ЛЕТНЕГО СОЛНЦЕСТОЯНИЯ

– Что все это означает? – спросила фирексийка.
Доминария еще не полностью оправилась от последствий ледникового периода, неожиданно наступившего после Войны Братьев. Зимы стали долгими и суровыми, да и в остальное время стояла довольно прохладная погода. Вот и сейчас неожиданно переменившийся ветер принес дождь со снегом.
Солнце постепенно скрылось за грозовыми тучами, набежавшими со стороны моря. Стрелы молний то и дело сверкали в тревожной темноте. Броня Урзы имела неприятное свойство притягивать разряды, поэтому оставаться на вершине высокого дерева становилось небезопасно. Когда первые тяжелые капли застучали по листве, девушка спустилась на землю, чтобы поискать более подходящее укрытие. Мысль о том, что Джикс вряд ли решится рисковать своим металлическим телом под таким ливнем, успокаивала ее. «Он удивился, узнав, что мы с Урзой в Доминарии. И не вспомнил меня, пока не обнаружил зеленую искру в моей голове». Искра. По спине Ксанчи пробежала холодная дрожь, и все тело отозвалось тупой ноющей болью. В храме Джикс проникал в ее сознание. Теперь она боялась только одного – что он найдет Урзу или Ратипа. «Мироходец сможет позаботиться о себе, а вот Рат…»
– Ну вот. Один слух вы уже полностью опровергли. Это слух о вашей исключительной скромности.
Через три дня после нашего разговора Гасан протянул мне две новых общих тетради. Почерк у него был твердый и красивый.
Открытую дверь белоснежного храма в центре деревни подпирал труп мужчины. После всего, что она увидела в Эфуан Пинкаре, ее вовсе не удивило, что храм стал склепом. Внутри она насчитала еще десяток мертвецов. Все с руками, связанными за спиной, и перерезанным горлом. У самого алтаря Ксанча увидела Ратипа. В оцепенении юноша смотрел прямо перед собой.
– Ты, Гасан, не знаешь, – говорил он, – какая это прекрасная штука – дети! Бог даст, женишься, узнаешь. И нет для отца и матери большего наказания, чем разлука с детьми. А я уже четыре года не был дома! Четыре года не видел своих… – Капитан вытащил из тумбочки, которая стояла между нашими кроватями, полевую сумку и достал оттуда фотографию. – Вот, прислали… Посмотри, какие орлы растут…
Флотские, переговариваясь, потянулись к выходу. К Киму подошел назначенный принцем Граном распорядитель:
Человек вышагивал вдоль стен небольшого шатра, где она оказалась. Его странные горящие глаза напомнили ей глаза Джикса, и она потупилась, боясь встретиться с ним взглядом. Человек остановился и, взяв девушку за подбородок, приподнял ее голову. Чувствуя его демоническую силу, Ксанча решила не сопротивляться.
Потом он рассказал ей о том, что совсем потерял представление о картине «Иосиф и его братья». Это огорчало его. Фотографии и то, что он прежде писал об этой картине, уже не могли заменить ему самой картины. Но зато у него был теперь его Гойя.
– Пока не знаю. Именно поэтому мы должны остаться. Я осмотрел лишь часть пещеры и хочу увидеть Койлос при луне.
– Так ты знаешь, что этот мир ненастоящий?
Большой автомобиль шел навстречу его маленькой, уже довольно потрепанной машине. Ехавшие в автомобиле при виде Прекля замедлили ход. Анни обратила его внимание на то, что сидевшим в большом автомобиле, очевидно, что-то от него нужно. Прекль еще больше нахмурился и, не поднимая глаз, продолжал ехать с прежней скоростью. Несколько минут спустя его догнал тот же большой автомобиль: очевидно, он сразу же повернул назад. Большая машина пересекла ему дорогу, так что Прекль вынужден был остановиться. Из автомобиля вышел статный человек в белом холщовом пальто, с густыми, выпуклыми, черными до блеска усами на полном лице, и деланно легким шагом подошел к Преклю. Звучным, самоуверенным голосом, с подкупающей простотой произнося слова на диалекте, сказал, что так как они давно уже не виделись, то нужно воспользоваться удобным случаем. Попросил представить его даме, поцеловал Анни руку.
