И СДЕЛАЛ ЕЙ ЗНАК

Ксанча оглянулась. Урза поймал ее встревоженный взгляд и сделал ей знак, что все в порядке.
– А, вон что, понятно. Ты бы сразу не мог сказать, чего от меня надо?
– Стой! Стрелять буду! – ошарашил я его сзади. Незнакомец будто споткнулся, остановился как вкопанный.
– Ты же знаешь, что из-за этого конфликта на наших границах все серьезные фирмы стали сворачивать свои представительства.
– Вас ист хир? – попытался снова явить свое знание немецкого Папков.
– Пойдем, – произнес он однажды зимним утром, когда Ксанче особенно не хотелось вылезать из-под одеяла. – Я закончил…
– Отставить смех! Площадки осмотреть, по местам стоять, – рявкнул выпускающий.
– Нечто, что станет нашими глазами и ушами. Мы выясним, что собой представляют фирексийцы, поселившиеся в Эфуане, и узнаем, как с ними можно справиться.
Пробегая эти строки, министр Кленк внезапно уклонился мыслями в сторону, увидел перед собой скрытые толстыми стеклами очков проницательные голубые глаза адвоката доктора Гейера, как будто бы не имевшего ни малейшего отношения к этому делу, его узкие нервные руки. Ловко, подстроил эта собака Гейер штуку с выступлением свидетельницы Крайн, приурочив его к концу процесса! Этот хитрый ход понравился Кленку, особенно потому, что все же не подрывал уверенности в исходе процесса.
Мама была больна, температурила. Взяв на руки, я уложил ее в постель. Она была легкой, как ребенок, и очень изменилась: поседели волосы, на лице остро выступили скулы. Обрадованная моим приездом, она забыла о своей болезни, держала в ладонях мою руку, смеялась, говорила что-то…
– Они находились при исполнении, согласно пункту…
Через час. Она пойдет пешком. Но даже и так у нее до ухода остается достаточно времени.
– Что-то ты слишком быстро освоился, – пошутил я и бросил на стол свою полевую сумку.
– Принимается. Первый этап тестирования будет проходить в форме отвлеченной беседы. Нужны приятные эмоции, никаких специальных вопросов.
В Храме Плоти жили и учились тысячи тритонов. Все они появились из каменных чанов и состояли из мяса и костей, а по их венам текла кровь. Потом по велению Всевышнего Учителя заменяли живую плоть металлом, а кровь маслом. Так готовили истинных фирексийцев. После каждой такой процедуры Учителя отдавали мясо жрецам, и оно снова попадало в чаны. Когда тело тритона оказывалось полностью обновленным, наставники погружали его в сверкающее масло. После этого ритуала он считался полноценным фирексийцем и помещался в уготовленное ему место согласно грандиозному плану Всевышнего.
Чтобы раздобыть этот плащ и новый наряд для Рата, Ксанче пришлось пошарить в брошенных домах, и, взломав пару сундуков, она наконец нашла то, что искала. Конечно, крестьянская одежда не походила на ту, которую мог бы носить Мишра, но Ратип был искренне благодарен и за это. Юноша привел себя в порядок быстрее, чем ожидала Ксанча. Еще первым утром в деревне, пока девушка разговаривала с селянами, Рат попросил одну из женщин подстричь ему волосы и одолжил бритву, а потом целый день плескался в небольшом деревенском пруду.
– Нету туг ничего, – крикнул Мин спустя некоторое время.
– Фрау, не бойтесь. Мы не трогаем мирное население. У нас счеты только с фашистами.
– Смотри. – Рат указал на труп, одиноко лежащий между алтарем и исписанной стеной. Живот мужчины был вспорот, внутренности лежали в пыли, но на теле виднелось еще много других ран, как будто убийца уступил своему слепому гневу, снова и снова вонзая в уже мертвое тело свое оружие. Ксанча поняла, чья кровь обагрила клинок Ратипа.
