МЕСТО РЯДОМ

Вскоре так и случилось. Ксанча столкнулась лицом к лицу с другой Ксанчей, и обе растерялись. Как полагалось в затруднительных случаях, а этот случай был именно таким, они вместе пошли к наставникам. Те решили, что ни одна из них это место занимать не может, и велели найти новые места в группе, иначе их выпорют плетью.
– Отчет картографической экспедиции по несчастному случаю с исследовательским кораблем; они тогда в последний момент успели укрыться в верхних слоях атмосферы газового гиганта и провели там два цикла излучения пульсара, а нам нужен один. Судя по их данным, уровень вторичного излучения для нас не будет особенно опасен.
На этом визит коммерческого директора был завершен. Советник не стал переносить решение вопроса на другое время и тут же вызвал своего помощника. Объяснив ему суть, он поинтересовался его мнением. Дураков на таких должностях никто никогда не держал, а что касается окружения высших лиц Содружества, то эти люди были по-своему уникальны, они гораздо лучше своего начальства могли решать все возникающие вопросы, но предпочитали отсиживаться в тени своего патрона: так спокойнее и ответственности никакой. Вот и сейчас помощник с ходу просчитал все возможные варианты и последствия:
Предписание он получил через несколько дней; ему давался отпуск сроком на десять суток с последующим прибытием в техническую часть на станцию «Хитон» для дальнейшего прохождения службы, а в сопроводительных документах стояла отметка об участии в боевых операциях первого уровня, что давало ему существенную прибавку к жалованью.
– Ты слишком молод, Урза, – продолжал старец. – А наш мир слишком стар и мудр, чтобы бояться кого бы то ни было…
– Как я понял, других вопросов нет? – набычился начальник технической службы.
Театр между тем наполнялся. Пришли круглоголовые мюнхенские жители и их аккуратные, чуть полноватые жены; зал гудел от спокойных грубых голосов. Пришел художник Грейдерер со своим «зайчонком», пришел элегантный г-н фон Остернахер. Пришел и мопсообразный, в пенсне, писатель Маттеи, а также несколько видных актеров из Национального театра, кое-кто из «большеголовых» членов «Мужского клуба». Был тут даже древний профессор Каленеггер, вытягивавший свою длиннейшую шею с маленькой птичьей головой. Ведь обозрение, как возвещали о нем, должно было явиться наступлением города искусств Мюнхена на материалистическое бескультурье Берлина. Большой интерес вызывало присутствие в зале министра Отто Кленка, недавно, ввиду неудовлетворительного состояния здоровья, подавшего в отставку. Он сидел в одной из лож первого яруса, у всех на виду, бледный, с явными следами только что перенесенной болезни. Эрих Борнгаак зато сидел на боковом месте в партере, почти не привлекая к себе внимания присутствующих. Он чувствовал себя теперь в полосе счастья: все, за что бы он ни брался, удавалось ему. С некоторым любопытством ожидал он, кто займет место рядом с ним: ему, конечно, и тут повезет с соседом. Но место рядом с ним до самого начала представления оставалось пустым. Можно было увидеть в зале и плохо выбритого Каспара Прекля и рядом с ним Анни Лехнер, красиво одетую, веселую. Много было здесь и мелких горожан, разодетых по-праздничному, полных ожидания, – матерей, дядюшек, теток, кузенов, женихов тех голых девушек, которые участвовали в обозрении.
– Господин лейтенант, прошу немедленно сделать это, если не поздно.
– Нет, ты это видел? – удивленно протянул Волин, когда Ким ушел. – Да он только что нам нос утер по всем правилам.
Со всеми, с кем он встречался, он говорил о своей работе. Выслушивал каждое возражение: возражения из уст профанов – охотнее, чем мнение так называемых знатоков. Выбрасывал, если возражения казались ему основательными, без всякого сожаления результаты напряженной работы. Его покрытые рыжеватым пушком руки жестикулировали. Его голое, помятое лицо прорезалось лукавыми морщинками.
– Благодарю вас, – ответила Иоганна. – Я все поняла, что вы сказали.
