ЛОЖЬЮ. ТЫ ПРОСТО

Художник Грейдерер не понимал восторга толпы, не понимал и ее возмущения. Сосед пытался разъяснить ему правила, согласно которым полагалось убить быка. Грейдерер понимает довольно смутно, но поддается внушению. Он дрожит от возмущения вместе с кричащей, свистящей, ликующей толпой. Когда его сосед, когда бесчисленные другие зрители бросают свои шляпы под ноги эспады, торжественно обходящего арену, после того как он, наконец, наносит быку по всем правилам искусства смертельный удар, тогда и художник Грейдерер из Мюнхена швыряет на арену свою испанскую шляпу, приобретенную за двадцать пять песет, равных тысяче ста двадцати семи маркам.
– Тебе не удастся заманить меня в эту ловушку, Ксанча.
– Такой вариант тоже возможен.
– Рада приветствовать тебя, Ксанча, – проговорила она.
– Подожди, – насторожился Ким, – здесь что-то не то.
Ким опустил глаза, а в груди у него начал расползаться холодок. Он действительно много времени проводил за симуляторами, но обычные игры ему быстро наскучили – не было в них правды, все было искусственное и слишком уж доброжелательное. Это делалось для того, чтобы не повредить психику ребенка. Однажды, когда Ким пришел посмотреть работу отца, он увидел кабины списанных симуляторов, использующихся для подготовки летного состава. Отец, увидев блеск в его глазах, разрешил забраться ему в один из них и немного посидеть в нем. Сколько было потом восхищенных разговоров и мечтаний! Даже сны стали сниться, как он проходит одну за другой игры и компьютер симулятора ведет его в звездные битвы, где он один сокрушает неисчислимые полчища врагов, а сам неуловим и неуязвим. Отец пытался немного остудить его, объясняя, что в этих симуляторах происходят не битвы, а приобретение навыков управления, а это тяжкий труд, и романтики там мало, но это не помогало. Тогда, посоветовавшись с друзьями, отец решил поставить один из списанных симуляторов у себя в подвале, думая, что, когда сын окунется в действительность, его пыл быстро угаснет. Конечно, пришлось немного доработать несколько устройств, чтобы Ким не мог причинить себе вреда. Это касалось имитации ранений и ударных нагрузок, но в целом это был настоящий симулятор. Ким сначала не поверил своему счастью, он подозревал какой-нибудь подвох – ну не могло быть все так здорово. И даже когда впервые запустили программу обучения и он ничего не смог понять, он все еще пребывал в состоянии эйфории. Однако позже его ждало горькое разочарование, действительность оказалась суровой, проблема крылась в теоретической подготовке. Управление, будь то штурмовик или танк, осуществлялось посредством компьютера, который выдавал огромное количество информации, но знаний, что с ней делать, не было. Оператору в действительности вообще не нужен был внешний визуальный обзор, который неизменно присутствовал в игровых симуляторах, расстояния в реальности были огромными, и увидеть что-либо без экрана виртуального моделирования было невозможно. После нескольких попыток работы на симуляторе пыл Кима действительно угас.
Как ни странно, Урза принял ее предложение, и вскоре над тихим пустынным островом вознеслась белокаменная башня, окруженная высокой крепостной стеной.
– Все, обязательная часть пока закончена, можно и повеселиться, – сказал он. – Алита, позвольте пригласить вас на танец.
– Фирексия пыталась уничтожить тебя три тысячи лет. Мне кажется, что они бросили это дело, потому что нашли способ получше. Они оставили тебя одного в горах играть в солдатики.
– Не все. Мой отец был ученым, и оба деда тоже. С раннего детства я слышал их споры о мужчинах и женщинах, умерших давным-давно. Я стыдился их, ненавидел уроки и вовсе не хотел становиться ученым. А потом пришли шратты. К тому времени оба деда уже умерли. Отец сделал все, чтобы спасти нас. Мы переехали в деревню, но он очень скучал по своей школе, по Пинкару…
Адвокат взял белый лист бумаги, машинально, медленно начертил на нем свою подпись.
Виллан сегодня тоже был на высоте: принимая поздравления, он несколько раз разыгрывал комедийные ситуации, от которых публика была в неописуемом восторге. Когда волна поздравлений схлынула, снова началось веселье. Принц махнул Киму с девушками рукой, и они стали пробираться к нему.