Он произнес все это своим жестким, звонким голосом, без оттенка жалобы или нытья. Молодой инженер Каспар Прекль не раз видел смерть на войне и во время революции, этот мир он считал отнюдь не прекраснейшим из миров, не считал и человека как такового хорошим; он нашел свое место в жизни, у него был свой опыт, и он не был склонен к сентиментальности, но, когда сумасшедший художник Ландгольцер так обстоятельно пояснял ему значение «Смиренного животного», ему стало как-то не по себе. Он хотел положить барельеф в карман. Но вместо этого взял давно погасшую трубку и, испустив какой-то странный звук, напоминавший икоту, принялся неловко и обстоятельно раскуривать ее. Лишь после этого положил он в карман барельеф.
– То есть вы хотите таким образом избавиться от Томова? Что ж, тоже вариант.
– Соберите в чемодан все, что рассыпалось! – приказал я.
Пока Урза размышлял над этим, Тавнос спросил:
– Нет ли у вас каких-нибудь замечаний? – время от времени, словно мимоходом, спрашивал Пфаундлер.
– А ты как думаешь? Ты видела? Или мне заставить их повторить все сначала?
– Меня зовут Каспар Прекль, – сказал молодой человек. – Я инженер.
– Задумано было превосходно; если бы циели сумели выполнить то, что им доверили, у нас бы теперь не возникло таких проблем. Мне непонятно, почему Ордой запретил тебе послать воинов… Впрочем, сделать теперь уже ничего нельзя. Не будем печалиться об упущенной возможности. – Он взял небольшую паузу и, дождавшись, когда Горфон успокоится, продолжил: – Нам удалось узнать, что этот детеныш скоро отправляется обратно в свой мир, сопровождать его будет тот же молодой воин крахтов. На окраине большого мира его будет ждать слабый флот их мира для охраны и сопровождения. Не знаю почему, но по своей подлой сути один из кланов крахтов захотел избавиться от детеныша великого крахта, а заодно и от его флота, поэтому они снимают часть наблюдателей на граничных системах, надеясь, что мы обязательно воспользуемся представившейся нам возможностью. Я хотел бы услышать ваши мнения, стоит ли нам воспользоваться ситуацией и уничтожить флот, который в будущем может присоединиться к большому миру? Какое мнение у тебя, Горфон?
Уже через секунду они стояли перед горной хижиной.
– Ну ты даешь! Они сейчас там с ума сойдут, разыскивая такие коды. А ты сам-то их знаешь?
Вопрос: Расстояние от Луны до Солнца?
Я зашел за ствол соседней сосны и стал слушать. Справа и слева от нас раздавались голоса. Разговаривали – в том уже не было сомнения – по-немецки. Я был поражен: откуда тут взяться немцам?
– Демона? – спросил он по-аргивски.
Зона перехода ширилась, скоро начнут появляться корабли противника, и, пока они будут производить запуск управляющих систем, передовая группа кораблей Аффена произведет первый залп. С этого момента строй эскадры стремительно изменялся, вперед на большом ускорении двинулись самые быстроходные легкие крейсера, образуя две группы, идущие одна за другой. Из-за большой скорости подхода к точке перехода они успевали произвести только по два залпа: на подходе и, проскочив точку, на отходе, а потом переходили на предельное торможение, чтобы позже вернуться. Такой маневр давал время следующей группе уже тяжелых крейсеров выйти на расстояние эффективной стрельбы, но и эта группа не могла долго держать под прицелом точку перехода, и только четвертая группа эскадры успевала погасить скорость, держа точку перехода под прицелом. Именно на четвертую, самую многочисленную группу приходилась и самая ответственная часть операции, надо было суметь продержаться до возвращения передовых групп, не допустив прорыва главных сил противника.
Кленк подсел к обоим друзьям. Он догадывался о мотивах, побуждавших Остернахера возиться с этим вульгарным малым. Его так и подмывало заставить изящного профессора извиваться от неловкости. Он постарался вызвать грубоватого Грейдерера на ряд компрометирующих заявлений, и Остернахеру пришлось, хоть и с большой неохотой, соглашаться с ними. Своим одобрением Кленк подстрекал Грейдерера ко все более грубым выражениям на тему о «тесно спаянной клике заправил искусства» и их «чудовищной манерности», и Остернахеру приходилось расписываться под оскорблениями, которые, казалось, были направлены прямо по его адресу.