– Тогда будем действовать по инструкции флота, как при работах с угрозой захвата экипажа. Когда начнется шлюзование, открываем люк в кабину пилота и управление ботом переводим на ручной режим. Выходят из бота только двое, после этого люк сразу закрываю и блокирую на ручные запорные устройства. Если эти двое не возвращаются, через пятнадцать минут, вне зависимости от объяснений задержки, я запускаю процедуру старта. Никакого переноса времени не будет, коды идентификации применяем как на станции приписки, так что вперед.
– Меня зовут Каспар Прекль, – сказал молодой человек. – Я инженер.
– Ты, наверное, устала. Я мог бы помогать тебе по хозяйству…
Как только Ким выбрался из бота, капитану крейсера поступило сообщение об окончании контакта, и крейсер немедленно снялся с позиции и отправился в расчетную точку. Кима же изолировали на весь срок обратного пути, изводя ежедневными допросами. Его постоянно пытались поймать на каких-либо неточностях. Хотя это было абсолютно бесполезно, потому что он помнил до мелочей не только все произошедшее с ним, но также все допросы, чем поверг своих мучителей в немалое изумление. По прибытии на место Кима снова попытались передать по линии службы безопасности, но тут уж он устроил настоящий бунт, который наряду с его рапортами дошел до флотских структур, и ему, не обращая внимания на возражения некоторых «ответственных товарищей», выдали предписание срочно отбыть на прежнее место службы.
– Я веду их в Алмааз, – произнесла хозяйка, обдавая Ксанчу сильным запахом пива. – Тем более что продавать людей здесь запрещено. – Она замолчала и, казалось, не собиралась продолжать разговор.
– Где мама, Окума-баджи?
– Первую оперативную группу вперед.
– У меня было достаточно времени, чтобы поразмышлять об этом. Проснувшись ночью, я сначала решил, что ты притворяешься, будто спишь, и ждешь, когда я попытаюсь бежать. Но если бы я побежал, точнее, пошел… – Рат позвенел цепью, – я должен был быть уверен, что ты не сможешь меня догнать.
Открыв глаза, Ксанча увидела ствол поваленной взрывом яблони, сквозь густую листву которой невозможно было разглядеть, что делается на поляне. Ратип сидел на корточках рядом и смотрел широко раскрытыми от страха глазами куда-то мимо нее. Облизав пересохшие губы, девушка приподнялась и потянулась к бурдюку с водой.
– Ну что вы. Так, делаю вид, что разбираюсь; и знаете, многие верят. И главное, по секрету, сам не возьму в толк почему.
– Ксанча, это шратты. Конечно, краснополосые совершают набеги, но они не уничтожают деревни. Мы не можем улететь просто так! Там гибнут люди!
Гейер лег на диван. Заложив подвижные, нервные руки за голову, он уставился в потолок. Зачем он принял на себя защиту Крюгера? Стоило ли защищать отдельное лицо? Разве не было у него более важного дела? Кто же такой этот Крюгер, что ради него он не щадит себя, опустошает свою душу, стараясь комедиантскими способами воздействовать на идиотов присяжных? Гейер еще сильнее замигал, машинально зажег папиросу и несколько раз затянулся, лежа на спине.
– Что это было?
Каспар Прекль ничего не возразил. Он сидел словно одурманенный. Его трубка погасла. Художник Ландгольцер вдруг снова повернул картину лицом к стене, поспешно опытной рукой принялся связывать свертки. Сказал:
– Я не уверен, что это будет хорошая идея. Во-первых – вопрос по методике подготовки офицерского состава, даже дружественной стороны, находится целиком в компетенции Объединенного штаба Содружества, и, пока не подписаны определенные соглашения, он вряд ли решится. Во-вторых – я не имею достаточной подготовки, по существу, я самоучка, так что в моем лице вы получите дилетанта, который может принести больше вреда, чем пользы. И в-третьих – военные весьма консервативны, появление в их рядах методиста-выскочки будет воспринято весьма негативно.
Я внимательно оглядел комнату. Она, несомненно, служила гостиной. И первое, что привлекло внимание, был необычный беспорядок. Словно кто-то хотел, чтобы комната выглядела беднее, и привел ее в такое состояние. По тому, как стояла мебель, чувствовалось, что часть вещей была торопливо спрятана. Взгляд мой остановился на висящей в позолоченной раме картине. Это была выполненная маслом копия известной работы Хосе де Риберы "Святая Инесса и ангел, укрывающий ее". Картина как бы свидетельствовала, что дом принадлежит не простому бауэру, а представителю деревенской интеллигенции.