Грузовик подошел в расчетное время и занял позицию перед крейсером, после чего началось согласование спецификаций груза. Техноразумные в этом вопросе проявляли особую щепетильность, они не только получали полную информацию о грузе, но и очередность его доставки и места расположения. Изменение способа перегрузки не вызвало у них сколько-нибудь серьезных возражений, единственно, что их ввело в замешательство, – это информация, что грузовой бот должен был совершать рейсы явно недогруженным, что приводило к дополнительному рейсу, а это было далеко не оптимально. Но им пояснили, что так необходимо делать с точки зрения неких непонятных инструкций. Техноразумные в конечном счете объяснение приняли, но потребовали в будущем заранее согласовывать принцип перегрузки.
Ведь обвиняемый по этому процессу доктор Мартин Крюгер – продукт ужасной послевоенной эпохи. Заняв свою должность во время революции, он в качестве заместителя директора государственного музея приобрел картины, вызывающие возмущение всех здравомыслящих и преданных церкви людей. От двусмысленной, пахнущей крамолой картины «Иосиф и его братья» удалось избавиться относительно быстро. Но кровожадное, садистское «Распятие» художника Грейдерера и обнаженная женская фигура, производившая особенно бесстыдное впечатление тем, что являлась автопортретом (до какой степени развращенности должна была дойти эта особа, рисовавшая самое себя голой и, словно девка, выставлявшая напоказ свои бедра и грудь!), – эти две картины еще недавно позорили государственную картинную галерею. Его. Франца Флаухера, галерею, за которую он нес ответственность! Министра, когда он вспоминал об обеих картинах, охватывало чувство почти физического отвращения. Виновника всей этой мерзости, Крюгера, Флаухер не выносил, – не выносил его изящно очерченных губ гурмана, его серых глаз и густых бровей. Когда однажды ему пришлось пожать Крюгеру руку, – эту теплую, волосатую руку, – своей собственной жесткой, жилистой рукой, он почувствовал нечто вроде изжоги.
Так и случилось, но на этот раз Урза оказался неподалеку. Великий Изобретатель воссоздавал сцену битвы в Четвертой Сфере с помощью травы, камней и небольших веток. Дракон, сделанный из прутьев, возвышался посередине.
– Скажите, Кленк, раз вы вечно насмехаетесь надо мной, почему же вы, собственно, оставили меня в правительстве?
Стиснув зубы, Ксанча подумала о том, что во всей вселенной не найдется такой боли, какая слышалась в голосе юноши.
Читая это письмо, она поняла, что уже и до этого решила ехать в Мюнхен.
Довольно улыбаясь, Урза простер к дракону ладони, что-то прошептал, и металлический монстр, открыв пасть, исторгнул из себя огненный шар, который тотчас взорвался, расплавив камни в нескольких сотнях метров впереди.
Я поднялся на ноги. Одежда, руки – все было испачкано липкой глиной. Мокрые галифе прилипали к коленям.
Ксанча уже поняла, какую кару ей приготовили, и принялась медленно копать землю, пока жрецу не надоело ждать и он не приказал одной из землеройных машин доделать работу.
– Вот и мне только мама пишет…
После анализа проведенного боя Павод сказал:
– Да, да… Джикс… Пойми, Ксанча, это только звук, наполненный ложью. Ты просто не помнишь, кем была до того, как попала в Фирексию. Чтобы вспомнить… – Он на секунду прикрыл глаза. – Нет, ты еще слишком слаба для этого… Тебе было, наверное, лет двенадцать-тринадцать… – Урза снова принялся расхаживать по шатру. – Ты была рождена, Ксанча. Жизнь рождается, иначе это – не жизнь. Даже фирексийцы не в силах этого изменить. Они крадут, подкупают, ломают и переделывают, но не умеют создавать. Самое первое, что ты можешь вспомнить, – большой каменный чан, и слава богу, что не помнишь ничего до него. Я уверен, что тебя переделывали самым ужасным образом. Путешествуя, я встречал разных мужчин и женщин, но таких, как ты, не видел еще никогда.
Потом Дранон подошел к Киму и спросил:
– Все просто. Он начал двигаться, и я не успела отойти.
Пробираясь сквозь толпу посетителей ресторана – людей с высшим университетским образованием, учителей гимназии, газетных редакторов, крупных чиновников, знавших друг друга уже много лет, – Кленк сквозь дым и чад разглядывал стол, за которым сидели чиновники его министерства. Все у них было кислое, потрепанное, поношенное – и лицо и платье. Тут не приходилось удивляться: жалование они получали грошовое, у них были жены и дети, в эти годы инфляции тяжело приходилось как с продовольствием, так и с одеждой. Многие приближались к тому возрасту, когда чиновников увольняют в отставку. Перед войной у них было прекрасное положение, и они могли твердо рассчитывать на крупную пенсию и обеспеченную старость. Сейчас даже привычный вечер в «Братвурстглеккеле» являлся роскошью. Им приходилось десять раз обдумать, какую сигару они могут себе позволить. Да и работы у них значительно прибавилось. Виной этому, как и всему дурному, был новый государственный строй. Он подточил корни нравственности, увеличил число преступлений. А кому от этого прибавилось работы? Разумеется, им. На каждого приходилось сейчас втрое, вчетверо больше документов, требовавших просмотра, у каждого из них на завтрашний день был назначен разбор восьми, а то и десяти дел.
