить уровень их развития в точных науках.
– Он сам напал на него, – авторитетно сообщает кто-то.
Горфон уже давно отбросил заблуждения, которые в среде настоящих воинов именовались честью. Как можно следовать идеалам чести в войне против противника, у которого искусство обмана считалось высшей доблестью? Впрочем, он противника и не осуждал. Вопрос касался выживания вида, и этим можно было оправдать любые действия, сколь бы они ни были позорны в глазах завоевателя. Немного поразмыслив таким образом, Горфон принялся обдумывать свои позиции на случай провала операции, что тоже не приветствовалось среди кланов воинов, но, с его точки зрения, было необходимо, чтобы обезопасить себя и не позволить занять свое место недальновидному воину.
– Хватит! – закричала она, вцепившись в рукав своего покровителя, но тот не реагировал. – Ты убиваешь его!