– Наша компания приносит вам свои извинения, но отправить сейчас мы никого не можем. По решению Чрезвычайного Комитета по военным вопросам все пассажирские космолайнеры в срочном порядке направлены в пограничные миры. Вопросы транспорта теперь находятся полностью в ведении Комитета, его представительство имеет контактный адрес…
Но еще хуже, чем воспоминания о Фирексии, были кошмары Урзы. Сотни раз Ксанча вскакивала посреди ночи и слышала его сонный бред о ненависти, мести и предательстве. Когда его кошмары достигали апогея, он начинал молить о пощаде и умолял кого-то по имени Мишра простить его. А затем снова обещал отомстить.
– А разве у вас нет официального пресс-релиза?
Консультант покачал головой:
Созинна медленно опустилась на землю, а Ксанча развернулась и пошла прочь. Но не прошла она и десяти шагов, как ее озарила внезапная догадка.
Девушка втянула в легкие воздух и сказала:
– Это мне известно, – ответил адвокат. – Но вы видите – шофер Ратценбергер, например, точно запомнил время. Я спросил его, в котором часу господин Крюгер вышел из автомобиля, и он ответил, что сейчас же после двух. Никто не придал особенного значения этому показанию, но оно занесено в протокол.
– Внимание, звено. Еще раз повторяю: на противника не реагировать, в случае потери связи действовать самостоятельно. Приступить к выполнению плана.
– Кстати, что вам, собственно, сделали мои газеты?
Когда Ким прибыл на станцию, он был поражен почти полным отсутствием дисциплины. Он долго искал хоть кого-нибудь из хозяйственной части, а потом с тем же успехом начальника технической службы. В конце концов нашел его в санчасти, где тот проходил какие-то процедуры.
– Ты, верно, удивлен, что я явился к тебе? – перешел наконец Эрих к делу. – Ты, разумеется, понимаешь, что я без особого удовольствия встречаюсь с тобой. А здесь-то уж во всяком случае.
– Шевелитесь, ребята! Давайте скорее позавтракаем – ив путь! К вечеру надо быть в части!
На последовавших своих вахтах Ким воочию убедился в бедственном положении станции. Повсюду стояли остовы наполовину разобранных машин, которые даже не убирали из ангара, чтобы было откуда срочно брать запасные блоки, большинство механизмов не работало, поэтому часть ремонтных операций приходилось проводить вручную, а немалый вес некоторых заменяемых узлов, прямо сказать, не способствовал ускорению работ. Но все уже привыкли к такому и не особенно обращали внимание на царящую вокруг разруху. Через две недели Ким тоже полностью освоился в этой суматохе и на память знал, где можно добыть тот или иной блок, а в случае чего и какую очередную машину поставить под разборку.
Проходя в свой кабинет, он наткнулся на старого друга, с которым начинал когда-то службу, но пути их впоследствии разошлись: Тец пошел на высшие командные должности, а его сослуживец, закончив свою службу пилотом, ушел в отставку.
– Как это ни странно, я тоже, – заявил Ким, и они весело захохотали.
Пока, наконец, однажды г-н Гессрейтер не получил известий: помещик Бихлер находится в Париже.
Ким быстро пересчитал ускорение и двинулся по маршруту.
Ксанча уверенно вела шар сквозь ночную темноту. Слабый лунный свет едва озарял землю, нежно серебря вершины горного хребта на юге, за которым находилась маленькая хижина с двумя комнатами и кроватью, где девушка намеревалась провести остаток ночи.
– Старик утверждает обратное, – парировала девушка.
– Данный вопрос не рассматривался.
Впервые обнаружив упоминание об этих землях в древних летописях, Ксанча узнала, что каждый десятый мужчина из Эфуана внешне очень похож на Мишру, каким его описывала Кайла бин-Кроог, и имеет схожий темперамент. Она понимала, что идею столкнуть Урзу лицом к лицу с темноволосым молодым человеком, похожим на его давно умершего брата, нельзя считать гениальной. Но она родилась фирексийкой, а фирексийцы, как постоянно твердил Урза, не обладали богатой фантазией. Сам он, несомненно, был гением, человеком великой силы воли и неисчерпаемого воображения. Если ей удастся свести их, то это самое воображение восполнит все недостатки ее неуклюжего плана.