– Да… Неужели он отправился в Фирексию?
– Сейчас, Урза, мы должны уйти прямо сейчас. Перемести нас в Доминарию. И не произноси это имя…
Морверн и Базерат были лишь двумя из целого списка селений, где появились фирексийцы. Пока встречались только тритоны, но Ксанча понимала, что вскоре за ними придут и демоны.
– А он не мог каким-либо образом повлиять на результаты тестов?
Юноша покачал головой.
– Спокойно, Ким, – проговорил принц, поворачиваясь к нему. – Это всего лишь представители генерального штаба и палаты законодателей. Главное, что сейчас тебе нужно просто помолчать, адмирал Тоси все сделает за тебя.
– Жди меня, ни с кем не разговаривай.
Больной поднялся, встал, опять близко-близко подошел к сидевшему Преклю.
– В доме только одна печь. – Ксанча изо всех сил пыталась сопротивляться слабости, навалившейся на ее тело.
– По-вашему, значит, если прекратится инфляция, настанет конец и «истинным германцам»? – тихо и, как всегда, осторожно спросил фон Дитрам.
Вот уже он снова увлекся планами. Да, он охотно строит планы. Возможно, что это качество – результат окопной скуки. «Геройская» жизнь на фронте – она и представить себе не может, какая это тошнотворная тоска! Некоторые его проекты даже были в конце концов осуществлены. Хотя бы вот эта штука с собаками. Он рассмеялся своим порочным и в то же время мальчишеским смехом.
– Да, да… Джикс… Пойми, Ксанча, это только звук, наполненный ложью. Ты просто не помнишь, кем была до того, как попала в Фирексию. Чтобы вспомнить… – Он на секунду прикрыл глаза. – Нет, ты еще слишком слаба для этого… Тебе было, наверное, лет двенадцать-тринадцать… – Урза снова принялся расхаживать по шатру. – Ты была рождена, Ксанча. Жизнь рождается, иначе это – не жизнь. Даже фирексийцы не в силах этого изменить. Они крадут, подкупают, ломают и переделывают, но не умеют создавать. Самое первое, что ты можешь вспомнить, – большой каменный чан, и слава богу, что не помнишь ничего до него. Я уверен, что тебя переделывали самым ужасным образом. Путешествуя, я встречал разных мужчин и женщин, но таких, как ты, не видел еще никогда.
Может быть, воспоминания помогут ему понять, почему все так случилось? Когда-то он вместе с вождем Кроога прибыл в долину реки Кор, чтобы провести переговоры с кадиром фалладжи. Урза давно не получал никаких вестей от брата и считал, что того уже нет в живых. Он искренне удивился, увидев Мишру и узнав, что тот служит советником кадира. Тогда братья могли поговорить, но вождь Кроога затеял эту встречу, чтобы убить предводителя пустынных племен.
– Боюсь, что на этот вопрос я не смогу дать однозначного ответа, – горько усмехнулся Ким, а потом, подмигнув, доверительно произнес: – Это военная тайна.
– Ксанча! – Он отдернул руку, будто обжегся. – Что это?
Ким не стал затягивать и кратко рассказал о своем боевом пути.
– Я спасал свою жизнь, это очень мощный стимул, ваше высочество. И не надо меня мучить вопросами, на которые я не могу дать ответа.
Ксанча покачала головой.
– Ты хоть помнишь, зачем мы явились сюда?! Как же твоя месть, твой брат, Фирексия?
Я повесил плащ на вешалку у двери и вошел в соседнюю комнату. Она была светлей и просторней нашей. На диване, стоявшем у стены, лежал мужчина. На вид ему можно было дать лет пятьдесят. На его вытянутом болезненном лице остро обозначились скулы. На табурете перед ним стояла чашка кофе, лежали три-четыре сухарика.