– Спасибо, – улыбнулась она, села, открыла портфель и стала переписывать что-то из книги в тетрадь.
– Ты становишься чрезвычайно популярным среди наших военных, – сказал принц. – Они в восторге от тебя, говорят, что еще не видели человека, который знает обо всех и обо всем. Откуда?
– Кто знает, может, в будущем сложится такая же «уникальная» ситуация и от нашего флота ничего не останется.
– Я не дитя, – сказала она честно.
Когда после прыжка восстановилась работа систем и на мостике появилась информация, Горфон был сильно озадачен – столичный мир охраняла гигантская оборонная станция. Ему были прекрасно известны результаты давнего рейда крахтов, но всему есть предел. Потратить такие ресурсы на строительство огромной оборонной станции для защиты, пусть даже и столичного мира, это уже слишком. Видимо, станция была еще не готова, вокруг нее сновали монтажные корабли, да и системы корабля не получили внешней поддержки. Горфон послал сообщение о прибытии и тут же получил ответ от находящегося рядом наблюдательного буя: ему предписывалось срочно явиться к месту дислокации флота Кабирая. Горфон зарычал от обиды. Кабирай был его духовным оппонентом, они часто сталкивались в заочных спорах друг с другом, но никогда не приходилось видеться лично. Они давно перешли тот порог, до которого еще возможно было примирение, теперь их личная встреча могла закончиться только поединком, в котором у Горфона было мало шансов. Кабирай намного превосходил его размерами и силой, он не раз доказывал свое превосходство в поединках с кровниками. Но приказ есть приказ, и его надо выполнять, к каким бы последствиям это ни привело.
– А ты, как всегда, упрям и подозрителен.
Было бы верхом неблагодарности подвергать сомнению ее решения… Но я не могу поверить, что она могла так поступить…
– Теперь ты просто обязана туда вернуться.
Второй этап тестирования включал в себя решение различных психологических задач: Киму предлагались возможные ситуации взаимоотношений в обществе людей, а потом от него требовалось найти причины таких взаимоотношений на основе косвенных данных. Задачки в общем-то были просты и, как правило, предполагали однозначный ответ. После полутора часов работы Киму было предложено немного отдохнуть. Размышляя о втором этапе, Ким уловил закономерность вопросов. Техноразумные пытались построить модель поведения человека в современном обществе, но моделирование ситуаций явно показывало неверность начальных посылок. Об этом Ким прямо и заявил.
Работа, достававшаяся гремлинам и тритонам, была хуже, чем уборка после воинов. Жрец-исследователь вел тритона или гремлина (или сразу двоих) к какому-нибудь объекту, привлекшему его внимание, а затем садился поодаль и наблюдал, как тот делает опасную работу. Чаще всего приходилось сталкиваться с неизвестным оружием, боевыми машинами или колдовскими предметами. Иногда находки взрывались, унося жизни исследователей. Но жрецам было все равно. На место погибших тотчас приходили другие.
Но и после этого старуха не успокоилась.
Рат задумчиво глядел на огонь.
Иногда, встречая ее, я думал, как красива была бы эта девушка, надень она штатскую одежду, да еще чтоб одежда была ей по росту. И еще я думал, что будь я кинорежиссером и снимай фильм по трагедии "Ромео и Джульетта", на роль Джульетты обязательно пригласил бы Тоню. Мне казалось, что у этой очаровательной простой девушки и у шекспировской героини много общего.
В солнечном свете дракон казался мертвенно-черным. Ксанча подошла ближе. Корпус гигантского механизма был сделан из металла, но, даже коснувшись его рукой, девушка не смогла определить, из какого именно. Кое-где огромные металлические листы неплотно прилегали к каркасу машины, и сквозь щели можно было разглядеть переплетения труб и шлангов.
– Но тогда зачем все это?
– Осторожно! У него есть пистолет! Пистолет!..– кричала старуха, не вылезая из-за шкафа.
Честно говоря, я и не думал встречаться с Машей, и никакой любви между нами не было, но после того разговора почувствовал, что мой товарищ в чем-то прав: во время наступления мы несколько раз сталкивались с майором, и он всегда находил повод придраться ко мне.