В Англии примерно так же поступали с деятелями национального движения в Ирландии. Некоторые из них объявляли голодовку.
– Хорошо, давай попробуем. Если такое пройдет, то в будущем можно попробовать вообще исключить риски подобных встреч.
Стихия бушевала три дня. Ксанча не торопилась домой, все еще опасаясь гнева Урзы, и предпочла вволю насладиться обществом возлюбленного. Сломанная рука начала заживать, опухоль и краснота спали, пальцы вновь обрели подвижность. Ратип как мог развлекал девушку, вспоминал свое детство, рассказывал древние легенды и предания.
Он умолк. Его развязность, его вызывающие манеры на этот раз были явно напускными. Адвоката тронуло, что этот так горько любимый им человек все же стыдился, не решался обратиться к нему со своей просьбой.
– Почему? – спросила она после небольшой паузы.
Мрачный, сутулясь еще больше обычного, вышел министр просвещения Флаухер, бок о бок с весело болтавшим Кленком, из облицованного фаянсовыми плитками помещения. Он так и знал: ему не дадут насладиться победой. Нечего было и думать противиться ясно выраженной воле агрария Бихлера, фактического правителя Баварии. Приходилось отойти в сторону, отказаться от триумфа. Оплевано было для него теперь все, весь процесс. Молча сидел он, склонившись над остатками редьки, оттолкнув ногой повизгивавшую таксу, с мрачной злобой прислушиваясь к все новым раскатам смеха, вызываемого веселыми шутками Кленка.
– А что случилось с Урзой? Ну, с тем, вторым…
Вот появляется человек, останавливается перед ложей префекта, снимает треугольную шляпу. Тот, кому надлежит убить быка. Это еще не Монтилья II, но все же и он эспада с большим именем, дорого оплачиваемый. Он останавливает быка. В левой руке он держит красный платок, в правой – шпагу. Платком с очень близкого расстояния он манит быка – на цыпочках, сомкнув ноги, без напряжения, хладнокровно, только поворачиваясь туловищем в сторону, так что животное проскакивает мимо него. Снова назад. Словно марионетку на проволоке, направляет он разъяренное животное, при малейшем неверном движении подвергаясь смертельному риску. Каждый поворот сопровождается восторженным завыванием тринадцати тысяч, и так как повороты быстро следуют один за другим, туда, обратно, почти без перерыва, гигантский амфитеатр содрогается от ритмических волн восторга.
– Это жрец, – девушка пнула труп фирексийца, – потому что он похож на жреца…
Нагретый воздух вибрировал над ритуальным огнем алтаря, поднимаясь к отверстию в сводах святилища. Не успела Ксанча сделать несколько шагов, как дорогу ей преградил рослый фирексиец, закутанный в черный плащ. Капюшон почти полностью скрывал лицо. Виднелась лишь седая борода. Его можно было бы принять за монаха, если бы не резкий знакомый маслянистый дух. «Неплохая маскировка», – почти порадовалась Ксанча за соотечественника. В руках, затянутых в перчатки, фирексиец держал длинный посох, вызвавший у тритона нехорошее предчувствие. Сама она была вооружена коротким мечом и пожалела, что не обзавелась хотя бы тяжелой булавой.
– Такой вариант тоже возможен.
Художник Ландгольцер на другой день к общему удивлению настоял на том, чтобы его еще раз побрили. Долго затем, улыбаясь, гляделся в зеркало. Подписал под сделанным в лесу рисунком: «Западно-восточный дубликат», не без труда добыл твердый картон и конверт, справился у доктора Дитценбрунна об адресе Каспара Прекля, аккуратно и добросовестно упаковал «Западно-восточный дубликат» и отправил его своему гостю. Затем после полудня с большой тщательностью написал следующее:
Господин Гессрейтер знал Грейдерера. Посредственный художник, между нами говоря, но вполне приемлемый член общества, с мужиковатыми, но в то же время приветливыми манерами. Он играл на губной гармонике и умел воспроизводить на ней даже сложные мелодии: Брамса, «Кавалера роз». Не раз проделывал это и в «Тирольском погребке».