– Где мама, Окума-баджи?
– Есть такой древний афоризм: «В одну воду не войдешь дважды». Это означает, что все вокруг движется и изменяется, вернуться назад в то счастливое время, о котором ты помнишь, уже не получится. Тебе надо идти вперед и, уж извини, отбросить ложную скромность. Не дай бог, если тобой будет командовать бездарь, он погубит и себя, и тебя, и всех вокруг. Это не означает, что надо идти по головам, но и зарывать свой талант в землю тоже не годится. А у тебя огромный потенциал: если еще набраться опыта и при этом умудриться не зазнаться, то равных тебе не будет. И, ты уж прости меня, можешь не отвечать, но недавно в виртуальном клубе по тактическому мастерству появился участник, который в короткое время походя разгромил всех игроков, не потерпев ни одного поражения и заработав высочайший рейтинг за всю историю клуба, но не стал переходить в следующую категорию, а снял свою кандидатуру. Ты случайно не знаешь, кто этот человек?
– Подожди, не кипятись. Сядь. Если ты действительно ничего не видел и, надеюсь, ничего не говорил… – Федулов сделал небольшую паузу, чтобы Ким успел переварить эту новость, а потом продолжил: – Я прошу выслушать меня и подумать, а потом уже принимать решение. Как бы ты ни поступил, это будет твой выбор. А теперь слушай… – И майор подробно объяснил Киму возникшую ситуацию.
Виллан, проснувшись, потянулся, довольно крякнул и огляделся:
Не обращая внимания на трупы, она приблизилась к находке. Но с первого взгляда ей стало ясно, что «ветряной кристалл», как она его назвала, не был оружием. В кристаллах и зеркалах не было силы, кроме той, что они получали от солнца, лун, ветра и дождя. Впитав ее, они возвращали свет и звук. Этот механизм стал мечтой Ксанчи, пробудив в ней чувство красоты, которому не нашлось места в Фирексии. Ксанча не захотела готовить находку к отправке и сказала жрецам и гремлинам:
– Для меня самого это большая загадка. Могу ответить лишь с юмором: я старался соблюдать диету, хорошо спать и совершать пешие прогулки на свежем воздухе.
– Чего там, с Баку ни один город не сравнится!..
– Я не Мишра, – зло парировал юноша. – Мишре было бы наплевать, если бы ты разбилась по дороге, да и Урзе тоже… Он всегда думал только о себе. Но, судя по тому, как ты себя ведешь, ты действительно веришь во всю эту ерунду. У тебя все на лице написано, Ксанча. И я читаю в нем страх. Страх не перед фирексийцами, а перед твоим Урзой. Признайся, ты ведь очень боишься его.
– А ты сможешь?
Ксанчу заточили в камеру без окон, настолько крохотную, что она даже не могла выпрямить ноги. Она непременно погибла бы там, в темноте, в холоде и без пищи, если бы не воспоминания о танцующем свете и нежном перезвоне бесчисленных зеркал. Эти прекрасные картины дарили ей забытье, и Ксанча не знала, сколько времени провела взаперти, но однажды тяжелая дверь отворилась и ее выволокли на свет.
Все, что этот человек говорил. Исходило из какой-то душевной пустоты и было Иоганне противно. Она перестала слушать, через открытое окно глядела на светло-зеленые деревья, напряженно стараясь отдать себе отчет, зачем она сюда пришла, почему, собственно, не уходит. Она чувствовала, что оцепенение последних недель спало с нее. Злилась на этого человека, возмущалась, жила полной жизнью.
Ким взял на себя управление спаркой и, выводя ее на предельные перегрузки, рванулся навстречу звену.
Вопрос: Вес ракеты ПР-5м?
– Господин адмирал, сообщение от группы прикрытия. Спарка обнаружена, но эвакуация затруднена, вокруг все заминировано, прочесывание остановлено.
– Каждый раз, когда ты обращаешься к черной мане, они подлетают ближе.
– Я бывала в Медране. Ты говорил, что день летнего солнцестояния – самый большой религиозный праздник и все собираются в храмах, поэтому я прикрепила нескольких пауков к алтарю. Ничего подозрительного я там не заметила. Даже шраттов. Мне кажется, краснополосые давно уничтожили их, возможно, им помогли фирексийцы. Но в любом случае это уже история.
Я прошел с Керемом в свою комнату.