Жрец ступил одной ногой на черный блестящий диск и, обернувшись, оскалился, увидев бегущую к нему Ксанчу. Проскрежетав что-то непонятное, он поднялся на переноску и тут же исчез. «Слишком быстро, – пронеслось в голове тритона, – слишком быстро…» Жрецы-исследователи всегда говорили ей, что в устройство для перемещения надо входить медленно, иначе оно взорвется от перепада энергии и в лучшем случае все погибнут, а в худшем окажутся в пустоте межмирия. Остановившись, Ксанча затаила дыхание в ожидании взрыва. Но, к ее удивлению, ничего не произошло. Необычным казалось и то, что переноска осталась на месте. Жрец не забрал ее с собой. Видимо, он задумал привести через нее подкрепление.
Ксанча никогда не была истинной фирексийкой, но теперь она чувствовала в себе призвание к изучению машин. Как только она видела перед собой новый неизвестный механизм, она забывала все несправедливости и побои, всецело отдаваясь его изучению, уверенная, что, кто бы его ни создал, она распутает все тайны.
– Сожалеем, но тест не может проводиться дистанционно. Необходимо наличие наших датчиков в непосредственной близости.
Тритоны отказались повиноваться – невиданное в Фирексии дело. Только наставники имели право изменять внешность подопечных, и то согласно плану Всевышнего. Когда Ксанчи вернулись на свое место, другие тритоны лишь позевали и отвернулись, а жрец-наставник стал нервно расхаживать из угла в угол, громыхая металлическими конечностями.
Керем сконфузился.
– Теперь, как я понял, будет противоположный пример?
– Прекратить! – В коридоре появились люди, но Ким ничего не мог разглядеть, в голове шумело, а в глазах плавали темные круги. – Живой. Вызывай медиков.
– Здесь нет человека с таким именем.
– Это как?
– Разве Атаманов встречается с Машей? – удивился я тогда.
– Почему-то я пришел к такому же выводу. Молодости свойственно ошибаться, но, возможно, именно в этом и кроется высшее благо. Однако мы здорово заговорились, а мой желудок привык придерживаться определенного расписания, и, хотя я не достиг еще того возраста, когда соблюдение диеты становится обязательным условием существования, все-таки более комфортно я себя чувствую, ощущая приятную сытость. Надеюсь, ты найдешь возможность составить мне компанию, заодно проведем поучительный экскурс в искусство получения наслаждения от банального приема пищи.
Постепенно разговор перекинулся на проблемы сегодняшнего дня, и Андрей посетовал, что его боевой опыт оказался невостребованным.
– Понятно. Поэтому и карантин?
– А остальные летать не могут, у них будут только спасательные капсулы и надежда на Бога, впрочем, тебе тоже удача понадобится.
Пока Урза размышлял над этим, Тавнос спросил:
Утром отправились на базу. Ким шел уверенно, а в душе поднималась тревога. За небольшое время он сильно привязался к своим зверькам, но теперь не знал, как решится вопрос с ними, и неизвестность сильно угнетала его. Зверькам тоже передалось его состояние, и они тихо заскулили.
– С тех пор как я был гидом, прошла целая вечность, – сказал он, смеясь. – Теперь у меня другие дела, довольно сложные.
– Все верно, но тут есть еще один момент. Мы имеем информацию о неком свидетеле, показания которого вполне могут переквалифицировать дело Олегова, и тогда он уже не сможет попасть под амнистию, следовательно, сполна свое получит.
Но он не написал. Усевшись за стол, он принялся отделывать сцену с быком.
– Томов, ты там как?
– Ну ты опять хватил, там много чего. Это и физика пространств, и почти вся область медицины, и некоторые области математики… Да много чего, перечислять устанешь.
– Запах времени.
Подойдя к калитке, мужчина насторожился. Мне показалось, что он увидел меня, и я хотел было уже нажать на курок, но внутренний голос подсказал: "Стоп! Не спеши! Стрельнуть всегда успеешь!.."
– Мне кажется, мой дядя думал так же… до того, как его убили.