Советник вопросительно взглянул на посетителя. Обычно переход к обсуждению возникающих у компаний проблем не происходил в таком быстром темпе, еще до того, как проситель попадал к нему, он уже знал от своих помощников, в чем, собственно, будет заключаться просьба. К встрече готовилось несколько вариантов, которые при последующей аудиенции оформлялись в готовые решения. Значит, просьба компании должна была быть неожиданной и не предназначалась для широкой огласки, но если это так, то и решение должно быть не из простых. Этого советник очень не любил, огласка оказания специфических услуг могла в лучшем случае просто поставить крест на карьере. Не то чтобы он этого очень боялся, но и напрягаться лишний раз не хотел.
Ксанча хотела верить своему рабу. Она бывала в Пинкаре, и сейчас ей вспомнились простые дома с крошечными садиками, выходившими на узкие улочки. Девушка даже представила напуганных людей, пробирающихся вдоль домов при свете луны, хотя Рат и не сказал, убегали они днем или ночью.
– Но это клятва раба, – прервал ее Рат, ставя ногу на балку. – Помни это. И будь осторожен.
Виконт вздохнул и вопросительно посмотрел на Виллана.
– Вы переоцениваете мои способности, уважаемый Зия-муаллим, я об этом и не помышлял. Хоть и считается сейчас престижным получить ученую степень диссертации пишут даже те, кто не имеет к тому никаких данных, – меня в науку не тянет. Поверьте, быть рядовым, но знающим свое дело инженером гораздо почетнее, чем бездарным кандидатом наук.
Другие произведения этого мастера не были известны. Приобретение государством картины наделало много шума. Художник нигде не появлялся. Ходили слухи, что он чудак, ведет на лоне природы бродяжнический образ жизни, что у него неприятные, вызывающие манеры.
Сказав это, девушка зевнула, прочитала заклинание, и, прежде чем Ратип успел ответить, шар поймал новый поток ветра и путешественников швырнуло друг на друга.
Безжалостно говоря себе это теперь в камере сто тридцать четыре, Крюгер метался на своей койке и сопел. Да, многое, что следовало сделать, не было им сделано. Но ведь он же был не господом богом, а только человеком, у которого две руки, одно сердце и один мозг. Достаточно было сделать кое-что из того, что следовало сделать. «Кое-что, – проворчал он себе под нос. – Кое-что, не все…» Но и звук слов не отгонял уверенности в их лживости. Образ его молодого друга Каспара Прекля встал перед ним. Вспомнилось небритое, худое лицо с живыми глазами и резко выступающими скулами. Крюгер почувствовал себя беспомощным, перевернулся на другой бок.
– Спасибо! Я внимательно ее изучу.
Ксанча вовсе не была уверена, что сможет сдержать последнее обещание, но после ее слов Созинна заметно приободрилась, и уже этого казалось достаточно.
Пятый евангелист своими выпуклыми глазами, резко выделявшимися на бледном мясистом лице, взглянул на председателя кабинета министров и любезно ответил:
Ким начал лихорадочно соображать. Судя по форме, это особый отдел, а невысокий чин вовсе не означает, что это рядовой сотрудник, чины в особом отделе всегда маленькие, этим особисты как бы подчеркивают – карьера для них не главное. Ничего хорошего Ким от него не ждал, поэтому решил потянуть время до прихода капитана:
– Хорошо. С меня хватит… Ты фирексийка, появилась из чана, тебе более трех тысяч лет, хотя на вид не больше двенадцати. Одета ты как мальчик, а разговариваешь как взрослый человек и сражаешься как настоящий воин. Вчера Урза сказал мне, что фирексийцы не делятся на мужчин и женщин, но ты говоришь о себе как о девушке…
– Алита уже почти член семьи. Разрешение ее родителей на обручение получено. Если все будет нормально, то свадьба через два года.
– Да. Но разговор пройдет при открытом шлюзе.
Урза отстранил ее и нахмурился, взглянув на стол. Ему не нужна была помощь линз, чтобы видеть происходящее.
– Пусть останется ребятишкам. А мы себе найдем что-нибудь…
– Ну что ж. У нас еще будет время встретиться и поговорить. Но об одном я хочу сказать сейчас. Вы помните разговор с моей матушкой?
Урза мысленно перенесся в прошлое, в лагерь Токасии, и представил своего брата в день его восемнадцатилетия. Увидел широкую улыбку, сияющую на уверенном открытом молодом лице.
Ту часть себя, которая принадлежала Джиксу, она заполнила картинками из своих снов – синее небо, зеленая трава, нежный ветерок. Демон проглотил их, а потом выплюнул. Его глаза засветились, и он отвернулся к другим тритонам. Она больше не интересовала его.