Когда крейсер начал свой путь, прибывших техников сразу ограничили в возможности перемещения по крейсеру и получения информации о цели задания, а по истечении шестых суток пригласили в службу безопасности на подписание документов о неразглашении сведений, составляющих тайну Содружества.
Ответ: 8.
Она все еще носила титул Орман-хузры, в ней опять нуждались, и у нее хватило разума и хитрости просить жрецов позволить ей жить. Они согласились и послали ее работать, даже не подозревая, что низенький тритон, скорбящий по утерянной красоте, объявил Фирексии личную войну.
Обозрение «Выше некуда!» между тем разворачивалось тягуче, но внешне блестяще и гладко. Картины «Натюрморт» и «Тутанхамон» прошли, не произведя особо сильного впечатления, и знатоки шептались уже о неудаче обозрения. Но публика была настроена добродушно, мирно выжидала. Стоило со сцены подать ей малейший повод, и она, забывая предшествующую скуку и пустоту, готова была шумно проявлять свое удовольствие. Картина «Голая правда» имела поэтому явный успех. Зрители встретили г-жу фон Радольную бурным восторгом: крупная, полная женщина была, несомненно, во вкусе этой толпы. Спокойная беззастенчивость, с которой она выставляла напоказ свою пышность, импонировала и нравилась публике.
Федулов уже не раз встречался с подобными ситуациями, службой безопасности периодически проводились такие комбинации в учебных частях. С молодыми людьми возникали различного рода инциденты, и дело было здесь не только в их неуемной энергии. Проводя на родине отпуск, они, гордясь службой во флоте, почти всегда пытались показать свое превосходство над сверстниками. Именно это во многом создавало предпосылки к совершению противоправных действий. Но в большинстве случаев такие ситуации разрешались на уровне местных властей, авторитет флотских был очень высок, и поэтому на многие шалости, не приводящие к финансовым потерям, просто не обращали внимания. Но если там внимания могли и не обращать, то службы охраны порядка, как правило, такое внимание оказывали. Психика у курсантов была неустоявшейся, и они не могли правильно оценить ситуацию, чем сразу пользовались сотрудники службы, заставляя с помощью шантажа выполнять специфические поручения. Если курсант оказывался неуступчив или по каким-либо причинам требовалось прикрыть источник получения информации, проводилась комбинация с подставой строптивого курсанта. Сотрудники службы по своим каналам распространяли среди курсантов информацию о сотрудничестве такого курсанта со службой, и он сразу становился в своей среде изгоем. Именно таким образом и пытались поступить с Кимом.
– Ешь, – кивнул он, – пахнет восхитительно.
– Если б у нее болели ноги, она не стала бы кричать, увидев, как мы входим, – резонно рассудил я. – Здесь что-то другое.
– Потому что… Я не хотела, чтобы ты просыпалась. Пока ты спала, ты не могла использовать свое черное колдовство. Именно оно привлекает архангелов… Но, с тобой так трудно…
– Из-за них. Но ты не дергайся, скоро специалист по ним приедет.
«А Урза? Где он сейчас? Что он делает? Необходимо опередить его и добраться до хранилища сердец прежде, чем он разрушит Четвертую Сферу». Ксанча прислушалась. Грохот печей перекрыл вой сирен. Такой предупредительный сигнал включали обычно, когда из жерла плавильни начинали выливать расплавленный металл. Но сейчас все было иначе. Горизонт озаряли огненные всполохи. «Урза и его дракон», – догадалась Ксанча. Бывшая фирексийка улыбнулась, увидев, как вдоль громадных плавилен и горящих лачуг гремлинов в панике бегают жрецы и новые тритоны. Наконец-то вековой железный порядок Великой Фирексии был нарушен.