Серьезно взвешивала она, не вернуться ли ей к своей графологии. Вспомнились собачьи маски ветрогона. Его предложение было вовсе не таким глупым. Он вообще не был глуп, этот мальчишка. Маски были чем-то гораздо более основательным, были во много раз осязательнее; чем бледные, более или менее произвольные анализы почерка. Она вспомнила о том, как Эрих Борнгаак рассказывал о способах изготовления таких масок. По его мнению, изучить технику этого дела было нетрудно.
– Курсант третьего курса Томов.
– Часть Урзы не любит меня?
Ксанча, как всегда, возилась с блестящими насекомыми на дне траншеи, когда среди землеройных машин появился главный жрец-исследователь.
– Что ты здесь делаешь? Я мог убить тебя! – Они никогда не обсуждали, способна ли броня защищать от ошибок самого Урзы.
– А это не на зарплату, а на спор. На переподготовку к нам присылают пилотов. Ну скажите, кто, глядя на молодого техника, подумает, что тот по мастерству на голову выше его? Вот и спорят с его командиром. А потом шлют проигранный коньяк. Он пока не проиграл ни одного боя. Пари среди персонала заключаются не на то, выиграет он бой или нет, а на то, сколько сумеет продержаться его соперник.
Особист тоже не мог ничего понять, для него это оказалось еще большей неожиданностью. Он повернулся к капитану:
– Это еще что за новость? А нас предупредить забыли?
Урза все еще бредил прошлым, но теперь хотел пойти еще дальше. Он решил найти способ вернуться назад и принять участие в решающей битве транов с фирексийцами, узнать, в какой мир их вытеснили из Доминарии, и уничтожить его. В памяти Ксанчи всплыли слова Джикса о том, что Урза скоро встретится с транами.
Ким согласно кивнул. Зрелище действительно впечатляло, выходящий воздух выл на все голоса, а стоящие рядами машины четко одна за другой исчезали в шлюзах. В этот момент казалось, что никакой враг не сможет противостоять такой силе.
– За полгода до означенных событий решением службы безопасности сектора с дежурства было снято подразделение флота как ненадежное и отправлено на переформирование. Но переформирование затянулось, и станция осталась без флотского прикрытия. В свете того что сейчас специальная комиссия занимается поиском виновных, могут вполне возникнуть неприятные для службы выводы, которыми непременно воспользуются оппоненты во флотских кругах. Надо бы как-то проконтролировать процесс работы комиссии и не допустить появления нежелательных пунктов в протоколе расследования.
– Да, и вы прекрасно это знаете. – Девушка с вызовом смотрела в лицо Серры.
Но еще хуже, чем воспоминания о Фирексии, были кошмары Урзы. Сотни раз Ксанча вскакивала посреди ночи и слышала его сонный бред о ненависти, мести и предательстве. Когда его кошмары достигали апогея, он начинал молить о пощаде и умолял кого-то по имени Мишра простить его. А затем снова обещал отомстить.
– Она проверяет нас, – улыбнулся Мироходец. – Завтра я встречусь со старейшинами и узнаю все, что меня интересует.
– Но мы-то выжили.
Большинство маленьких круглых камешков светились янтарем и слегка подрагивали, издавая вздохи и стоны. Но среди них попадались и потемневшие, словно обугленные сердца. Ксанча опустилась на колени, и в этот момент один из камешков вспыхнул ярче других, завибрировал, затем послышался негромкий хлопок и свет его погас.
– И все-таки, лейтенант, вас явно недооценили. Вы очень молоды и уже настолько умудрены в политике – что будет, когда у вас отрастут крылья?
– Вот как? Но ведь даже столь удачные действия во время операции – это всего лишь эпизод.
– Они не должны были сражаться друг с другом. У них был другой враг – фирексийцы.
– Мне не привыкать.
– Что здесь происходит? – рявкнул он. – Старший лейтенант, потрудитесь объяснить.
– Он не шратт!
– А вот лейтенант не знает… Керем промолчал.
– Сколько им?
– Сын? Молодой? – удивился я еще больше, потому как мужчин в занятых немецких деревнях до сих пор вообще встречать не приходилось.
Задыхаясь от кашля, старуха как безумная замахала высохшими, костлявыми рукам! словно силясь оттолкнуть нас от себя; что-то снова хотела закричать, но уже, видно, не могла, не было сил.