Пришел врач – тихий, проницательный доктор Бернайс. Маленький, плохо Одетый человечек, не тратя лишних слов, осмотрел больного. Повторил свои прежние указания: не есть ничего раздражающего, соблюдать покой, не волноваться. Когда Кленк гневно спросил, как он, собственно, это себе представляет, тот холодно ответил, что это не его дело. На вопрос министра, сколько эта история еще может продолжаться, он также только пожал плечами. После ухода врача Кленк с досадой вспомнил, что на сегодняшнее утро вызвал к себе двоих людей: скользкого, элегантного Гартля и дерзкого, непокорного Тони Ридлера. Не потому, что боялся волнений, а лишь потому, что из-за болезни чувствовал себя неспособным справиться со своими противниками. Но отказать им, показать, что он чувствует надвигающуюся слабость, он также не хотел.
Мой сосед оказался общительным, умным человеком. Самую простую историю он мог преподнести так, что все в палате заслушивались. Несколько дней назад его ранило в ноги. Одну ему ампутировали ниже колена, хотели ампутировать и другую, но он не соглашался. "Я должен вернуться к детям хотя бы на одной ноге", – говорил он.
– Они все понимают. Боятся расставаться.
После прохождения первой контрольной точки были задействованы противовесы, и штурмовики перешли на «танец» – так называлось движение с использованием противовесов, когда машина описывала в пространстве сложную кривую, не давая противнику рассчитать ее положение в следующий момент и произвести прицельный залп. В обычное время таких предосторожностей в патрулировании не применяли, но станция находилась в режиме повышенной боевой готовности, и поэтому командование сочло эту меру нелишней. Когда звено прошло пять контрольных точек, на навигационном экране вспыхнуло пульсирующее красное пятно, и раздалась трель тревоги, а на коммуникационном экранчике пошла строка сообщений.
Зверьки сразу проснулись и, потянувшись, двинулись к плошке.
– А для меня, Флаухер, это забава, – ответил Кленк, с большим вниманием выколачивая и вытряхивая свою трубку.
Выбравшись из домовины, Ким не смог узнать знакомого места: мелкие ветки были обломаны, тонны птичьего помета покрывали все вокруг, пройти куда-нибудь, не поскользнувшись, было большой проблемой. Но идти-то надо, и Ким, вспоминая всех святых, двинулся по «минному полю».
– Прошу прощения, осталось меньше минуты, надеюсь, вы успеете вовремя выполнить данные обещания.
– От вас требуется только одно – всегда держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов, – заявил представитель службы безопасности.
Когда мы вернулись в дом, все дети уже проснулись и оделись. Увидев нас, они испуганно попрятались по углам. Я погладил по головке светловолосую девчушку, которая пряталась за дверью, и спросил:
– Прошу простить меня за резкость, но флот сейчас действительно делает все возможное и даже невозможное. Нам остается уповать только на чудо.
– Слушай меня внимательно, Ксанча. Теперь ты принадлежишь мне. После того что с тобой сделали – не важно по каким причинам, – у тебя нет повода любить и уважать Фирексию. Надеюсь, у тебя хватит ума рассказать мне все, что ты знаешь, начиная с того, как ты и другие собирались попасть домой.
– Ну уж нет. Давай представим, что ты все-таки остался в живых. Какую правду ты предложишь своему королю?
– Ему еще полгода до совершеннолетия. Хотя с учебки не должны были выпустить. Черт его знает! Ладно. Поживем – увидим.
Открыв глаза, Ксанча обнаружила, что юноша лежит рядом, и немного смутилась. Рат потер веки, поднялся и, буркнув что-то недовольным голосом, пошел умываться к колодцу.
В это время грянул взрыв, и с потолка полились потоки грязной воды.
Наконец девушка развела руки в стороны, и сфера начала медленно снижаться. Ловко маневрируя среди деревьев, Ксанча повела шар к земле.
– В таком случае я буду вынужден обратиться к командованию с ходатайством об отстранении вас от участия в проводимой операции, и в вашем деле будут отображены подробности этого обстоятельства.
Инструктор, мельком глянув в его сторону кивнул согласно, не прерывая своего рассказа:
Девушка поняла, что понежиться в постели ей не удастся и, обреченно вздохнув, прочитала заклинание. Зевая, она почувствовала, как ее запястье железной хваткой сжимают пальцы Мироходца. За годы странствий она научилась не бояться межмирия. Урза брал ее с собой каждый раз, когда собирался отправиться в новый, еще неизведанный мир, зная, что она лучше распознает запах фирексийцев.
– Так все пилоты и учили. Каждый со мной сразится, и от каждого немножко останется, вы ж в частях почему-то не тренируетесь, а мне каждый раз тренировка.
– Не говори ерунды. Это был мой брат, первая тень моего брата. Как бы ты смогла найти его без меня?