– Фирексийцы?
Утреннее солнце золотило легкие белоснежные облака, неподвижно висящие в бездонной синеве летнего неба. Внизу ярким ковром раскинулась цветущая долина, рассеченная серебристым потоком полноводной реки. Глядя на такую красоту, трудно было оставаться хмурым, но ни Ксанча, ни Ратип не хотели начинать разговор первыми. Юго-западный ветер сносил их в сторону королевства Коврия, и к полудню изумрудные луга предгорья сменились пустынными просторами бесплодных земель.
– Вы? – невольно вырвалось у меня.
– Пойдем, дитя, я познакомлю тебя с нашей хозяйкой. – Урза взял Ксанчу за руку и повел в глубь чудесного сада.
– А что ты знаешь о демонах? – задал очередной вопрос Ратип.
Шли последние дни войны, наши войска сражались уже под Берлином, до победы оставалось совсем немного, и некоторые бойцы начали рассуждать примерно так: "Фашистам уже конец. Они не посмеют сунуться, и можно их не опасаться". Поэтому в батарее наблюдалась некоторая беспечность, что заставило меня взять за правило – каждую ночь проверять, как несут службу часовые.
Это слово рождало в ее сознании совершенно определенные ассоциации. В мире, которому она была предназначена и куда ей так и не удалось попасть, существовали дети.
Вокруг циклопических сооружений суетились маленькие кораблики, которых здесь называли «толкачами», гид уже успел рассказать ребятам, что «толкачи» – дистанционно управляемые роботизированные малые суда, которые как раз и занимались всеми стадиями перемещений конструкций. Однако истинный масштаб производимых работ все смогли оценить уже после того, как их привели в ангар, где эти «толкачи» проходили профилактическое обслуживание. Вблизи «кораблики» оказались огромными, по крайней мере, внутри каждого мог поместиться не один жилой дом, такой, как тот, в котором жила семья Кима.
Господина Гессрейтера охватила тоска. Он затосковал по своему дому, по Английскому саду, по «Тирольскому погребку», по горам, по репетициям пфаундлеровского обозрения. В тайниках души, хоть он в этом и не признавался самому себе, он давно решил не связывать свою обеспеченную мюнхенскую жизнь с заманчивым, но возможно и гибельным риском, который сулил широкий мировой размах. Если теперь он жил на чужбине, то лишь потому, что считал своим долгом не закрывать глаза на все соблазнительные возможности этого сумасшедшего периода инфляции. Он строил планы, созывал совещания, деловито и таинственно говорил о предстоящих серьезных и больших переменах. Если уж не плыть в большом потоке, то все же было волнующе приятно, стоя на берегу, подражать движениям пловцов.
Они… У Урзы всегда все сводилось к ним, к фирексийцам. Вполне возможно, что они подкупили и Ашнод, и Мишру. Но она знала и то, что, пока Урза играет в своих механических солдатиков здесь, за этим столом, другие фирексийцы, вполне реальные, высаживаются на берег Доминарии.
– Ты прав. А теперь перечисли основные области исследований, которые подлежат строгому лицензированию и надзору.
– Ты тоже. Или еще хуже – оказаться в Седьмой Сфере. – Девушка вздрогнула, вспомнив о Джиксе, и Урза почувствовал это.
Ким удивленно посмотрел на Грана:
– Серра и так постоянно расплачивается за несовершенство своего творения. Прошу тебя, будь снисходительной… и вежливой. – Урза подтолкнул спутницу к крутой винтовой лестнице, убегающей к невидимым сводам дворца.
– Разрешите идти?
– Потому что умный парень, и в обиду нам теперь давать его никак нельзя. Вот ведь что придумал заместитель начальника – одним выстрелом двух зайцев убить. Хитер. Ведь он знает, что Олегов давно рапорты его начальнику строчит, а тот его прикрывает. Что произойдет, если в результате расследования выяснится, что основной фигурант по этому делу – само доверенное лицо начальника службы охраны порядка? А если сейчас его не притормозить, он и займет освободившееся место? Нет уж, хоть старый начальник и не сахар, а все же лучше с ним. Ладно, давай диалоги налаживать, еще договориться надо, чтобы Томову худо не сделали. Ребят выпустили – мы их сами накажем, да и до этого Олегова надо добраться, хватит ему чудить.