– Я рад за вашу компанию. Надеюсь, члены тендерной комиссии не будут разочарованы в принятом решении, – ухмыльнулся советник. – Компания «Ларкон» уже однажды доказала свою состоятельность в выполнении взятых на себя обязательств, хотя задачи, возникшие при этом у руководства компании, были всеми признаны как трудновыполнимые.
Нет, она не хотела умирать, она хотела лишь избавиться от одиночества. Тогда Ксанча впервые задумалась о побеге. Первая Сфера была огромной, тритон легко мог затеряться за мерцающим горизонтом. Но покинув свою группу и наставников, она обречет себя на медленную голодную смерть, потому что, несмотря на бесконечную возню с вилами, серпами и граблями, на земле Первой Сферы не росло ничего съедобного. Единственной едой тритонов была густая отвратительно пахнущая похлебка, которую привозили из Храма Плоти.
По вечерам в клубе санатория показывали новые фильмы. Все отдыхающие собирались там. Но мой молчаливый сосед не посмотрел ни одной картины – ив это время он, не отрываясь, все писал и писал. Что он пишет, я не знал, а спросить стеснялся. Может быть, думал я, у него дома нет условий, и он взял отпуск, приехал сюда, чтобы поработать здесь? Может, пишет научную работу, готовится к защите диссертации?..
Бакинцы хорошо знают, как прекрасна осень на Апшероне. Погода стояла теплая, и в иные солнечные дни можно было даже купаться в море.
– Задание выполнено, прошу принять меры к возвращению служащих флота, иначе через восемь минут производим аварийный старт на полной мощности.
– Фильм, причем очень хороший. Мне понравился. Тебя изобразили довольно похоже. Режиссер за него приз получил.
– Что это, сынок? – спросила мама, когда я принес посылку домой.
– Хорошим ответом на твой маневр будет, вероятно, массированный огонь всей группы.
Она постаралась стряхнуть свое оцепенение, села, машинально сунула руку в кучу лежавших перед ней писем. Почерк на одном из конвертов смутил ее. Это было письмо от Мартина Крюгера.
– Ты веришь мне? – спросила она и сунула раненый палец в рот.
Что скрывать, на фронте были у меня и такие дни, такие мгновения, когда я совершенно терял надежду вернуться домой и мог утешать себя только воспоминаниями о городе, где рос, учился, играл со сверстниками в мальчишечьи игры.
– Почему? Жрецы еще долго будут приводить в порядок все, что ты разрушил. Наш поход был удачнее, чем я ожидала.
– Подожди, надо датчик нащупать.
– Не переживай, – успокоила его Ксанча, садясь рядом и похлопывая юношу по плечу. – Урза сумасшедший. Он слышит только то, что хочет слышать. Не забывай об этом.
Прошло три дня. Мне уже стало немного лучше. А соседу лучше не становилось. Днем температура у него падала, а по вечерам поднималась снова.
С этого дня его частенько стали привлекать как пилота-эксперта, проверяя на нем различного рода спорные моменты, и почти всегда он быстро доискивался до истоков проблемы. Техники неоднократно подсовывали ему спровоцированные хитрые неисправности, заключая за его спиной пари, как быстро он разберется. Но самым его любимым делом было освоение различного рода новинок, он часами корпел над описанием устройств, докапываясь до самой сути, и Алексеич иногда просто вынужден был отправлять его на другие работы, не связанные с работой головы.
– Ничего не имею против, занимайся дальше, если есть к тому интерес.
– Да.
– Товарищ лейтенант, разрешите отпустить их? Я поставил на место том Шиллера и задвинул стекло полки.
– Завтра он отведет меня в Руссвор. Я точно знаю, что там нет фирексийцев. Но это недалеко от Пинкара, и я смогу слетать туда…
– Какие могут быть распоряжения? Эта ситуация обсуждалась неоднократно, перечень всех возможных мер уже выработан, последствия просчитаны. Все, что можно было сделать, сделано, и ничего нового мы сейчас придумать не сможем. Собирать очередное совещание по этому поводу нет смысла, это только отвлечет людей от выполнения своих обязанностей.
– Где мама, Окума-баджи?