– Ну вот вроде и все. Если я что-то упустил, можете спросить. Что знаю, отвечу.
Освободившись от пут, Ксанча поблагодарила Авохира, сподобившего Рата на столь точный выстрел. Теперь настала пора заняться переноской. Превозмогая боль, девушка опустилась на колени и принялась складывать черный диск. Рядом взорвался еще один заряд, осыпав ее землей.
– Ну, о чем разговор…
– Мне достаточно и того, что теперь я точно знаю: Джикс лгал мне.
– Нет, нет! Ты не туда смотришь! Смотри сюда. – Он поднес ее руку с увеличительным прибором к самому большому шатру. – Что ты теперь видишь?
– Мне срочно надо поговорить с принцем Вилланом. Скажите, что это Ким Томов.
Видов наконец влез в скафандр и прилег в подгоночное кресло. Где-то на боку почувствовалось неудобство, наверное, немного сбился противоперегрузочный корсет. Он еще поворочался, надеясь, что все встанет на место, но не получилось, а оставить как есть нельзя: когда начнутся перегрузки, сбившийся корсет просто сломает ребра. И он, вздохнув, начал обратную процедуру.
– Иди, дитя мое, не мешай мне. Сначала надо все хорошенько обдумать.
– Где я? Как я сюда попала? Где Урза?
– Не смогли договориться.
– У нас возникла проблема, дверь заблокирована.
– Удачи, профессор.
– С учебки? Техник?
– Я вспомнил тебя, – заскрежетал Джикс. – Ты из первых тритонов… Все еще здесь… – Его лоснящиеся от масла плечи шевельнулись. – Нет, не из тех… помнится, я спас тебя… Ксанча… Ты у меня особенная. И здесь, в Доминарии?
Отпустило меня лишь где-то к двенадцати ночи. Лежавший на соседней кровати капитан-танкист спросил:
Прибыв на «Капитель» Ким был очень удивлен, что такие же предписания получили еще трое техников, которых он на штурмовике вытащил с погибающей станции «Дулькан». Но его удивление возросло, когда он убедился в полной бесполезности их нахождения на крейсере. Как он и предполагал, их присутствие на корабле было абсолютно ненужным, о чем ему также поведали в технической службе, но приказ обсуждению не подлежал, и им выделили на крейсере каюту, а после этого полностью забыли об их присутствии. Однако Киму совсем не понравилось такое к нему отношение, и он, недолго думая, перед самым отбытием крейсера отослал рапорт в штаб сектора о происходящих событиях, а чтобы этот рапорт не затерялся в бюрократической машине флота, дополнительно продублировал его своему непосредственному начальству на станции приписки. Особых надежд на свой демарш Ким, конечно, не возлагал, вряд ли кто станет портить отношения с могущественной службой, но в будущем это могло сыграть определенную положительную роль и отбить желание повторно использовать склочного техника.
Вскоре сияющий Аегис остался далеко позади, и они подлетели к огромному острову, который мог быть только дворцом Серры.
– Что, парень? Ты думаешь, везде только бравые солдаты? Бравые, они на передовой нужны, а здесь и такие сойдут. Главное – знаний у него вагон, а бегать ему не требуется. – И когда Алексеич подошел, продолжил: – В твоих обязанностях – подготовка симуляторов и тренажеров для летного состава, помощь инструкторам, и иногда, так как ты у нас самый молодой, будешь помогать в обслуживании учебных спарок. Понятно? Забирай его, Алексеич, через неделю он должен выйти на самостоятельную вахту. Выполнять.
– Так все пилоты и учили. Каждый со мной сразится, и от каждого немножко останется, вы ж в частях почему-то не тренируетесь, а мне каждый раз тренировка.
Она была близкой подругой Сашиной полтавчанки. Полтавчанка и рассказала Коневскому, что Тоня интересовалась мной, что так часто к нам в батарею приходила из-за меня. Оказывается, подруги много говорили обо мне.
Старуха, задыхаясь, хрипя, показала на ноги, закутанные в одеяло, и закрыла глаза. На лице ее было выражение ужаса. "Там что-то есть!" – догадался я и потянулся к одеялу.
Проводник повернулся и почти мгновенно растворился в темноте. Ким остался совершенно один, мокрый от пота и непрерывного дождя. Постояв еще немного, Ким принялся отрабатывать первые действия рекомендаций: